Помоги проекту - поделись книгой:
Современные сведения о встречах с фейри заставляют нас внимательней отнестись к повествованиям предков; несмотря на всю фантастичность деталей, в них может содержаться зерно истины. Я говорил о «предках», но и сегодня в Саут Дауне[59] некоторые пастухи во время обеда бросают через плечо кусочки хлеба и сыра в качестве угощения для маленького народца. Во всем Соединенном королевстве, и особенно в Уэльсе и Ирландии, вера в фейри распространена прежде всего среди людей, которые чаще других соприкасаются с природой. Издавна считалось, что фейри обитают под землей. Такие представления вполне естественны, ведь иначе никак нельзя было объяснить внезапные исчезновения «маленьких людей». В целом, фейри не приписывались гротескные черты, и их описания совпадают с приведенными выше рассказами. «Они малого роста, не выше двух футов», — говорит знаток уэльской старины, которого цитирует миссис Льюис в книге «Страннее вымысла»[60], - «а лошадки их размером с зайца. Одежду носят больше белую, но порой их видят и в зеленом. Поступь их легка, взгляды пылки и преисполнены любви… Между собой живут в мире и добром согласии, игривы и милы, в танцах и забавах прелестны». Упоминание лошадок несколько выпадает из общей картины, но остальное вполне подтверждает сказанное ранее.
Одно из лучших старинных описаний фейри принадлежит перу Р. Кирка, священника из прихода в Монтей на краю Шотландского высокогорья, который приблизительно в 1680 году сочинил трактат «Тайное содружество»[61]. Взгляды Кирка на этих маленьких созданий были весьма ясными и определенными, к тому же он отнюдь не относился к визионерам, но был человеком больших достоинств, впоследствии посвятившим себя переводу Библии на гэльский язык. Его сведения о фейри отлично согласуются с мнением валлийца, цитируемого выше. Кирк дает волю воображению, утверждая, что древние кремневые наконечники некогда украшали эльфийские стрелы, но в основных чертах его мнения совпадают с современными воззрениями. Согласно этому шотландскому священнику, фейри делятся на племена и ранги. Они принимают пищу. Они разговаривают друг с другом на высоком свистящем наречии. Они рожают детей, умирают и устраивают похороны. Они любят веселые танцы. У них имеется государственный строй и особый образ правления, властители и законы, бывают судебные разбирательства и даже битвы. Эти беспечные создания не испытывают враждебности к человеку, если только у них не появляется веских причин злиться на людей, и даже склонны им помогать: к примеру, широко распространенное поверье гласит, что брауни с готовностью займутся домашней работой, если хозяевам дома посчастливится завоевать их расположение.
ФЕИ МИСС ИНМАН
Одна из фотографий, сделанных после появления снимков из Коттингли
Похожие истории рассказывают и в Ирландии, хотя тамошний маленький народец, похоже, впитал дух острова и стал более непоседливым и вспыльчивым. Во многих рассказах фейри проявляют свою силу, чтобы отомстить людям за какую-либо провинность. В номере от 31 марта 1866 года, согласно «Истинным ирландским историям о призраках», газета «The Larne Reporter»[62] напечатала отчет о подобном происшествии: камень, на который заявили свои права фейри, употребили при строительстве дома, после чего невидимые злоумышленники принялись день и ночь бомбардировать дом камнями; их снаряды не причиняли увечий, но без конца донимали обитателей дома. Истории о метании камней встречаются повсеместно и подробности этих случаев в самых разных уголках света настолько согласуются между собой, что их можно определить как известный сверхъестественный феномен — вне зависимости от того, виной ли подобным бомбардировкам фейри или другие формы озорных психических сущностей. В цитируемой выше книге приводится и еще один замечательный случай: земледелец, который построил дом на принадлежавшей фейри тропе между двумя «горками» или холмами фей, подвергся настоящему преследованию; постоянные стуки и другие бедствия наконец заставили все семейство спасаться бегством и искать убежища в маленьком домике, где они раньше жили. Эту историю рассказывает корреспондент из Уэксфорда, утверждая, что лично проверил все факты, посетил брошенный дом, тщательно расспросил его владельца и удостоверился, что рядом с домом и в самом деле имеются два холма, причем дом стоит прямо посередине между ними.
Я располагаю подробными сведениями об аналогичном происшествии в Западном Сассексе — в этом случае поиск источников рассказа привел меня непосредственно к его героине. Упомянутая дама, желая разбить у себя альпийский сад, велела привезти с соседнего поля несколько больших валунов, давно известных как «камни пикси», и установить их в качестве основы для каменной горки. В один из летних вечеров она заметила крошечную серую женщину, сидящую на валуне. Стоило нашей даме появиться в саду, как маленькое создание тотчас скрылось, но позднее не раз объявлялось на валунах. В конце концов деревенские жители попросили ее вернуть камни в поле. «Ведь это камни пикси, и если их сдвинуть с места, они навлекут на деревню несчастье», — сказали они. Пришлось даме вернуть валуны на прежнее место.
Но если допустить, что фейри действительно существуют, какова
В своей замечательной книге «Странник в духовных мирах», изданной в 1896 году, мистер Фарнезе[63] излагает многие тайны, сообщенные ему духом, касаясь среди прочего и фейри. Его слова не только полностью согласуются с изложенными выше фактами, но открывают и большее. Говоря об элементалях, он замечает: «Иные из них напоминают своим видом гномов и эльфов, которые, как утверждается, живут в горных расселинах. Таковы и феи, встречающиеся в пустынных и уединенных местах. Некоторые из этих созданий относятся к низшим формам жизни, почти сравнимым с высшими отрядами растений, и отличаются от них лишь способностью двигаться. Другие жизнерадостны и любят забавные и невинные шалости… По мере того, как народы земли развиваются и духовно растут, эти низшие формы жизни вымирают и навсегда исчезают из астрального измерения земной сферы, так что последующие поколения начинают вначале сомневаться, а затем отрицать, что они когда-либо существовали». Это вполне правдоподобное объяснение исчезновения фавнов, дриад, наяд и других существ, так хорошо знакомых классическим авторам Греции и Рима.
Уместно задаться вопросом, как предания о фейри соотносятся с общим строением психической философии? Связь между ними непрочна и косвенна и состоит лишь в том, что любые факты, расширяющие наше понимание возможного и позволяющие выбраться из колеи привычного мышления, возвращают нам утраченную было гибкость ума и делают нас более восприимчивыми к новым учениям. Вопрос о фейри бесконечно мал и незначителен в сравнении с вопросом о нашей собственной судьбе и судьбах всего человечества. Свидетельства, которыми мы располагаем, впечатляют куда меньше психических откровений, хотя — надеюсь, мне удалось это доказать — пренебрегать ими также не стоит. Как бы то ни было, создания эти далеки от нас, и доказательство их существования в действительности немногим важнее открытия неизвестных животных и растений. Вековечные тайны «лилии, что цветет уединенно»[64] и расточительства природы, столь щедро рассыпающей благодеяния, которыми человек не может воспользоваться, несомненно будут раскрыты, как только мы осознаем, что рядом обитают иные виды жизни, разделяющие с нами единую землю и земные дары. По меньшей мере, эта любопытная мысль придаст дополнительное очарование молчанию лесов и первобытной глуши вересковых пустошей.
Глава VII
Некоторые новые случаи
На основании предыдущей главы мы можем с уверенностью сделать вывод, что и до появления фотографий фей существование этих крошечных созданий подтверждалось множеством свидетельств, оспорить которые будет не так-то просто. Очевидцы событий ровно ничего не выигрывали, рассказывая о подобных происшествиях; свидетельства их не запятнаны какими-либо корыстными мотивами. То же касается новых сведений о встречах с фейри, которые я получил после публикации моей статьи в журнале «Стрэнд». Один или два рассказа оказались на поверку более или менее остроумными мистификациями, а из числа остальных я отобрал ряд случаев, представляющихся вполне достоверными.
Джентльмен, которого я выше называл мистером Ланкастером, тот самый, кто так сомневался в подлинности снимков, является духовидцем. Он говорит следующее:
«Лично я описал бы фейри как существ ростом от 2 футов 6 дюймов до 3 футов, одетых в наряды из коричневой шерсти. Это обезьяны спиритического мира — таково самое близкое определение, что я могу найти. Они обладают активным мозгом обезьян и инстинктивно сторонятся людей, хотя многие из них способны невероятно привязываться к людям или отдельному человеку. В любой момент такое существо может вас укусить, точно обезьяна, и немедленно ощутить раскаяние.
Их коллективный опыт, который при желании можно назвать «наследственной памятью», насчитывает тысячи лет, но они лишены способностей к логическому мышлению. Они напоминают Питера Пэна[65] — это дети, что никогда не станут взрослыми.
Помнится, я однажды спросил у одного из членов нашего спиритического кружка, известно ли ему средство познакомиться с брауни. Он отвечал, что для этого нужно отправиться в лес: если удастся подманить коричневых кроликов, другие коричневые создания, а именно брауни, появятся вместе с ними. В общем и целом мне кажется, что любой, кому доводилось встречаться с феями, непременно следовал духовной заповеди «Будьте как дети»[66] — иначе говоря, он или она должен был представлять собой либо тип простеца, либо Будду».
Последняя фраза поразительна. Любопытно, что слова мистера Ланкастера подтверждает письмо джентльмена по имени Мэтьюз из Сан-Антонио в штате Техас, отправленное мне 3 января 1921 года. Он утверждает, что три его дочери, ныне замужние женщины, все как одна видели фей до наступления половой зрелости, но впоследствии утратили дар ясновидения. Феи сказали им: «Эволюция нашего рода отлична от человеческой. Лишь немногие люди когда-либо посещали нас. Проникнуть к нам могут только древние души, достигшие высших ступеней развития, или дети в состоянии половой невинности». В этом письме независимым образом повторяется мысль, высказанная мистером Ланкастером.
Похоже, девочки впадали в состояние транса, прежде чем очутиться в стране фей — стране разумных крошечных созданий ростом от 12 до 18 дюймов. По их словам, феи приглашали их на званые обеды и торжества, катали на лодках по великолепным озерам и т. д. Каждая из девочек умела мгновенно впадать в транс. Так они поступали всегда, стоило им захотеть вновь наведаться в Страну фей; но в такие часы, когда феи сами приходили к ним, что большей частью бывало в сумерках, девочки оставались в обычном своем состоянии и тихо сидели, наблюдая, как феи танцуют. Отец добавляет: «Благодаря этому мои дочери выучились танцам и на празднествах и приемах в городе все зрители восхищались ими, хотя так и не узнали, откуда пришло к ним умение танцевать».
Мой корреспондент не пишет, существует ли заметная разница между европейскими и американскими феями. Если приведенные сведения найдут свое подтверждение и исследования будут продолжены, в будущем мы несомненно составим точную классификацию народа фей. И, если можно доверять ясновидческим дарованиям епископа Ледбитера[67], мы сумеем показать, что имеются четкие различия между элементальной жизнью различных стран, в то время как в каждой из них в отдельности обитают многочисленные виды фейри.
Об одном замечательном происшествии, связанном с фейри, рассказывает нам его непосредственный участник, преподобный Арнольд Д. Холмс. Он пишет:
«Я рос на острове Мэн, где сам воздух словно пропитан суевериями (если вам угодно их так называть) — простой и прекрасной верой мэнских рыбаков, детскими надеждами девушек Мэна, которые и по сей день не забывают оставить у камина щепки и уголек: вдруг «маленькие люди» забредут в гости и захотят погреться у огня. Высшей наградой для прилежной хозяйки станет хороший муж, а девушка, пренебрегающая обычаем, получит дурного или вовсе никогда не выйдет замуж. Но мне хотелось бы рассказать об удивительном явлении, свидетелем которого я стал, возвращаясь из Пила в свой деревенский приход Сен-Марк.
Не успел я миновать Грибский замок, живописный дом сэра Холла Кейна[68], как моя лошадь — надо сказать, весьма норовистая — вдруг остановилась прямо посреди дороги; поглядев вперед, я увидел в неверном свете туманных лучей луны целый отряд крошечных, размытых фигурок в полупрозрачных, словно сотканных из паутины одеждах. Вид у них был донельзя счастливый — они вприпрыжку неслись по дороге со стороны лесистой и очень красивой Грибской долины, где высится лишенная кровли церковь святого Триниана[69]. По местным легендам, церковь издавна служит любимым приютом фейри; дважды жители пытались возвести над нею крышу, и всякий раз фейри за ночь разрушали построенное днем. Последние сто лет никто даже не пытается починить кровлю — церковь предоставили «маленькому народцу», который считает ее своей собственностью.
Моя лошадь едва не обезумела от страха, я же зачарованно глядел на маленькую веселую армию. Они повернули к Ведьминому холму и взобрались на поросший мхом склон; один «маленький человечек» покрупнее остальных, ростом около 14 дюймов, стоял на страже, пока все они с танцами и песнями, погруженные в радостное забвение, не прошли через луга в долине к холму святого Джона».
Чрезвычайно интересный рассказ миссис Харди, жены колониста в землях маори в Новой Зеландии, позволяет сделать вывод, что фейри широко распространены по всему земному шару:
«Прочитав чужие истории о встречах с фейри, я наконец нашла в себе смелость рассказать Вам о происшествии, случившемся со мной лет пять назад. Надеюсь, вы простите, если я вначале приведу кое-какие подробности нашего быта, имеющие отношение к рассказу? Наш дом стоит на вершине холма. На некотором расстоянии вокруг земля была срыта и выровнена для закладки фундамента дома, хозяйственных построек, лужаек и так далее. С обеих сторон склоны холма круто обрываются вниз; слева у его подножия находится фруктовый сад, справа загон для скота и обсаженная кустами аллея, выходящая на проезжую дорогу. Однажды, когда уже смеркалось, я вышла во двор, чтобы развесить на веревке для белья несколько кухонных полотенец. Спускаясь с веранды, я услышала приглушенный конский топот, доносившийся со стороны сада. Я решила, что наверняка ошиблась и что звук доносится с дороги, где маори часто пускают своих лошадей в галоп. Я подошла к веревке и только успела поднять руки, собираясь закрепить полотенце прищепками, как услышала за спиной топот копыт. Внезапно маленькая фигурка верхом на крошечном пони промчалась прямо под моими поднятыми руками. Я огляделась и лишь теперь заметила, что меня окружили восемь или десять крошечных всадников на маленьких пони, напоминавших карликовых шетландцев[70]. Маленькая фигурка всадника, приблизившегося вплотную ко мне, хорошо выделялась в луче света, падавшем из окна, но он повернулся спиной к свету и лицо его я не смогла разглядеть. Лица других были довольно-таки коричневые, пони также коричневого цвета. Если у них и была одежда, то что-то обтягивающее, как детский вязаный костюмчик. Они были похожи на очень маленьких карликов или двухлетних детей. Я вздрогнула от удивления и громко воскликнула: «Господи, что это?» Видимо, это восклицание испугало их, потому что при звуке моего голоса все они промчались сквозь розовые кусты и поскакали вниз по аллее. Я слышала, как мягкий топот копыт стихает вдали, и все стояла там, пока не наступила полная тишина, а после вернулась в дом. Моя дочь, обладающая кое-каким спиритическим опытом, сказала мне: «Мама, ты такая бледная и испуганная! Что случилось? И с кем ты сейчас разговаривала во дворе?» Я ответила: «Я только что видела фейри верхом на конях!»
Крошечные лошадки фейри упоминаются несколькими авторами, и все же следует признать, что их присутствие существенно осложняет ситуацию и затрудняет ее понимание. Если есть лошади, почему нет собак? Мы оказываемся в новом, совершенно неизвестном измерении мира фейри. Я убедился в том, что имеются неоспоримые свидетельства, которые доказывают существование фейри, но мне никак не удается убедить себя в наличии у них домашних животных.
Нижеследующее письмо от знакомой мне юной леди из Канады, дочери одного из самых влиятельных жителей Монреаля, не лишено интереса благодаря приложенной фотографии, которую я воспроизвожу здесь. Она пишет:
«Прилагаемая фотография была сделана этим летом в Уотервилле, штат Нью-Хэмпшир, камерой «2А Брауни» (с портретным объективом)[71]. Снимала девочка одиннадцати лет по имени Альверда. Ее отец — человек деловой и здравомыслящий, большой любитель гольфа и игры в бильярд; мать увлекается японским искусством; никто из родителей никогда особо не интересовался психическими материями. Девочка болезненна и мечтательна, но очень мила и правдива.
Мать рассказала мне, что была вместе с девочкой, когда та сделала фотографию. Ребенку понравились грибы, и девочка опустилась на колени и сделала снимок. Это красные мухоморы
Ни мать, ни дочь не заметили фигурки, которая видна на снимке.
Двойной экспозиции не было. Проявленный негатив поразил их до глубины души. Родители клянутся, что фотография подлинная, но при этом теряются в догадках.
Считаете ли Вы, что все объясняется игрой света и тени и т. д.? Мне кажется, линия правого плеча и руки выделяется весьма отчетливо, так что одной светотени маловато для объяснения».
& ФОТОГРАФИЯ ИЗ КАНАДЫ &
Я склонен согласиться с последним утверждением, но предоставляю читателю право самостоятельно решить этот вопрос, изучив фотографию. Вне всяких сомнений, по сравнению со снимками из Йоркшира эта фотография выглядит достаточно расплывчатой и неопределенной.
Похоже, Новую Зеландию можно назвать истинным средоточием фей, так как передо мной лежит еще одно письмо от дамы, проживающей на этих прекрасных островах. Письмо это не менее любопытное и доказательное, чем то, что было процитировано выше. Моя корреспондентка сообщает:
«Феи встречались мне по всей Новой Зеландии, особенно часто в поросших папоротником горных долинах Северного острова. Мои медиумические дарования начали развиваться в Окленде; в то время я проводила долгие часы в саду и чаще всего видела фей вечерами, сразу после захода солнца. Как подсказывают мои наблюдения, они либо живут, либо часто появляются возле многолетних растений. Мне доводилось видеть коричневых и зеленых фей — и те, и другие обладали тонкими прозрачными крыльями. Я нередко разговаривала с ними и просила их позаботиться о том, чтобы мои любимые растения и черенки, которые я сажала в саду, хорошо росли; уверена, так они и поступали, судя по результатам. С тех пор, как я поселилась в Сиднее, мне по-прежнему встречаются зеленые феи. Прошлой весной я решила устроить один эксперимент. В саду у меня растут нарциссы вида «фазаний глаз»[72]. Я видела, как вокруг них вьются феи. Когда одно из растений достигло половины обычного размера, я пересадила луковицу в горшочек и, отправившись ненадолго на отдых, взяла цветок с собой. Я попросила фей помочь цветку поскорее вырасти. Каждый вечер я внимательно наблюдала за растением: на горшочке под цветком появлялась зеленая фея, иногда две или три; не знаю, что они делали с цветком ночью, но наутро я видела, что нарцисс заметно увеличился. Несмотря на пересадку и т. д., он расцвел на три недели раньше остальных нарциссов в саду. Сейчас я живу в рочдейлском кооперативе в Сиднее[73]; среди моих друзей есть как австралийцы, так и спиритуалисты, и все они с детства видели фей. Я убеждена, что животные также их видят. Феи появляются каждый вечер в маленьком нетронутом уголке сада, который мы оставили для них, а наш кот усаживается и внимательно наблюдает за феями, но не пытается напасть, как поступил бы с любым другим движущимся предметом. Сведения, содержащиеся в этом письме, Вы можете использовать по своему усмотрению, если Вам это понадобится».
Еще одно интересное письмо прислала мне миссис Роберте из Данидина, чрезвычайно одаренная в психическом отношении женщина, с которой я познакомился во время путешествия по Австралии. Как и предыдущая корреспондентка, миссис Роберте обращает внимание на тесную связь между элементальными формами жизни и цветами и утверждает, что часто видела, как феи ухаживают за растениями в ее собственном саду.
Несколько историй о феях были получены из Ирландии; они кажутся совершенно правдивыми, хотя следует учитывать возможность определенных ошибок восприятия. Одно из этих писем, похоже, связывает царство фей со спиритическим общением. Автор письма, мисс Уинтер из Бларни, графство Корк, сообщает следующее:
«Несколько раз мы получали послания от фейри по имени Бебел, причем один из сеансов длился почти час. Послания были быстрыми и решительными, словно исходили от исключительно сильного духа. Он сообщил нам, что является лепреконом (мужчиной) и что разрушенную крепость, расположенную неподалеку, населяют пикси. В наших владениях с незапамятных времен обитают лепреконы во главе с королевой Писель, которая передвигается верхом на великолепной стрекозе; в наших землях они нашли все, что им нужно для жизни.
Бебел с большой любовью расспрашивал меня о моих маленьких внуках, часто посещающих нас, и позднее завел привычку общаться с ними: в такие моменты мы полностью уступали им стол[74] и только слушали, как они веселятся и шутят. Он рассказал моим внукам, что фейри без труда находят общий язык с кроликами, но не любят собак, потому что те вечно бросаются за ними вдогонку. Временами они забавляются с курицами и катаются на них верхом, хотя птицы эти им не нравятся, так как частенько «потешаются» над фейри. Когда он упомянул старую крепость, я сперва подумала, что речь идет о соседнем замке Бларни[75]; я рассказала об этом дочери фермера, чья семья очень давно живет в наших краях, и та сообщила, что домик рабочего в самом начале нашей улицы построен на развалинах древней крепости, о чем мы раньше и представления не имели».
«ТАНЕЦ ФЕЙ». РИС. К. ШЕППЕРТОНА
(Иллюстрация к стихотворению А. Нойеса «Заговор феи» «Princess Mary's Gift Book», 1914)
К списку свидетелей следует прибавить еще несколько имен, хотя ими он далеко не исчерпывается. Мисс Холл из Бристоля пишет:
«Я также видела фейри, но до сих пор не решалась заговорить об этом, опасаясь насмешек. Это случилось много лет назад. Я была тогда совсем ребенком, лет шести или семи от роду, но уже тогда, как и сейчас, я страстно любила цветы, которые казались мне живыми существами. В тот день я сидела посреди дороги, проходившей через кукурузные поля, и играла с маковыми цветами. Никогда не забуду своего громадного удивления, когда я внезапно увидела забавного маленького человечка — он принялся играть в прятки среди маков, как будто пытался меня развлечь. Он буквально летал в цветах, словно стрела. Я наблюдала за ним довольно долго, пока он наконец не исчез. Он показался мне веселой крошкой, но я никак не могу вспомнить его лицо. Цвета он был серовато-зеленого, с округлыми руками и ногами, похожими на стебли герани. Стройный, ростом примерно в три дюйма и, кажется, без одежды. Я часто надеялась вновь повстречать его, но больше ни разу его не видела».
Мистер Д. Фут Янг, известный лозоискатель, занимающийся розысками водных источников, сообщает:
«Несколько лет назад меня пригласили вместе с друзьями провести послеобеденные часы на восхитительных склонах Оксфордского холма в графстве Дорсет. Поскольку в этой местности нет ни деревьев, ни изгородей, вид с холма открывается прекрасный. Я прогуливался с приятелем, который живет поблизости. Мы немного отдалились от остальных, как вдруг, к своему удивлению, я заметил несколько фигурок; сперва они показались мне маленькими детьми. Их было около двадцати, все голоногие, одетые в короткие юбочки ярких расцветок. Они весело танцевали в правильном кругу, держась за руки и высоко поднимая руки над головой. Мы некоторое время стояли и глядели на них, как вдруг в мановение ока все они исчезли. Мой приятель объяснил мне, что то были фейри и что они часто устраивают в этом месте свои празднества. Должно быть, наше присутствие потревожило их».
Миссис Этель Инид Уилсон из Уортинга пишет:
«Я убеждена в существовании фейри. Конечно же, на самом деле это духи природы. Я часто видела, как в ясные солнечные дни они играли в море и катались на волнах, но никто из сопровождавших меня так и не сумел их разглядеть, за исключением одного случая, когда их увидели мои маленькие племянники и племянницы. Фейри напоминали маленьких кукол, совсем крошечных, с красивыми блестящими волосами, и они постоянно танцевали и носились вокруг нас».
Беседуя о фейри с миссис Роуз из Саутенда-он-Си, я услышал от нее следующее:
«Думаю, фей я видела всегда. Я все время вижу их прямо здесь, в кустарнике у берега моря. Они собираются вместе под деревьями или парят вокруг деревьев, а гномы приходят, чтобы их охранять. Гномы похожи на маленьких старичков, у них миниатюрные зеленые шапочки, одежда чаще всего неброского зеленого цвета. Феи носят легкие накидки. Я также видела их у себя в оранжерее, где они порхали среди растений и цветов. Кажется, феи бесконечно заняты игрой и лишь иногда отдыхают на дерне или на ветвях деревьев. Однажды я видела группу гномов, стоявших друг у друга на плечах, подобно цирковым гимнастам. Они выглядели не менее живыми, чем я сама. Это отнюдь не вымысел. Я видела, как гномы устраивали нечто вроде моховой постели для фей, совсем как птицы, укладывающие спать своих птенцов. Я не слышала, чтобы гномы или феи издавали какие-то звуки, но они всегда выглядят счастливыми, словно веселятся вовсю».
Мисс Эва Лонгботтом из Бристоля, очаровательная и слепая от рождения вокалистка (лицензиат Королевской музыкальной академии и ассоциат Королевского музыкального колледжа), рассказала нам в разговоре следующее:
«Мысленным взором (т. е. с помощью ясновидения) я видела множество фей. Они относятся к разным видам. Музыкальные феи, например, очень красивы. Я бы описала их словом «серебристость», потому что они напоминают серебро и у них такие нежные, серебристые голоса. Они поют и разговаривают, но скорее звуками, чем четко различимыми словами — таков их собственный язык, наречие фей. Их музыку мы не в силах воссоздать. Она существует сама по себе. Сомневаюсь, что Мендельсону действительно удалось передать ее дух, но музыка мистера Кольриджа-Тэйлора[76] напоминает мне мелодии, которые я слышала от самих фей; его «баллады фейри» прелестны.
Есть и танцующие феи. Их танцы утонченны и полны изящества, это милые старинные танцы, в них нет никакой вычурности. Обычно я вижу фей, когда нахожусь в одиночестве, но не обязательно в лесу — их можно заметить в любом уголке, где царит поэтическая атмосфера. Они совершенно реальны.
Встречаются также феи поэзии. Они более эфирны по своему строению и окутаны оттенками фиолетового. Представьте себе Пердиту из «Сна в летнюю ночь»[77], но не в сценическом костюме, а в облике настоящей феи, и вы получите достаточное представление о феях поэзии. У них прекрасный девичий характер. То же можно было бы сказать о Миранде[78], но она более сентиментальна.
Весьма замечательны цветные феи. Только вообразите, что каждый цвет превратился в фею: это даст вам некоторое представление о том, как они выглядят. Это воздушные формы, они поют и танцуют соответственно тональностям своих цветов. Брауни я никогда не видела, поскольку домашняя сторона жизни фейри меня не слишком интересует.
В детстве я твердо считала, что феи существуют только в воображении, и мне никак не удавалось в них поверить, но лет в четырнадцать я начала их видеть, а теперь люблю всей душой. Вероятно, их привлекло то, что я так усердно занималась искусствами. Я ощущала симпатию к феям, они же в ответ дали мне почувствовать, что стали моими друзьями. У меня в жизни было много счастья и удач — быть может, в какой-то мере мне следует благодарить за это фей».
Последними примерами я обязан мистеру Джону Льюису, редактору «Psychic Gazette»[79], собравшему эти сведения. Думается, мы имеем достаточно оснований заключить, что данные свидетельства, присоединенные к тем, что уже цитировались в статье о фейри, а также рассказам и фотографиям детей из Коттингли, позволяют вполне убедительно представить нашу точку зрения публике.
Глава VIII
Теософский взгляд на фейри
За исключением древнего учения, ныне называемого теософией, ни одна из известных мне религиозных или философских систем западного мира не отводит места для элементальных форм жизни. Поскольку мы привели некоторые независимые доказательства их существования, целесообразно будет всесторонне взвесить мнение теософов и рассудить, насколько оно соответствует тем фактам, что нам удалось собрать или продемонстрировать.
Никто не обладает большим правом рассуждать об этом предмете, чем мой соратник, мистер Э. Л. Гарднер: ведь он является не только первооткрывателем фейри, но и признанным авторитетом в области теософской мысли. Поэтому я с радостью включаю в книгу его заметки, посвященные данному вопросу.
«Коммерческий дух нашего времени», — пишет он, — «повинен в том, что факт существования фейри оказался отодвинут в тень и одна из самых восхитительных и очаровательных загадок естественных наук долгое время оставалась скрытой от нас. Двадцатый век сулит нам надежду на то, что мир наконец сумеет избавиться от самых мрачных теней прошлого. Быть может, неожиданная встреча с подлинными фотографиями очаровательных маленьких созданий, издавна сосланных в царство воображения и фантазий, станет для нас первым лучом этой надежды.
Итак,
В первую очередь, следует четко понимать, что все
Фейри обладают телами, чей уровень плотности можно, не прибегая к техническим терминам, описать как нечто более разреженное, чем газообразный объект. Будет в корне неправильно, однако, соответственно приписывать им бестелесность или нематериальность. В своем духе они столь же реальны, как и мы, причем на них возложены важные и крайне любопытные обязанности, связанные с жизненным циклом растений. Намекнем на одну из сторон их деятельности: многим читателям, полагаю, приходилось замечать, что цветы, за которыми ухаживает один человек, долгое время сохраняют свою свежесть и красоту, тогда как в ведении другого они живут относительно недолго. Объяснение связано с доброжелательной заботливостью первого и сравнительным равнодушием второго; эти эмоции остро ощущаются духами природы, под чьей непосредственной опекой находятся цветы. Поэтому любовь и нежность цветовода, воспринимаемые духами, немедленно отражаются на состоянии их подопечных.
В отличие от нас, фейри не рождаются и не умирают, хотя и у них отмечаются периоды внешней активности и ухода от мира. Родственные скорее хорошо знакомым нам
В ходе исследований в Йоркшире, Нью-Форест и Шотландии, я встречался со многими очевидцами и любителями фейри, расспрашивал их и сравнивал их рассказы между собой. Должен отметить, что в большинстве случаев моя роль в публикации фотографий из Коттингли послужила мне наихудшей рекомендацией. Мало кто из числа поклонников фейри отнесся к этому шагу благосклонно. Зато упреков, высказанных в самых недвусмысленных выражениях, было не счесть: фотографии вызывали откровенное негодование, о них говорили как о незаконном вторжении и святотатстве. Лишь после долгих и искренних уверений в чистоте моих намерений я смог продвинуться в своих поисках и получить те сокровенные свидетельства, что были затем подвергнуты проверке, сравнивались между собой и взаимно дополнялись, пока не составили картину, которую я описываю ниже.
Роль духа природы в лесах, лугах или садах и в целом в развитии растительности состоит в обеспечении жизненно важного связующего звена между стимулирующей энергией солнца и грубой материей формы. Рост цветка, который мы считаем привычным и неизбежным результатом единения факторов солнца, семени и почвы, был бы невозможен при отсутствии крошечных строителей-фейри. Нам не извлечь музыку из органа, соединив воздух, нагнетаемый мехами, нотную запись композитора и сам инструмент — жизненно важную и столь необходимую связь между ними обеспечивает органист, пусть он и остается невидим; точно так же присутствие духов природы необходимо для развития растения.
ТЕЛО ФЕЙРИ. Тело гнома или феи в обычном состоянии лишено человеческой или любой иной четкой формы; этот факт объясняет многие неясности, связанные с царством духов природы в целом. В нормальном своем состоянии они не обладают определенной формой и могут быть описаны лишь как небольшие, туманные, чуть светящиеся облачка цвета с более ярким искрообразным ядром. Поэтому к ним, как к языку пламени, неприложимо понятие формы. В таком телесном облике они и исполняют свои обязанности, действуя
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК. Хотя духов природы следует фактически рассматривать как беспечных созданий, ведущих веселое, радостное и восхитительно свободное существование, в каждом из них, вероятно, периодически просыпается по крайней мере временная индивидуальность, доставляющая им немалое наслаждение. В благоприятных условиях они мгновенно принимают облик миниатюрного человечка, будь этот облик гротескным, как в случае брауни и гномов, или исполнен волшебной грации, как у воздушных фей.
Подобное состояние сохраняется на протяжении некоторого времени: совершенно очевидно, что определенность и сравнительная четкость формы приносит им колоссальное удовольствие. Но внутреннего строения, как можно было бы поспешно заключить, такая форма не имеет. Содержимое тела по-прежнему остается однородным, разве что несколько более плотным, причем «человеческая» форма обычно наблюдается у фейри лишь в свободные от работы часы. Принявший человеческий облик дух пребывает в активном движении — он прыгает, танцует и всем своим видом выражает радостный экстаз, словно этот облик приводит его в искренний восторг. Достаточно понятно, что метаморфозы духов связаны со временем отдыха и игр, пусть их работа и кажется не слишком тяжелой. Если духа в этот момент испугать или потревожить, он сразу принимает более тонкую форму магнитного облака, и это обратное превращение по своей внезапности сходно с переходом в человеческий облик. Неизвестно, чем именно определяется принимаемая форма и каким образом происходит трансформация. Можно предположить здесь влияние индивидуальной или коллективной человеческой мысли, и объяснение, вполне возможно, будет включать это влияние в качестве одного из факторов; но моя задача состоит не в теоретических рассуждениях, а в изложении результатов наблюдений. Ясно одно — форма природного духа объективна в том же смысле, в каком мы прилагаем это понятие к камню, дереву или человеческому телу.
КРЫЛЬЯ ФЕЙРИ. Такой характерный признак, как крылья, трудно представить себе в сочетании с руками.
В этом смысле наиболее близкой к фейри формой является тип насекомого с многочисленными конечностями и двумя или большим числом крыльев. Но крылья фейри лишены сочленений и перепонок и, более того, не используются для полета. Их крылья можно определить исключительно как «истечение эманаций». У некоторых видов, в особенности у сильфид, эти эманации окружают тело, подобно светящейся ауре, чьи волны образуют туманные перья. Мне рассказывали, что ранние и наиболее прилежно изготовленные головные уборы индейцев были вдохновлены эманациями сильфид и весьма их напоминают, хотя даже лучшие из них являются лишь бледными копиями оригиналов.
ПИЩА. Фейри не знают пищи, подобной нашей. Питание, как правило обильное и достаточное для поддержания жизни, поглощается непосредственно путем ритмичного дыхания или биения пульса. При необходимости восстановить свои силы, они время от времени прибегают к магнетическим ваннам. Они наслаждаются ароматом цветов, тогда как неприятные запахи, напротив, их отталкивают. Помимо робости, это одна из многих причин, по которым они обычно избегают человеческого общества: в нем для фейри слишком мало привлекательного и куда больше отвратительного.
РОЖДЕНИЕ, СМЕРТЬ, ПОЛ. Любая оценка продолжительности их жизни неизбежно окажется ошибочной, поскольку фейри нельзя сравнивать с людьми. У них нет рождения или смерти как таковых (в нашем понимании этих терминов), но лишь постепенное проявление и возвращение к более тонкому состоянию бытия. Этот процесс занимает определенное время — вероятно, годы в приложении к некоторым видам — тогда как их жизнь на более плотном уровне, соответствующем нашему периоду зрелости, может быть сравнима с продолжительностью жизни среднего человека. В связи с этими вопросами, однако, мы не можем сказать ничего определенного, а только отметить факт
РЕЧЬ И ЖЕСТИКУЛЯЦИЯ. Духи природы ниже уровня сильфид не владеют или почти не владеют языком слов. Общение с ними возможно с помощью голосовых модуляций и жестов, что во многом напоминает общение с домашними животными. И в самом деле, человек соотносится с низшими духами природы примерно так же, как с котятами, щенками и птицами. В то же время, многочисленные свидетельства указывают на наличие у них тонального языка звуков. Среди них распространена игра на волынках и флейтах, хотя на слух человека музыка их кажется весьма причудливой — мне не удалось окончательно определить, является ли источником звука инструмент или голос. У духов высших разрядов эмоциональное развитие сочетается с ментальным, что делает возможным речевое общение. К человечеству в целом они относятся скорее недружелюбно и зачастую враждебно — вероятно, это вызвано нашим полнейшим непониманием тонкостей обходительного поведения. Я начинаю прозревать смысл и цель во «всесожжениях» давних времен[80]. Загрязнение воздуха ненавистно для сильфид и приводит их в ужас. Однажды в беседе о прелестных воздушных созданиях и их труде мне вспомнилось древнее изречение: «Агни (Огонь) — уста богов!» Наши санитарные привычки и погребальные обряды, несомненно, оставляют еще желать лучшего! Один поклонник фейри радостно заявил мне: «Как же! Сильфид вам ни за что не сфотографировать — они слишком много о вас знают!» Но если нам удастся установить с ними дружеские отношения, многое окажется для нас доступно, стоит только захотеть!
ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ. Препарирование и изучение растительных форм под микроскопом, с какой бы тщательностью ни проводились подобные исследования, остается лишь анализом
СПОСОБ РАБОТЫ. Мастерство элементального духа, связующего вместе процессы растительной жизни, без сомнения найдет отголосок в сердце каждого любителя природы, который когда-либо задумывался о закономерностях царства растений. Вывод, пусть и достаточно простой, мы нередко сделать не в состоянии, хотя опыт человеческого труда подсказывает нам очевидную аналогию. Но существуют и определенные различия, поскольку сокрытая работа духов природы во многом составляет полную противоположность нашей. В нашем физическом мире мы работаем с помощью рук и инструментов, причем имеем дело с внешней стороной объектов, обрабатывая и используя поверхность материалов. Прибавление и накопление составляют суть нашего строительного метода. Такими мы созданы, и таков характерный для нас подход к работе. Духи природы работают изнутри, их воздействие направлено из центра вовне. Цель их, похоже, состоит в достижении теснейшей связи с окружением, и потому их деятельность управляется настоятельной потребностью наилучшим образом использовать имеющиеся средства. Многообразие природы легко представить результатом этих неустанных усилий по организации средств, находящихся в распоряжении природных духов, которые с помощью бесчисленных методов добиваются наиболее гармоничной связи с окружением. Краски цветов, мимикрия, сохранение и распространение семян, меры нападения и защиты — тысяча и один способ достичь поставленной цели, вот доказательство наличия разума, действующего через посредников, которые на собственном уровне вступают друг с другом в более или менее антагонистические отношения. Разнообразие и различия так же присущи им, как и человечеству: именно это многообразие форм и обычаев дарит нам столь плодотворный опыт. Возделывая землю и культивируя растения для наших собственных нужд, мы неосознанно трудимся бок о бок с фейри. Самостоятельные усилия духов природы, действующих
СОЗНАНИЕ РАСТЕНИЙ. Взаимодействие духов природы с сознанием, пронизывающим растительное царство, также представляет собой интересную тему для размышлений, ибо они, как кажется, существуют совершенно раздельно. Их взаимоотношения можно уподобить, соответственно, роли экипажа и пассажиров на судне. Дремлющее или в лучшем случае медленно пробуждающееся сознание растения делает его праздным пассажиром, не более, в то время как духи природы, бодрствующие и деятельные, направляют корабль и держат его на плаву. Путешествие по растительному царству означает рост и развитие и для тех, и для других.
БУДУЩЕЕ. Разумное понимание жизни «маленького народца» и установление с ним добрососедских отношений открывает перед нами весьма заманчивые перспективы. Отринув тьму, мы сможем жить при ярком свете солнца. Простым примером такого сотрудничества может стать воздействие любителя цветов на своих подопечных. Дух природы отзывается на искреннее чувство и расцветает, ощутив доброжелательное внимание и заботу. Не могу сказать, относится ли это исключительно к тем их видам, что связаны с цветами и фруктами, но к ним относится безусловно, и разумная направленность наших усилий, в отличие от былой надежды на эмпирический случай, заставляет воображение рисовать впереди самые грандиозные возможности.
Пробужденное самосознание человечества, сила и решительность мысли в сочетании с добрыми чувствами и деяниями, быть может, позволят нам искупить вековечный долг. Мы неосознанно разделяли эволюционные усилия духов природы, но теперь, полностью сознавая происходящее, мы можем достичь разумного и выгодного сотрудничества — и тогда совместный труд во имя общего блага придет на смену безотчетным экспериментам и слепому эгоизму».
В теософской литературе, насколько мне известно, наиболее подробные страницы об элементальных силах природы принадлежат епископу Ледбитеру, с которым я познакомился во время путешествия в Австралию; я был глубоко впечатлен его благородной внешностью, аскетическими привычками и замечательными способностями к ясновидению, открывшими ему, как он утверждает, немало тайн. В своем сочинении «Скрытая сторона вещей» он детально описывает фейри различных земель.
В частности, многие свидетели рассказывают о крошечных созданиях, занятых уходом за цветами; духовидец говорит о них следующее:
«Маленькие создания, заботящиеся о цветах, могут быть разделены на два основных класса, хотя в каждый их них входит немалое количество видов. Первый состоит из истинных элементалей: хоть они и прекрасны, но все же представляют собой лишь мыслительные формы и потому в действительности не могут считаться живыми существами. Возможно, мне скорее стоило бы назвать их временно живыми существами — на протяжении своего краткого бытия они и в самом деле весьма деятельны и активны, однако не несут в себе развивающейся и возрождающейся жизни и, выполнив свою задачу, распадаются на части и растворяются в окружающей атмосфере в точности как наши мыслительные формы. Это мыслеформы Высших Существ или ангелов, ведающих эволюцией растительного мира.
Когда у какого-либо Высшего Существа возникает новый помысел, связанный с одним из подопечных растений или цветков, оно часто создает мыслеформу, предназначенную для воплощения в жизнь этой идеи. Как правило, такая мыслеформа принимает вид эфирной модели цветка или крошечного создания, которое ухаживает за растением или цветком во время формирования почек и постепенно выстраивает облик и окраску будущего цветка либо растения в соответствии с замыслом ангела. Но как только деревце вырастает или цветок раскрывает лепестки, работа такого создания завершается, силы его иссякают и оно, как я уже говорил, попросту распадается, ибо желание выполнить работу было единственной имевшейся у него формой души.
Существуют и совсем другие маленькие создания; люди частенько видят, как они играют среди цветов, и на сей раз речь идет о подлинных духах природы. Они также разделяются на множество видов. Одна из наиболее часто встречающихся форм, как я говорил выше, очень напоминает колибри и часто с жужжанием кружится вокруг цветов, как собственно колибри или пчела. Эти восхитительные маленькие создания никогда не уподобятся человеку, потому что относятся к совершенно иной эволюционной ветви. Жизнь, ныне текущая в их телах, ранее пребывала в растительном царстве и всходила травами и злаками, например пшеницей и овсом, затем перешла в царство животных и влилась в муравьев и пчел. Теперь она достигла уровня этих крошечных духов природы, а на следующем этапе одухотворит эфирные тела прекрасных фей, живущих на поверхности земли. Затем они станут саламандрами, или духами огня, позднее сильфидами, или духами воздуха, у которых вместо эфирных имеются лишь астральные тела. Еще позднее они испытают различные метаморфозы в великом царстве ангелов».
Говоря о характерных особенностях фейри тех или иных земель, епископ Ледбитер утверждает с уверенностью очевидца:
«Нет большего контраста, чем между оживленными, озорными, оранжево-пурпурными или багряно-золотыми феями, танцующими среди виноградников Сицилии, и теми серо-зелеными, чуть ли не тоскливыми созданиями, что задумчиво бродят среди дубов и поросших дроком пустошей Бретани, или золотисто-коричневым «добрым народцем», обитающим на шотландских холмах.
В Англии, по всей видимости, наиболее распространен изумрудно-зеленый вид, который встречался мне также в лесах Франции и Бельгии, в далеком Массачусетсе и на берегах реки Ниагары. Бесконечные равнины Дакоты населены черно-белой разновидностью, с которой я больше нигде не сталкивался, а Калифорния может похвастаться прелестными бело-золотыми феями, также обитающими лишь в этих местах.
В Австралии наиболее часто встречается весьма примечательное создание, сияющее чудесными оттенками небесно-голубого цвета; налицо, тем не менее, заметные различия между эфирными обитателями Нового Южного Уэльса или Виктории и тропиков Северного Квинсленда. Последние имеют большое сходство с феями Голландской Ост-Индии. Ява, как кажется, особенно богата этими грациозными созданиями; обитающие там феи делятся на два резко выраженных вида, причем оба они монохромны. Один из них темно-синий с чуть заметным металлическим отблеском, другой представляет собой настоящий этюд в желтых тонах, блистающий всеми известными оттенками цвета — порой самыми причудливыми, но на удивление гармоничными и привлекательными.
Еще один местный вид опоясан кричащими полосами зеленого и желтого, точно футбольная фуфайка. Возможно, полосатый народец характерен именно для этой части света, поскольку мне доводилось видеть красно-желтых полосатых фей на Малайском полуострове и зелено-белых по другую сторону пролива, на Суматре. Этот громадный остров может похвалиться чудесным племенем фей бледно-лилового цвета: подобных им я ранее встречал лишь на холмах Цейлона. Южнее, в Новой Зеландии, преобладает темно-синяя окраска с серебристыми прожилками, в то время как на островах Океании встречается серебристо-белая разновидность, которая переливается всеми цветами радуги, словно фигурка из перламутра.
В Индии наблюдаются всевозможные виды, от нежно-розовых с зеленоватым отливом или бледно-голубых с оттенком лимонного фей, обитающих в холмистой местности, и до фей равнин с характерным для них богатым смешением великолепных блестящих красок, почти варварских по своей насыщенности и яркости. В некоторых местах этой изумительной страны я встречал черно-золотых фей, которых можно чаще увидеть в африканской пустыне, а также разновидность, напоминающую статуэтку из блестящего темно-красного металла, похожего на орихалк атлантов[81].
Последняя разновидность обнаруживает некоторое сходство с любопытным видом, который кажется отлитым из бронзы и отполированным до блеска; похоже, эти создания избрали своим домом окрестности вулканов, так как до сих пор их видели лишь на склонах Везувия и Этны, во внутренних областях Явы, на Сандвичевых островах, в Йеллоустоунском парке в Северной Америке и в некоторых районах Северного острова Новой Зеландии. Определенные признаки позволяют заключить, что это выжившие представители примитивного типа, являющиеся своего рода переходным звеном между гномом и феей.
В некоторых случаях области, расположенные в непосредственной близости друг от друга, оказываются населены совершенно различными классами духов природы; к примеру, как уже указывалось, для Бельгии характерны изумрудно-зеленые феи, тогда как всего в сотне миль к северу, в Голландии, трудно встретить хотя бы одну из них, а их место занимают степенные темно-фиолетовые создания».
Очень интересен рассказ об ирландских фейри. Говоря об одном из священных холмов Ирландии, автор замечает:
«Приведу любопытный факт: их расселение, похоже, зависит от высоты над уровнем моря, и горные виды почти никогда не пересекаются с равнинными. Хорошо помню, как при подъеме на Сливнамон, один из ирландских холмов, который традиционно считается священным[82], я заметил четкие разделительные линии между местами обитания различных типов. Нижняя часть склона, как и окружающая равнина, была населена чрезвычайно деятельным и озорным мелким народцем красно-черного цвета, которым кишит весь юг и запад Ирландии — их особенно привлекают магнетические центры, созданные почти две тысячи лет назад волшебством жрецов древней милезианской расы[83], дабы укрепить и сохранить власть над людьми, держа их в плену великой иллюзии. После получаса восхождения, однако, все эти красно-черные сельские дворяне окончательно пропали из виду, тогда как на склонах появилось множество представителей более кроткого, голубовато-коричневого вида, с давних пор хранящего верность Туата Де Дананн[84].
У них имеется своя зона обитания с четко очерченными пределами, и ни один из природных духов какого бы то ни было вида не осмеливается нарушить границы пространства, окружающего вершину, священную обитель великих зеленых ангелов, которые уже более двух тысяч лет охраняют один из центров животворящей силы, связывающей воедино прошлое и будущее в мистической стране Эрин[85]. Эти огромные фигуры, что превосходят ростом самого высокого человека, цветом подобные первым зеленым росткам весны, нежным, блестящим, мерцающим, неописуемым, смотрят на мир своими чудесными глазами, сияющими как звезды, глядят умиротворенным взором созданий, живущих в вечности, что со спокойной уверенностью знания ожидают назначенного часа. Тот, кому судьба даровала подобное зрелище, полностью осознает всю силу и важность скрытой стороны вещей».
Читателю, желающему более подробно ознакомиться с книгой, я рекомендую обратиться к оригинальному изданию, выпущенному «Theosophical Publishing House». Это сочинение — кладезь знаний, касающихся всех оккультных материй, а изложенные в нем сведения о фейри без сомнения соответствуют тем, что были получены из других источников.
Я изложил читателю все обстоятельства дела, связанного с пятью удивительными фотографиями из Коттингли. Я также привел отчет ясновидящего, который сопровождал девочек во время третьей и безуспешной попытки получить новые фотографии. Я рассмотрел некоторые критические замечания, с которыми нам пришлось столкнуться. Я предоставил читателю возможность самостоятельно оценить значительное число свидетельств о предполагаемых встречах с феями, собранных как до, так и после происшествия в Коттингли. В заключение, я также ознакомил читателя с общей теорией, описывающей роль этих существ в строении мироздания — теорией, предложенной единственной системой мысли, где нашлось для них место. Прочитав и взвесив все соображения, исследователь окажется в таком же положении, что и мистер Гарднер или я сам, и на основе имеющихся сведений должен будет вынести собственный вердикт. Лично я не стану утверждать, что доказательства столь же убедительны, как в случае спиритуалистических феноменов. В вопросе о феях, однако, нам не удастся получить подтверждение нашей правоты от лучших умов научного мира, сравнимых с Круксом[86], Лоджем и Ломброзо[87]. Но и это может когда-нибудь произойти, а в настоящее время, приветствуя новые свидетельства, мы можем смело сказать, что собранных сведений достаточно, чтобы убедить любого разумного человека в том, что загадка фей не может быть сброшена со счетов и что все критические залпы до сих пор не смогли нанести нашим доводам сколь-нибудь заметный урон. Подобную критику также нельзя не учитывать, пока она остается искренней и честной; напротив, ее должны лишь приветствовать те, чьей единственной целью является бесстрашный поиск истины.
Представьте себе немолодую уже даму, которая едет на паломничество в Кентербери вместе с другими конными пилигримами. Ее платье ниспадает тяжелыми складками, из-под которых нет-нет да и покажется ножка в красном чулке (дама схоронила пятерых мужей, но не прочь в шестой раз пойти под венец!). Рядом с веселой кумушкой скачут рыцарь с оруженосцем, аббатиса и нищий студиозус, балагур-мельник и мрачный мажордом. Чтобы скоротать время в дороге, путники рассказывают истории, каждый на свой лад. Доходит очередь и до нашей героини. Она начинает так:
Да, именно эти слова произносит Батская ткачиха в поэме Джеффри Чосера «Кентерберийские Рассказы», написанной в конце XIV века. Но если чосеровские персонажи жаловались на отсутствие фей, то каково же приходилось англичанам викторианской и эдвардианской эпохи? С одной стороны, они стали свидетелями беспрецедентного прогресса, открытий во всех сферах науки, успешной борьбы за политические права женщин. Но в этом «дивном новом мире» места для древних поверий оставалось все меньше и меньше.
В середине XIX века на жалобу распутницы-ткачихи отзывается скромная гувернантка Джен Эйр: «Маленькие человечки в зеленом покинули Англию лет сто назад ‹…› И теперь ни в Хэе, ни в окрестных селах не осталось от них и следа. Я думаю, что ни летняя, ни осенняя, ни зимняя луна больше никогда не озарит их игр». Слушая сказки своей нянюшки Тэбби Эйкройд, Шарлотта Бронте полюбила английский фольклор и не раз вспоминала его на страницах своих романов. Сказки были достойны того, чтобы сохранить их, пусть и в отчасти видоизмененной форме. Ностальгия по волшебному миру, желание удержать хотя бы те крохи, которые от него остались, вдохновляли и ее современников — этнографов и собирателей фольклора. «Почти вышли из употребления», «уже мало кто верит», «последние остатки» — этими выражениями пестрят предисловия к сборниками примет и суеверий.
Но постойте! Выходит, что в какой-то момент в прошлом («во времена короля Артура», «лет сто назад», когда-то еще) Британские острова действительно кишели фольклорными существами — если не в реальности, то хотя бы в народном воображении? Славное было время! По отношению к викторианству, Средние века выступают той самой романтичной, исполненной волшебства эпохой. Но и тогда, как показывает Чосер, фейри «отселяли» в еще более глубокую старину. Английский критик XX века Рэймонд Уильяме сравнил вектор ностальгии с движущимся эскалатором, который уносит «добрые старые денечки» тем дальше от нас, чем ближе мы к ним подбираемся. Когда кажется, что мы уже готовы ступить на твердь, вместо нее возникает еще одна движущаяся вниз ступень, и еще одна, и еще. Волшебное прошлое отъезжает вдаль, унося с собой пляски фейри на залитых луною лугах. Тем не менее, ностальгия по волшебству была направлена не только в прошлое, но и будущее, о чем, среди всего прочего, свидетельствует «Пришествие фей» Артура Конан Дойля. Среди панихиды по традиционной культуре то и дело пробивались голоса, уверявшие, что в будущем чудес станет больше, а верования о фейри переродятся и выйдут на новый уровень восприятия. Чтобы лучше понять предпосылки общественной реакции на фотографии из Коттингли и контекст, в котором создавалось «Пришествие фей», следует ознакомиться как с возникновением ностальгии по фейри, так и с ее объектом.
РИЧАРД ДОЙЛЬ. «КОЛЕСНИЦА БАБОЧЕК»
Из предисловий к фольклорным сборникам XIX века напрашивается вывод, что исчезновение традиционной культуры вообще и фейри в частности является следствием индустриальной революции вкупе с быстротечной урбанизацией. Однако удар по народным поверьям был нанесен гораздо раньше. После Реформации в опалу попали не только католические монастыри и латинская месса, но и любые обряды, на которые можно было навесить ярлык «папистские». Например, прежде на Сретение (Candlemas) принято было освящать свечи. После прихожане зажигали их во время торжественной процессии — отсюда и название праздника. Этот обычай, как и многие другие, был упразднен. То же касается Великого Поста, во время которого католикам предписывалось воздерживаться от мяса. После установления протестантизма, пост стал личным выбором каждого. Попытку запретить употребление мяса во время Великого Поста предприняла королева Елизавета I, хотя религиозное рвение тут не при чем. Таким авторитарным способом королева хотела поддержать рыболовные промыслы. Ее затея не прижилась, и все вернулось на круги своя. Христианам следовало смирять страсти и молиться, диета же была делом вторичным. Вместе с тем, Жирный Вторник, когда христиане наедались перед затяжным периодом воздержания, утратил свой первоначальный смысл. Веселье пошло на спад.
Интересно, что близость католичества к фейри подчеркивает еще Чосер — сразу после изгнания фей из Англии их место занимают монахи, так что девицам нужно опасаться уже иных распутников:
Занимая место «инкуба», монах принимает на себя и функции последнего — получается эдакий гибрид организованной религии и язычества. В гораздо более положительном свете католические священники представали в фольклоре. Так, встреча с пастором — возможно, из-за его связи с похоронами — считалась несчастливой как для охотников, так и для рыбаков. Повстречав священнослужителя, последние возвращались домой или отказывались выходить в море. Тем не менее, рыбаки с острова Мэн делали исключение для католических священников. Встреча с ними не грозила бедой, в отличие от столкновения с пастором-протестантом. Считалось, что католики лучше управляются с нечистой силой, так что рядом с ними безопаснее.
Общественная элита была менее терпима. Ассоциации как народных суеверий с католичеством, так и наоборот, католичества с верой в магию, продержались до XIX века. Уже позже католическое прошлое начали воспевать как эпоху рыцарства, а до того, даже во второй половине столетия XVIII-гo, отношение к дореформационной Англии оставалось негативным. По словам ранней феминистки Мэри Уолстонкрафт, отреагировавшей на речь Эдмунда Берка в защиту католичества в революционной Франции, английское прошлое было ни чем иным, как «бесполезным гобеленом, украшавшим груду готических обломков, и гудящим колоколом, что сзывал на молитвы жирных попов». По мнению как консервативных, так и либеральных деятелей, католичество выступало тем единственным, что отделяло просвещенную Англию от дебрей язычества, будучи при этом наполовину языческим. Английский поэт XVII века Роберт Геррик напрямую связал «старую веру» с религией фейри в шуточном стихотворении «Храм Фейри, или Часовня Оберона». Во время воображаемой экскурсии по эльфийской часовенке, поэт замечает высушенных насекомых, установленных в нишах на манер статуй святых. Как объясняет Геррик, религия фейри смешанная — «наполовину языческая, наполовину папистская». Вопрос о взаимосвязи католичества с язычеством приобретал особенную остроту, когда дело касалось «ирландского вопроса». В своих тирадах противники ирландской независимости выставляли соседний остров чем-то вроде живого анахронизма, а его жителей — невеждами, не умеющими отличить истины от вымысла, веры в триединого Бога от небылиц о фейри.
К язычеству Реформация была не менее сурова. Под запрет попали не только католические обряды, но и «языческие суеверия», в частности майский шест. От его откровенно неприличного вида пуритане приходили в ярость, а пляски вокруг майского шеста казались им подобием вакханалии. Народные танцы и музыка в одночасье стали возмутительными, народная магия — служением Сатане, за которое можно было поплатиться жизнью. Новый порядок затронул даже баллады. В середине XVI века Церковь осудила издание баллад и популярных песен. Сборники скабрезных песенок следовало сжигать по обнаружении. Другой подход заключался в использовании известных мелодий в целях пропаганды: «неприличные» баллады переписывали, под знакомый мотив подгоняли благонамеренные строчки — и свежий гимн готов! Старый посыл баллад заменяли новым, религиозным, почти так же, как некогда католическая церковь привязывала новые христианские праздники к языческим.
Отношение к фейри среди ярых приверженцев новой веры было сугубо отрицательным и формировалось по принципу «кто не с нами, тот против нас». В мире, четко поделенном на черное и белое, дьяволово и Божье, положение фейри изменилось. Хотя во многих традициях происхождение фейри связано с падшими ангелами, низвергнутыми на землю, это генеалогическое древо далеко не единственное. Как скандинавские, так и английские легенды величают их «немытыми детьми Евы», которых праматерь спрятала от Бога, внезапно нанесшего ей визит. Ева попросту не успела выкупать свое многочисленное потомство, так что устыдилась и убрала грязных ребятишек с глаз долой. В то время как чистые дети получили благословение, чумазые остались ни с чем. А раз уж они оказались недостойны Божьего взора, то остались сокрытыми навеки. Но хотя в ирландской сказке фейри спрашивают у священника о своих шансах на Спасение и получают отрицательный ответ, они все же не прокляты, просто не благословлены. Фейри населяют лиминальное пространство, балансируя на стыке черного и белого, там, где четко разграниченные цвета сливаются в серый (или уж каким-то невероятным образом превращаются в зеленый).
НИЛЬС БЛОММЕР. «ЛУГОВЫЕ ФЕИ»
В балладе о Томасе Рифмаче королева фей повествует о трех дорогах: одна из них, самая приятная с виду, на самом деле ведет в ад. Другая, заросшая терниями, бежит к райским вратам, да только мало кто ее выбирает. Но есть и третья дорога — та самая, что уводит в Волшебную Страну. Таким образом, мир фей оказывается альтернативным по отношению к обеим христианским парадигмам. Это не добро и не зло в теологическом понимании. Волшебный мир существует сам по себе, дразнит и завораживает своей неопределенностью. Именно на этой, третьей дороге, рьяные пуритане поставили кордон. Всем прохожим было велено выбирать одну из двух оставшихся.
Фей, вместе с призраками и ведьмами, насильно присоединили к свите Сатаны. Среди бумаг в приходе Лэмплаг (Камбрия) был обнаружен реестр смертей за период с 1658 по 1663 год. Помимо других, более банальных причин смерти, там значилось:
До смерти напуганы фейри — 3 человека
Околдованы — 4 человека
Утоплены по подозрению в колдовстве — 3 человека
Заведен в пруд блуждающим огоньком — 1 человек
Возможно, клерк таким образом скрашивал скучные часы, занятые подсчетом смертей от дифтерии и родильной горячки. Однако не менее вероятно, что сверхъестественные причины смерти также принимались на веру. Поскольку фольклорные существа обрели демонические черты, общение с ними приравнивалось к колдовству. Так, в 1576 году в колдовстве обвинили англичанку Бесси Данлоп, а в 1588 году по такому же обвинению осудили Элисон Пирсон. Обе женщины дали показания, что принимали помощь от фейри и несколько раз встречались с королевой фей. Хотя обвиняемые утверждали, что использовали свои способности исключительно на благо общины, обеих сожгли на костре.
Период со второй половины XVI до середины XVII века стал эпохой активной охоты на ведьм в Англии и Шотландии. В то время как Церковь насаждала суровые постулаты веры, простой люд рад был свести счеты с недругами, отомстить за старинные обиды, проучить заносчивых соседей. Показательной в этом отношении является история Анны Гюнтер, которая в 1604 году заявила о своей одержимости нечистым духом. С девушкой случались припадки, она теряла слух и зрение, голодала неделями, кидалась на родню, и, что страшнее всего, сотнями изрыгала булавки. В своих несчастьях Анна обвинила трех соседок, однако в ходе затяжного процесса выяснилось, что против них девушку настраивал ее отец, Брайан Гюнтер. За несколько лет до того, во время игры в мяч, он пырнул ножом родственников одной из обвиняемых, и между семьями началась война. Чтобы нанести удар соседям, Гюнтер использовал родную дочь — заставлял ее вдыхать дым от горящей серы, избивал ее и втыкал в нее булавки. Запуганная Анна не смела никому рассказать, что творится у нее дома. Конфликты между односельчанами были первопричиной и многих других ведовских процессов. Воистину, вред от фольклорных существ не может сравниться с тем злом, которое способен причинить сосед через дорогу.
За религиозной революцией последовала еще одна, научно-техническая, которая нанесла традиционным верованиям сокрушительный удар. Мир уподобился часам, некогда заведенным Богом-механиком. Мерное тиканье заглушило песни фей. Новое рациональное мышление не оставило места для волшебства. В эпоху Просвещения отпала необходимость запрещать обряды и верования на законодательном уровне. Достаточно было высмеять их как удел глупцов. Отношение к суевериям напоминало реакцию седовласого ученого мужа, нашедшего свою детскую погремушку — иногда смущение пополам со снисходительностью, порой откровенная насмешка. Рациональному субъекту не должно возиться с игрушками и слушать сказки. Он обязан стремиться к развитию интеллекта, познанию окружающего мира, накоплению капитала.
РИЧАРД ДОЙЛЬ. «МУХОМОРЫ И ХОРОВОДЫ ФЕЙ»
Эти предписания распространялись и на детей, которых, по мнению историка Филиппа Арьеса, еще недавно считали «маленькими взрослыми», отличными от своих родителей разве что ростом. Негативное отношение к роли сказок в воспитании юного поколения заметно, например, в трудах Марии Эджворт, писательницы конца XVIII-начала XIX века. В современной ей Англии влияние «низкой» культуры на элитную было по-прежнему сильно. Посредниками между селом и городом, между простонародьем и обособленным средним классом, являлись слуги. Няньки рассказывали детям сказки, которые сами когда-то слушали на коленях у матери — о фейри, о боггартах, о черных призрачных псах. Педагогов, даже таких либеральных, как Мэри Уолстонкрафт, смущала столь тесная близость прислуги к детям. Что если няньки и горничные привьют маленьким господам дурные, грязные привычки? Растление могло быть не только физическим, но и духовным. Сказки, по мнению просвещенных педагогов, будоражили детское воображение, не затрагивая интеллект. Позаимствовав метафору у Эджворт, их действие можно сравнить с ломтем хлеба, густо посыпанным сахаром, который нянька тайком приносит в детскую — пользы для организма никакой, только чувственное наслаждение. Для воспитания маленьких стоиков небылицы про фейри не годились, следовало заменить их более прагматичными историями. Так Мария Эджворт и поступила в сборнике рассказов «Помощник родителя» (1796). Традиционные сказочные мотивы здесь трактуются в более практичном ключе: фея-крестная не наградит сироток чудесным подарком, но научит их навыкам, необходимым, чтобы самостоятельно зарабатывать на жизнь. Суевериями же довольствуются только неудачники: «Тот, кто наименее уверен в собственных силах и не надеется добиться успеха своим трудом, всегда наиболее склонен верить гадалкам. Он рассчитывает не заработать, но получить даром. Не доверяя тем, чьими устами говорит здравый смысл, он полагается на тех, кто городит вздор».
Насмешливое отношение к суевериям сквозит в сборниках сказок конца XVIII — первой половины XIX века. Как образец жанра можно рассмотреть «Волшебные легенды и традиции юга Ирландии» Томаса Крофтона Крокера, опубликованные в 1825–1827 годах. В предисловии и комментариях Крокера встречаются сентенции вроде «Дайте ему [ирландцу] вдоволь спиртного, и он бросит вызов самому дьяволу!» или «на фейри частенько сваливают ответственность за последствия чрезмерно усердного служения Вакху». Создается впечатление, что комментатор едва сдерживает улыбку, пересказывая все эти странные байки своим высокообразованным читателям, которые тоже прыскают в кулак. Впоследствии Уильям Батлер Иейтс раскритиковал Крокера за излишнюю «юморизацию» собранного материала и отношение к ирландцам как к забавным, немного глуповатым, но в целом безобидным чужакам. Ирландская суеверность стала распространенным стереотипом, причем далеко не всегда ее воспринимали со снисходительной усмешкой. Из-за веры в чудеса ирландцев уподобляли детям или древним старикам — т. е. тем категориям населения, которые требуют заботы со стороны людей взрослых и рациональных. Следовательно, о независимости Ирландии не могло быть и речи. Как пишет Джозефина МакДонаг в исследовании «Детоубийство и британская культура», даже в конце XIX века вера в фейри считалась достаточным доводом для надзора за ирландцами: в противном случае, этот «суеверный» народ примется убивать собственных детей, принимая их за волшебных подменышей.
ТОМАС МЭЙБЕНК. «ДВОР ФЕЙ»
Немецкий социолог Макс Вебер связал рост капитализма с «протестантской этикой», частью которой стала рационализация жизни и упрощение религиозных ритуалов. Процесс, зародившийся во времена Реформации и ускорившийся в эпоху Просвещения, он называл «расколдовыванием мира». Как следствие, вера в сверхъестественное была ослаблена, а магия повсеместно утратила свое значение. Жизнь становилась все проще. Вечно занятым индивидам уже недосуг было гадать на чайных листьях, присматриваться к уголькам, выпавшим из камина или, дрожа от страха, вслушиваться в уханье филина. А в XX веке газовая плита вытеснила камин, да и филинов становилось все меньше. Природа, будь она зловещей или романтичной, отступала на задний план. Но грядущая эпоха машин пугала своей бездушностью. Так, в шуточном стихотворении сам дьявол приходит в ужас от угольной и сталелитейной промышленности Англии:
Рука об руку с «расколдовыванием» шло разочарование — одновременно избавление от чар и сожаление об их утрате. Чем меньше оставалось зеленого цвета, тем горше становилась тоска. В конце концов, прагматичные, трудолюбивые, затянутые в твид викторианцы спохватились и оглянулись по сторонам. Но фейри поблизости уже не было.
Было бы преувеличением утверждать, что положительное отношение к суевериям стало исключительно продуктом викторианской эпохи. Точно так же не стоит обобщать, утверждая, что до Реформации абсолютно
ТОМАС ХИТЕРЛЕЙ. «ФЕЯ, СПЯЩАЯ НА ГРИБЕ»
Хотя ответная реакция на «расколдовывание» протекала неравномерно и противоречиво, именно в викторианскую эпоху она достигла апогея. Помимо перечисленных выше причин, таких как стремительная индустриализация, этому способствовало множество других факторов. В их число входит «Оксфордское движение», члены которого выступали за возрождение традиционных литургических ритуалов. Католичество уже не казалось пережитком Темных веков и ассоциировалось скорее с эпохой рыцарства. Интерес к дореформационной культуре, к старинным обрядам и легендам был заметен и в области изящных искусств. Поэт-лауреат Альфред Теннисон написал «Королевские идиллии» по мотивам артурианских легенд. Члены «Братства прерафаэлитов» искали образ Прекрасной Дамы и стремились запечатлеть его на своих холстах.
Другой отличительной чертой эпохи было новое отношение к детству. Отныне дети уже не считались ни миниатюрными копиями взрослых, ни «сосудами греха», из которых нужно выколачивать злонравие. Идеализация затронула не только детей из среднего класса и выше, с их золотыми локонами и кружевными платьицами, но и маленьких тружеников. Веками дети надрывались в шахтах и на фермах, сновали с лотками по улицам, обслуживали клиентов в борделях, задыхались в каминных трубах. Теперь даже их, самых незаметных членов общества, стало жаль. В 1840 году Парламент запретил забираться в трубы лицам до 21 года, а в 1864 году штраф за эксплуатацию малолетних трубочистов повысили до 10 фунтов. В 1885 году, стараниями журналиста Уильяма Стеда, «возраст согласия» для девочек был поднят до 16 лет — затяжная борьба с детской проституцией увенчалась успехом.
Дети стали восприниматься как существа чистые и невинные, сродни ангелам или феям. В отличие от взрослых, они были гораздо более естественны и близки к природе и волшебным существам, ее населяющим. Именно близость детей к природе сыграла ключевую роль в истории с фотографиями из Коттингли. Кто, как не дети, может узреть фей? Ведь издревле верили, что единорог склоняется перед девственницей и кладет голову ей на колени. Подобное стремится к подобному. Со своими задумчивыми улыбками, струящимися по плечам волосами, в чистых белых платьях, юные кузины из Коттингли сами кажутся гостьями из сказки. Неудивительно, что Конан Дойль беспокоился, когда через три года после публикации фотографий девушки решили повторить эксперимент. К тому моменту они вышли из возраста аутентичности, а «процессы полового созревания часто оказываются губительны для психических способностей».
Поделиться книгой: