«Если», 2011 № 12

— Хто це?

Остапенко повернулся ко мне, отчего остальные чуть не посыпались со скамейки. Однако сыпаться было некуда — набились в грузовик, как в коробку, под завязку.

— Командующий наш, — прокричал я сквозь кузовные скрипы и рев мотора. — Генерал Колесник! То про родителей расспрашивал, то вдруг — «некогда прогибаться, по машинам».

— Та ничего особлывого, — разулыбался Микола. — В них вже така процедура. Як той Суворов робыл, так и воны соби роблять, — он пренебрежительно махнул рукой. — Гетьманщина!

— Да не размахивай ты ковшами своими! — сдавленно прохрипел ненароком прижатый к борту Степа Гуваков. — Тебя надо в отдельном трейлере возить!

Что и говорить, здоров наш Остапенко. Плечи такой ширины, что из-за спины можно кукольный театр показывать. Бороду бы еще — и вылитый Карабас-Барабас, только без плетки. Да ему плетка и ни к чему — у него кулак такой, что в ведре застревает. Правда, добр Микола, силы своей показывать не любит, теми, кто слабее, не помыкает, но если и смирно попросит, типа, малышей не обижать — никто ему в просьбе не откажет.

Вот и Степе в ответ на ругань он слова не сказал, только выпростал из-за спины, осмотрел повреждения и бережно назад усадил.

— Та ничего особлывого…

Такой у нас Микола.

— Кого ловить-то будем? — спросил Валерка Жмудь. — Опять какую-нибудь хрень из-за Барьера занесли?

— Да уж это как водится, — отозвался из-за Миколиной спины Гуваков. — Никакого понятия у бродяг. Притащит черную дыру, а потом сам же вопит: помогите!

— А что, опять черную притащили? — встревожился Жмудь.

— Может, что и похуже. Пойди разберись, что там, за Барьером, самое зловредное. — Степина голова протиснулась у Миколы под мышкой и обвела глазами слушателей. — Говорят, какой-то настоящик притащили.

— Ящиков нам только не хватало! — проворчал Жмудь. — Не заметишь, как сам сыграешь, в ящик-то. Что оно хоть такое?

— Никому не известно.

— Как так — неизвестно?! — возмутился Жмудь. — А с какой стороны за эту штуку браться — тоже неизвестно?!

Никто не ответил. Черт его, в самом деле, знает…

— В армии що гарно? — философски произнес Микола. — Що усе скажуть…

Грузовик вдруг накренился, закладывая невозможный вираж. Испуганно запели тормоза. В то же мгновение что-то неимоверно тяжелое врезалось в землю у самого борта. Машину отбросило, будто взрывной волной, завалило на бок. Но взрыва не было.

— Все из машины, быстро! — послышался откуда-то снаружи голос генерала.

В общей куче мне разок проехались пряжкой по физиономии, чуть не высадили пару зубов каблуком и чуть не сломали ребро о какой-то угол. Наконец, могутная рука Миколы выдернула меня наружу.

Задние колеса нашего КамАЗа, были подогнуты внутрь, будто перед взлетом он собирался убрать шасси. Рядом лежала куча бетонных обломков, среди которых я с удивлением увидел плиту с приваренным к ней почти неповрежденным балконом. Вьющиеся растения густо заплетали перила и даже в проеме разбитого окна, как ни в чем не бывало, колыхались белые занавесочки.

— Вон он! — закричал кто-то.

Все разом повернулись к ближайшему дому. Там, на высоте шестого этажа, зиял пролом, как бывает при взрыве газа. Но ни огня, ни дыма не наблюдалось. Сквозь пыльную завесу можно было лишь смутно разглядеть какое-то шевеление — будто кто-то двигал там неповоротливую мягкую мебель.

И вдруг из пелены вынырнула и прямо на нас уставилась огромная, жирно поблескивающая чешуей голова с двумя надбровными гребнями и частоколов зубов в разинутой пасти. Я даже не сразу понял, что это не кино. Такая знакомая зверюга! Для всех, кто в детстве ими увлекался.

— Гигантозавр, — сказал генерал Колесник. Он стоял рядом со мной, держа в руке разграфленный листок. — Все правильно. Кубанская два, квартира пятьдесят… Не стрелять! Там люди!

Сверху послышались жалобные крики.

— Ну-ка, ты, богатырь, — генерал махнул Миколе. — Бери свое отделение — и за мной. Нужно выманить эту тварь на чистое место. Но стрелять только по моей команде!

Он повернулся ко мне.

— А, двоечник… У тебя в учебке какая специальность была?

— Механик-водитель! — доложил я, поглядывая все же наверх.

— Вот и поглядим, что ты за водитель. Наводчик в отделении есть?

— Так точно!

Генерал заглянул в листок.

— Бери наводчика и бегом на соседнюю улицу. Краснодонская девять, квартира один. Увидишь там поблизости боевую технику — гони ее сюда. Выполнять!

Какое же это счастье — дарить радость детям и их родителям! Но какое непростительное разгильдяйство — терять важнейшие документы! Подумать только — забыл где-то список. Адреса, фамилии, наименования подарков… где оставил? У Степанцевых или Кирхмееров? А может, у Коли, на стихотворной табуретке? Положил на минутку, когда настоящик в мешок запихивал, да так и ушел, склеротик бородатый! Ну и куда теперь?

Дед Мороз даже зажмурился от стыда и отчаяния. В тот же миг в голове словно надпись вспыхнула: Симферопольская четырнадцать, квартира двадцать три, Варенникова Катя.

И более тусклыми, не разгоревшимися еще буквами: Ташкентская… Поречная… Мячковский бульвар…

Все-таки хорошо быть настоящим Дедом Морозом! Фальшивый какой-нибудь, бухгалтер переодетый, сроду не запомнил бы адреса наизусть. Но для того, кто надел шубу и рукавицы не на праздничную недельку, а на всю жизнь… о! Для него каждый ребенок роднее собственной Снегурки, и забыть, где он живет… нет, как же можно?! Да в темноте с закрытыми глазами найдет дедушка ваши дома, ребята! Потому что слышит и понимает каждого, кто его ждет…

— Здоров, Питон! — раздался вдруг голос из подворотни. — Поговорить надо. Только не дергайся. Держи руки так, чтобы я их видел…

Вбежав во двор девятого дома по Краснодонской, мы с Валеркой Жмудем сразу врезались в толпу. Народ с изумлением разглядывал развороченную дверь подъезда, откуда торчал… длинный орудийный ствол.

— А ну, граждане, разойдись! — заорал я. — Армейская операция! Освободите проход к технике!

— С ума вы посходили с вашей техникой! — задиристо отозвалась сухопарая старушка с котом на руках. Только капремонт дому сделали, а вы тут со своими учениями, душегубы!

— Жертвы есть? — хмуро спросил я.

— А то как же! На Василия кирпич упал! — она заботливо погладила кота, который совсем не выглядел жертвой. Здоровенный жирный котяра, сытый и довольный. Такого кирпичом-то и не убьешь.

— Это не учения, мамаша, — веско сказал я. — Сохраняйте спокойствие.

— Сань, ты глянь! — дернул меня за рукав Валерка и указал в пролом.

— Ну что? Танк и танк. Обычный Т-72… постой… что это?

Я вгляделся в сумрак подъезда и ошеломленно присвистнул. Никогда мне не доводилось видеть такого чистенького танка. Это еще слабо сказано. Он был словно только что снят с полки магазина — даже на гусеницах ни пылинки. Но не это главное.

Танк был розовый!

Деда Мороза окликнул человек, устало подпирающий стенку в тени арки, ведущей с улицы в спокойные, темные уже, уютно заплетенные линиями гаражей, дворы, куда, случись что, нырнул — и канул, не найдут. Этакий рядовой трудяга, возвращавшийся, вероятно, с дневной смены, а может, и даже скорее всего, направлявшийся на ночную… Ну, короче, нашли Питона. Свои ли нашли, те, с кем многажды ходил он за Барьер? Да и в этот раз отправился с компанией надежных ребят, а вот вернулся почему-то один. И никому ни слова. Нехорошо.

А может, заказчику надоело ждать обещанной посылки, и отправил он, полный нехороших предчувствий, другую компанию, и тоже очень надежных ребят — встречать добытчика.

Или нашлись надежные ребята и совсем в другой компании. В той, что никого ни за чем не посылала, никому ничего не заказывала, а просто никогда не упускала случая поживиться чужим куском — добычей ли, деньгами или даже просто честным рассказом удачливого бродяги: где был, что достал, как в живых умудрился остаться… В смысле — до этих пор умудрился. Дальше-то вряд ли.

Сказать, которой из компаний надежных ребят принадлежал человек, окликнувший из подворотни Питона, представляется затруднительным. Да и не так это важно. Окликнул и окликнул — на том спасибо, мог бы молча шмальнуть.

— Извините, это вы мне? — Дед Мороз недоуменно, но без опаски вглядывался в полумрак подворотни.

— Закругляй самодеятельность! — посоветовали из тени. — Не на елке! Гони настоящик! Сколько можно ждать?!

— А! — Дед Мороз с пониманием улыбнулся. — Вы хотите получить подарок?

В голосе его было столько радушия, что человек в арке испуганно попятился, быстро сунул пятерню за отворот ватника и в полумраке стал похож на Наполеона, бегущего из России.

— Но-но… без шуточек, Питон! — предупредил он. — А то сам подарочек схлопочешь!

— Подарочек? Мне? — оживился Дед Мороз. — Это так мило с вашей стороны! Уверен, весь год вы слушались маму и вполне заслуживаете награды! Осталось только рассказать стишок, и настоящик — ваш!

Дедушкины слова нисколько не воодушевили обитателя тени.

— Кончай измываться, Питон! — взвыл он. — Какой еще, в дупло, стишок?!

— Любой подойдет, — Дед Мороз сдвинул шапку набекрень и, выпростав ухо из-под седых кудрей, приготовился слушать. — Но лучше, конечно, о дружбе. Знаете эти бессмертные строки: «Нас зовут лесные звери под зеленой крышей жить»?

— Да что же это… — пробормотал человек в арке и, чуть не плача, воззвал в темноту: — Сидор, не могу я с ним ровно базарить! Он говорит, его лесные крышуют! Слыхал?

— Слыхал, слыхал…

Со стороны погруженного в ночь двора вдруг вспыхнула целая рампа огней, густо облепивших кенгурятник могучего джипа. В арке сразу стало солнечно, как на пляже. Но и на солнце бывают пятна. Темным, скособоченным пятном от машины отделился и заковылял, опираясь на звонкую трость, лысый, остроухий силуэт.

— Ничего-то ты не понял, Хомяк, — сказал Сидор, проходя мимо человека в арке. — Зря только кормлю вас, убогоньких… Не с Питоном ты базаришь, пардон, беседуешь… лошара! — он вежливо поклонился Деду Морозу.

— Как не с Питоном? — Хомяк опасливо переводил взгляд с лысого на бородатого, тщетно пытаясь понять, в чем юмор.

— Ведь ты настоящий Мороз, дедушка? — ласково спросил лысый.

— На все сто! — заверил Дед Мороз.

На полной скорости я вывел свою «Розовую Пантеру» на Кубанскую и втопил по полной, торопясь к дому номер два. Из-за грохота двигателя я не слышал стрельбы, но издалека заметил сверкнувшую цепочку — кто-то бил трассирующими. Затем из-за угла показались ребята, они бежали прочь от дома, оборачиваясь и стреляя на ходу. Последним появился генерал Колесник. Он выпустил трассирующую очередь и честно припустил со всех ног. По пятам за ним с каким-то машинным упорством двигался гигантозавр. Видимо, пули калибра пять сорок пять производили на тормозную рептилию слабоватое впечатление.

— Наводи! — рявкнул я, прижав к горлу лингофон, и тут же застопорил фрикционы.

Ствол, как указка, пополз вслед за чудовищем, неотвратимо догоняющим Колесника.

Жахнуло, пахнуло огнем и пороховым дымом. Автомат четко отработал перезарядку орудия. Но второй выстрел не понадобился.

Генерал Колесник подбежал, на ходу обирая с себя клочья мяса и, вспрыгнув на броню, протянул мне руку.

— Ну, держи пять, крестник! Вовремя подоспел, спасибо! Понял теперь, с чем мы имеем дело?

— Так точно, — сказал я. — Хищный динозавр мелового периода…

— Да плюнь ты на динозавра! — генерал устроился поудобнее и вынул пачку «Казбека». — Эй, наводчик! Вылезай! Великолепно стреляешь, — с чапаевской интонацией сказал он показавшемуся над башней Валерке. — Угощайся.

— Виноват, товарищ генерал, — смутился Жмудь, — не курю.

— Да я и сам не курю, — сказал Колесник. — Это мятные конфеты. А то прет от этого динозавра, как от хорька…

— Откуда он взялся? — я все никак не мог сообразить, что происходит.

— Оттуда же, откуда и твой танк, — сказал генерал. — Из мешка…

— Я так и думал, — покивал Сидор. — Настоящая борода, мешок, подарки… И вообще все, к чему прикасался настоящик, — все настоящее! Ты ущучил? — обернулся он к Хомяку.

— То есть… да… — неуверенно протянул тот. — Конечно… Но в каком это смысле — настоящее? Он что, вообразил себя…

— Нет! — рявкнул Сидор. — Он и есть! На все сто процентов — натуральный Дед Мороз!

— Так ведь не бывает их… — растерялся Хомяк.

— Извини, дедушка. Мал еще сынулька мой, — Сидор ткнул тростью в сторону Хомяка, — не узнал тебя. Но мальчик он очень хороший, и маму слушается, и стишок сейчас отчебучит за милую душу! Начинай, Хомячок, не тяни кота за елку, дедушка ждет. Ну?

— Да не знаю я стихов! — захныкал вконец сбитый с толку Хомяк.

— Как так не знаешь?! — встревожился Сидор. — Что тебе мамка в детстве на ночь читала?

— Какая там мамка! — горько хмыкнул Хомяк. — Она и днем-то ничего, кроме этикеток на бутылках, не читала! А к ночи и вовсе буквы забывала…

— Думай, Хомяк, думай! — лихорадочно бормотал Сидор. — Будешь кобениться — шлепну! Не может быть, чтобы ни одного стишка не помнил!

— Подскажите хоть начало!

— Да мне-то откуда стишки знать?! — взвыл Сидор. — Я с пяти лет по психушкам!

Хомяк уныло покосился на Деда Мороза:

— А без стишка нельзя?