Помоги проекту - поделись книгой:
– Моя Глафира заболела в дороге, – пояснила гостья. – Осталась в городской больнице, мне пришлось еще заплатить за лечение.
Натали посмотрела на мужа, и он утвердительно кивнул.
– Дунька! – скомандовал он девке, уже убравшей со стола и вытиравшей его тряпкой. – Пока госпожа Мари гостит у нас, будешь ей прислуживать в качестве камеристки. Все понятно?
– Да, барин, – Евдокия неуклюже присела, что должно было изображать реверанс, и обе женщины прыснули от смеха. – А кто за столом будет прислуживать?
– Не твоя забота. Проводи госпожу в спальню, приготовь постель, неотлучно находись при ней. Будет недовольна – накажу. Все это время ключница тебе не указ, только я и госпожа Мари. Пелагея, слышала? А ты, Евдокия, иди, работай.
Мари отправилась с кузиной укладывать спать детей, а когда они остались одни, завела откровенный разговор:
– Как вам повезло, Натали! Вы вышли замуж за настоящего мужчину. Во-первых, замечательный хозяин, а во-вторых, представляю, как он хорош в постели. Ведь это правда? А у него есть крестьянские дети?
– Мари, как вам не стыдно! – Натали сразу покраснела до корней волос. – Мой муж не шляется по этим грязным девкам. Вообще, я не люблю такие темы. Давайте лучше о другом. Не представляете, как теперь приятно жить по-человечески. При жизни папеньки
– Рада, что у вас все так прекрасно. Только мой вам женский совет – побольше внимания этой, как вы говорите, «теме». Вижу, что вас, Натали, эта сторона жизни мало интересует, а для мужчины, тем более такого породистого, это необычайно важно. В Европе на все это смотрят проще, чем у нас. Как-нибудь я расскажу вам, какие у меня были приключения, пока мой старик ночи напролет резался в карты. Такого вы не прочитаете даже в «Декамероне» Боккаччо.
Хозяйка снова смутилась, покраснела еще сильнее и отвернулась.
– Прошу вас, Мари, избавьте меня от подобных разговоров. Мне даже слушать такое стыдно. Я удивляюсь, как вы могли читать эту книгу. У Николая Петровича она есть, он дал мне как-то почитать, но я осилила только четверть. Дальше не смогла. В другой раз подсунул мне «Фанни» Джона Клеланда. Так там такое написано, что «Декамерон» по сравнению с ней – сказки для детей. Конечно, я ее сразу бросила.
Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Евдокия, поджидавшая под дверями, проводила гостью в отведенную для нее комнату. Там уже горела свеча, постель была приготовлена для сна, перина и подушки аккуратно взбиты.
– Спасибо, милая, – небрежно сказала Мари. – Я ужасно устала, раздень меня.
Евдокия подскочила к госпоже и сняла с нее платье.
– Дальше, дальше, – потребовала Мари. – Чего ты смущаешься, мы обе женщины. А я люблю спать голой, пока тепло. Врачи рекомендуют.
Евдокия послушалась, и вскоре Мари стояла перед ней в чем мать родила. Девушку удивило, что у госпожи были аккуратно выбриты все волосы на теле: и подмышками, и внизу живота. Ее нельзя было назвать ни худой, ни полной; все пропорции были соблюдены безукоризненно. Евдокия вздохнула: ей никогда не стать такой красавицей.
Мари, зевая, села перед зеркалом, а Евдокия расчесывала ей длинные светлые волосы.
– Эх, жалко, моя Глафира заболела! – вздохнула госпожа. – Она мне всегда читала что-нибудь перед сном. Ты ж, Дуня, наверно, не умеешь? Забыла я Николая Петровича спросить про это.
– А я грамоте обучена! – гордо заявила Евдокия. – Только барин не знают про это, я ж им только за столом прислуживаю, да и то первый раз.
Она хихикнула.
– Надо же! – удивилась Мари. – Ты в школу ходила?
– Кака там школа! – засмеялась девушка. – Хозяйство же! Попович научил, Феофан его зовут. Просто так, сам предложил. Хороший парень!
Мари остановила ее рассказ и велела спросить у барина книгу под названием «Фанни». Евдокия вернулась через несколько минут с книгой подмышкой.
– Барин даже обрадовались, – сообщила она. – Сказали, что у них еще такие есть, обращайтесь.
Мари лежала под одеялом, а Евдокия начала читать. Получалось у нее довольно неплохо и бойко. Вскоре она запнулась.
– Барыня, нешто такое в книжках пишут? Да разве так бывает?
– Читай, читай! – поторопила ее Мари. – Ведь это так интересно! А в жизни случается всякое.
Евдокия продолжила чтение, краснея с каждой страницей. Голос девушки дрожал и прерывался. Несмотря на это, она в нужных местах меняла интонацию, наделяя каждого из героев индивидуальными черточками.
– Достаточно, – остановила ее Мари часа через полтора. – Очень хорошо, Дуня! Я как будто пьесу посмотрела. Наверно, из тебя могла бы получиться неплохая актриса. Слышала про Прасковью Жемчугову? Она была актрисой из крепостных, а стала графиней Шереметевой.
– Вот так диво! – ахнула Евдокия.
– Видишь, чего только в жизни не случается! – заметила Мари. – Я бы еще с тобой поболтала, вот только поздно уже, закончим завтра. А пока возьми лечебный крем в моем чемодане и смажь мне тело.
Она откинула одеяло и перелегла на живот. Евдокия открыла баночку и тщательно растерла шею, руки, спину и ноги госпожи. Смущенно остановилась, дойдя до пышной белой попки.
– А разве там не тело? – подбодрила ее Мари. – Работай!
Ягодицы госпожи были мягкими и теплыми, и девушке почему-то приятно было их смазывать. Она даже нарочно сделала это чуть медленнее.
Подождав несколько минут, чтобы крем впитался, Мари перелегла на спину, привольно раскинув руки и ноги. Евдокия незаметно перекрестилась при виде такой срамоты и снова принялась за работу. Смазывая груди, она опять покраснела, а пройдя по животу и добравшись до его низа, вновь остановилась.
– Ну что ты как маленькая! – рассердилась госпожа. – У тебя все точно такое же, чего ты испугалась. Мажь!
Евдокия несмело дотронулась до вздрогнувших складок и быстро и мягко растерла крем ладонью. Волосы там немного начали отрастать и приятно покалывали руку. Ниже было очень мокро. Евдокия догадалась, что это от книжки: с ней самой случилось то же самое. И опять ей неожиданно понравилось ощущать ладонью мягкую, влажную, трепещущую плоть, и ее движения стали совсем медленными и нежными.
– Спасибо, милая, – поблагодарила ее Мари, и голос госпожи предательски дрогнул. – Накрой меня одеялом и попроси, чтобы завтра истопили баньку, попаришь меня с дороги.
Евдокия помахала над постелью полотенцем, разгоняя комаров, и только потом опустила полог над госпожой. Затем выскользнула из спальни и осторожно вошла в людскую, где громко храпела Пелагея. Евдокия мигом разделась и рухнула на кровать. Рука девушки невольно оказалась между ног и судорожно сжала мокрую плоть. "Грех-то какой!" – прошептала Евдокия, перекрестилась и положила руки поверх одеяла. Сердце ее бешено колотилось, и она еще долго не могла уснуть. А потом до самого утра ей снились непристойные картинки из романа Клеланда.
– Барыня ж велели топить, – горячилась Евдокия, но кухонный мужик Антип с досадой отмахивался от нее.
– У меня и тут работы полно, кака еще баня! Сама топи, вон гладкая какая вымахала. С таким задом пахать на тебе можно.
Мужик игриво хлопнул девку по пышным ягодицам. Но это был не барин, так что Евдокия резко ударила его в ответ по рукам.
– А ну, не балуй! Барину расскажу все, понял? Ты что, не знаешь, что я при госпоже Мари? Сейчас пойду ей книжку дочитывать.
Разговор происходил на кухне, где священнодействовали две пожилые толстые поварихи. Им помогала некрасивая рябая девка Агафья, которую временно взяли из деревни вместо Евдокии: молодой барин так распределил работу между домашней челядью, которую сократил вдвое против прежнего, чтобы никто не простаивал без дела.
– Конечно, при старом барине Петре Ильиче легче было, – вздыхали бабы. – Говорили, и себе что-то перепадало, и никакой строгости. Но опять же попробуй свое получи! Вечно у него шаром покати. Ключница ворует, управляющий ворует, мужики пьяные. Попробуй так у его сыночка побалуй! Только посмотрит из-под бровей – уже душа в пятки уходит. И кричать ему не надо, не то что плетью кого-то пороть. Рассказывали давеча…
Они прекратили работу и принялись обсуждать деревенские сплетни, но тут во дворе раздался стук копыт.
– Барин с полей приехали! – мигом разнеслась весть по дому.
Молнией выскочил во двор конюх, схватив жеребца под уздцы. Барин спешился. Навстречу ему уже спешила Агафья с двумя ковшами. В одном была вода, и он с наслаждением умылся. Потом что-то вспомнил и крикнул ключницу:
– Пелагея!
Та мгновенно словно выросла из-под земли. Барин достал из кармана листок бумаги и передал ей.
– Сходишь к кузнецу, пусть по этому чертежу сделает умывальник. Надоело мне из ковшика.
Барин взял у Агафьи второй ковш, полный холодного, из погреба, кваса и с наслаждением осушил весь. Прошел на кухню и несколько минут наблюдал за деловитой суетой поварих. До полусмерти напугал их строгим замечанием, что срезают слишком толстую кожуру с картошки, после чего обратил внимание на все еще продолжающийся спор Евдокии с кухонным мужиком.
– Антипка! – грозно рявкнул барин, и тот испуганно подбежал. – Мне послышалось, что ты отказываешься топить баню?
– Нет, барин, истоплю, конечно. Это она, дура-девка, не понимает. Говорю, мол, и туда и сюда надобно успеть…
– Хватит! – остановил его Николай. – Еще раз такое услышу, сразу отправишься на поля работать. Ступай, топи!
Мужик рысью метнулся из кухни, а Евдокия торжествующе улыбнулась и отправилась к госпоже. Почти до полудня девушка дочитывала Мари "Фанни". Под конец книги у юной крестьянки начала уже кружиться голова.
– Ох, и блудница эта Фанни! – вздохнула Евдокия, закончив чтение. – Как же такую парень-то простил!
– Я ж тебе говорила: в жизни чего только не бывает! – засмеялась Мари. – А ты еще слишком молода. Спасибо, Дуня, ты очень хорошо читала. Теперь проводи меня к Натали, а сама отдохни немного. Я тебя позже позову.
– А я думала, вы еще спите, раз не захотели завтракать! – засмеялась хозяйка при виде кузины. – Наконец-то мы спокойно поболтаем. Николай Петрович снова на поля уехал, велел его к обеду не ждать.
– После такого ужина завтракать уже не хотелось, – улыбнулась Мари. – А ваша Дуня очень хорошо читает.
– Надо же! – удивилась Натали. – Понятия не имела, что она грамотна. Ладно, бог с ней, с этой крестьянкой. Расскажите лучше про ваше путешествие в Европу. Мы тоже скоро во Францию собираемся.
– О, Париж! – с восхищением произнесла Мари и принялась оживленно рассказывать.
Натали жадно слушала истории про Елисейские Поля, Лувр, Нотр дам де Пари, встречу с писателем Г*** и художником Д***.
– Он даже написал мой портрет! – с гордостью похвасталась Мари. – Будете у нас в Петербурге, увидите. И еще кое-что… Стиве я этого не показывала. Представляете, Д*** предложил мне позировать ему обнаженной!
– Какой нахал! – возмутилась Натали. – Ему что, не хватает этих продажных натурщиц!
– Значит, не хватает! – лукаво улыбнулась кузина. – Неужели вы думаете, что я отказалась позировать такой знаменитости? Это же такая честь! Д*** задумал изобразить меня в образе Данаи. Ох, как я старалась! Изгибалась по-всякому, глазки ему строила. Видели бы вы этого бедняжку, когда он меня писал! Просил и так, и этак повернуться. Семь потов с него сошло, весь раскраснелся. Я ведь не какая-то девка-простолюдинка! В общем, поиграла со знаменитым Д***! Знаете, как меня это завело! Я всегда прямо сатанею, когда на меня голую мужчина смотрит, пусть даже это Стива. Жаль, толку от него мало. Уже под шестьдесят моему старичку, и настоящим мужчиной он бывает только по большим праздникам. Приходится постоянно кого-то находить другого. Нет, нет, не останавливайте меня, Натали! А я умру, если не расскажу это кому-нибудь. Такое приключение! У меня их много там было, но это особенное. От Д*** я поехала к князю Р., там меня ждал Стива. После такого сеанса я готова была на него наброситься прямо при гостях. Но, сами понимаете, нельзя! Сказала Стиве, что голова болит, предложила вернуться в отель. Но он как только карты увидит, уже никуда его не увести. Спокойно говорит: "Поезжайте одна, душенька, отдохните. Глафира о вас позаботится. А я позже буду". А у Р. мне представили одну семейную пару. Кто они, я вам не назову – вы ж тоже в Париж собираетесь. Пусть будут Жан и Жанна. Приятные, симпатичные люди, типичные французы. Обоим лет по тридцать. Жанна сказала, что у нее есть отличное лекарство от головной боли, предложила поехать к ним. И я согласилась. Мне предложили там какого-то вина. Сразу голова закружилась, стало так легко. Блаженство неописуемое. И вот Жанна прошептала мне, что они с супругом очень любят, когда за ними подглядывают. Это их очень заводит. Но если я не хочу смотреть – ничего страшного. Ну что же вы подскочили, Натали! Сидите и слушайте дальше. Вы так мило краснеете! Что вы смущаетесь, это же жизнь. Разумеется, я не отказалась от такого зрелища. Прошла в спальню и встала за портьерой. Они сделали вид, что меня нет. Натали, это было что-то неописуемое! Такие страсти! Я и не представляла, что такое возможно. У меня сразу все между ног намокло. Господи, Натали, посмотрите на себя в зеркало. Можно подумать, у вас жар! В общем, я сама не поняла, когда вышла из-за портьеры, разделась догола и легла рядом с Жаном и Жанной. Они этого словно ждали. Все, все, Натали, до подробностей доходить не стану, раз это вас так смущает. Только скажу, что женщина ласкала меня языком. Ах, это было неописуемо! Мужчина при этом пристроился ко мне сзади… Вы понимаете?
– Мари, больше ни слова! – взмолилась Натали. – Извините, меня сейчас стошнит!
Лицо ее пылало. Она закрыла его руками и молчала несколько минут.
– Пойдемте лучше обедать, – тихо предложила она, придя в себя. – Мари, очень прошу: я честно выслушала эту мерзкую историю, и больше не хочу ни одной. Обещаете?
– Больше ни слова на эту тему! – торжественно заявила гостья.
В этот момент появилась Пелагея и сообщила, что стол накрыт. За обедом Мари непринужденно шутила. Хозяйка, довольная, что неприятная тема разговора исчерпана, сразу повеселела. Натали увлеченно рассказывала кузине, что муж собирается строить новый дом – из камня. В середине обеда подъехал и сам Николай. Поэтому за столом сидели долго – разговорам опять не было конца. Несколько раз хозяин и гостья обменивались быстрыми взглядами, словно изучая друг друга. Мари, к величайшему удивлению кузины, даже выпила пару стопок водки вместе с Николаем. В глазах гостьи сразу запрыгали шаловливые чертики.
После обеда она кликнул Евдокию, и обе отправились в боковую пристройку к дому. Там была оборудована баня.
– Ого! – удивилась Мари, зайдя в предбанник.
Здесь оказалось просторно и на редкость чисто и уютно. Матовое оконное стекло отлично пропускало свет и в то же время надежно защищало от нескромных взглядов с улицы. Приятно благоухали развешанные по углам свежие сосновые ветки. Евдокия закрыла дверь на крючок и помогла раздеться барыне. Быстро разоблачилась сама и провела госпожу в следующее отделение. Там стояли две бочки с холодной водой, которую Антип только недавно наносил из колодца, и чан с кипятком. Но женщины сразу отправились в парную. Здесь царил полумрак: свет проникал лишь через небольшое оконце под потолком. Евдокия умело, небольшими порциями подкидывала на раскаленные камни горячую воду, смешанную с квасом, и помещение наполнилось ароматным жгучим паром, вкусно пахнущим хлебом.
– Ой, хорошо-то как! – воскликнула Мари. – У нас в Петербурге совсем не то. А в Европе, представляешь, Дуня, совсем не моются! Знатные господа, а смердят, как простолюдины. Я долго не могла к этому привыкнуть.
– Ишь, ты, а еще заграница! – удивилась Евдокия. – Как их только не тошнит друг от дружки. Ложитесь на полок, барыня. Здесь у нас не Европы!
Она достала из кадушки два мокрых веника – березовый и дубовый – и принялась умело хлестать Мари. Время от времени останавливалась, чтобы поддать пару. Изнеженное белое тело госпожи быстро покраснело, но она стоически терпела. В конце концов Мари не выдержала и выскочила из парной. Евдокия быстро вышла следом и окатила барыню ушатом ледяной воды.
– Ух, здорово! – воскликнула Мари.
– Теперь еще на минутку зайдите в парную, а потом полежите, отойдите, – посоветовала Евдокия.
Затем девушка вернулась в парную сама и, держа во рту крестик, принялась исступленно хлестать себя. Мари долго приходила в себя, лежа на лавке в предбаннике. Каждая клеточка тела будто стала свободнее дышать. Вскоре появилась раскрасневшаяся Евдокия и устроилась на другой лавке. От ее юного пышного тела поднимался пар.
– Ты мастерица, – похвалила ее Мари. – Давно мне не было так хорошо.
После еще двух заходов в парную они напились холодного пива и отправились мыться. Евдокия тщательно намыливала госпожу, лежавшую на скамье, уже не стесняясь касаться самых потаенных мест. От пива, которое после парной сразу ударило в голову, на душе стало очень хорошо. Девушке становились все приятнее ее обязанности. Окатив барыню теплой водой, Евдокия быстро помылась сама. Мари внимательно смотрела на служанку. От пристального взгляда голубых глаз Евдокии вдруг стало немного не по себе.
– Ты плохо умеешь обращаться со своим телом, – ласково заметила госпожа. – Я тебя научу. Ложись!
Евдокия послушно улеглась спиной на лавку и ощутила мягкие прикосновения рук, раздвигавших ей бедра. Еще сильнее зашумело в голове, и теперь уже не только от пива. Девушка не смогла и не захотела сопротивляться. От ласкового прикосновения все ее существо вздрогнуло. Евдокия прикрыла глаза, обмякла и прислушивалась к новым для себя ощущениям. Мягкие умелые пальцы нежно играли с ее плотью, и она чувствовала, как внизу у нее все набухает и становится мокрым, а бедра сами собой раздвигаются все шире.
Евдокия испуганно ахнула, когда пальцы неожиданно сменились языком, но это оказалось еще приятнее. Ее рука сама собой потянулась к госпоже и оказалась у той между бедер. По сладостному вздоху Евдокия поняла, что ее там давно ждали. Сердце девушки готово было выскочить из груди. Осмелев, она продолжила гладить Мари. В конце концов, госпожа легла на ту же лавку, просунув одну ногу под колено девушки, а другую положив ей на грудь. Теперь они лежали крест накрест, немного напоминая карточную даму. Молодые женщины тесно сомкнулись и неистово заскользили друг по другу, словно намыленные…
Барин отдал очередные распоряжения слугам и вошел к жене.
– Душа моя, а почему вы не захотели составить компанию кузине?
Николай пожал плечами и вышел из спальни. Что ж, все получилось: за обедом он ухитрился незаметно подсыпать жене снотворное в чай. Барин усмехнулся и уверенно зашагал в секретный чулан. Челяди входить туда воспрещалось. Что там хранит барин, никому знать не полагалось. Однако на всякий случай Николай однажды обмолвился при Пелагее, будто бы держит в чулане всякие яды: хочет травить лисиц и волков. «Только в повязке можно работать, а то сам помрешь!» – притворно посетовал он. Этого оказалось достаточно, чтобы прислуга обходила чулан десятой дорогой.
Барин отпер дверь ключом и вошел в помещение. У стенки, общей с баней, располагался небольшой столик с табуреткой. Это была гордость Николая: он сам спроектировал и собрал хитроумное устройство, только линзы и другие стекла заказал в городе, где мастер идеально отшлифовал их по его чертежам. В предбаннике и в помещении для мытья в стены были вставлены трубочки, замаскированные под сучки и совершенно незаметные изнутри. Сложная оптическая система давала прекрасное изображение на двух небольших экранах, на которых во всех подробностях отображалось происходящее в бане. Только в парной изобретательный помещик ничего не устанавливал, зная, что оптика все равно бы там запотела.
Это устройство он соорудил после смерти отца, когда поправил хозяйство, разбогател и смог принимать гостей. Он с большим интересом наблюдал за их женами и служанками, если они пользовались его баней. Мальчиком он немного учился живописи, и теперь нередко прямо с экрана набрасывал неплохие этюды с обнаженными женщинами. Конечно, далеко не все из них были достойны подобного увековечения, но около полутора десятков готовых листов лежали в папке на столе.
Теперь Николай с удовольствием изучал утонченное тело кузины и более грубое, но пышное и не менее притягательное Евдокии. Попробовал сделать эскизы, но не мог сосредоточиться: слишком уж захватывающие вещи происходили на экране.
– Ну и ну! – тихо сказал он сам себе. – Что творят милые женщины! Это становится очень любопытным.
Николай выбрался из своего укрытия и вновь запер его. Через пару минут он стоял у двери в баню. Немного подумал, затем решился и легко откинул крючок вставленным в щель ножом. На цыпочках прошел по предбаннику и резко открыл следующую дверь.
– Ах, сквернавка, как ты посмела так обращаться с госпожой!
Евдокия подпрыгнула с лавки и присела на корточки спиной к барину, прикрыв зад веником. Плечи ее затряслись от рыданий. Мари так и осталась лежать с раздвинутыми ногами, демонстрируя кузену наготу без единого волоска. Женщина все еще находилась в угаре и, не обращая внимания на мужчину, начала быстро ласкать свою плоть пальцами. Через несколько мгновений она застонала в блаженстве, катаясь по лавке. Немного полежав, пришла в себя и спокойно села, даже не прикрывшись ладонью и не сомкнув ног. Николай неподвижно стоял рядом, словно памятник, и тяжело дышал.
– А вас не учили, кузен, что к обнаженным дамам врываться неприлично? – с лукавой улыбкой спросила Мари. – Или вы в деревне совсем одичали?
– Вы забыли закрыться на крючок, и я думал, что вы уже закончили, – спокойно солгал Николай. – Думаю, Степану Степанычу будет очень интересно узнать, что его жена стала лесбиянкой, мотаясь по заграницам. К тому же, вижу, не очень-то смутил вас. Я даже свою Натали не созерцал в столь откровенной позе, она очень стыдлива.
– Какие поспешные выводы, кузен, – поморщилась Мари. – Лесбиянкой! Это просто пикантное дополнение, не более того. В Европе сейчас такое модно. Вы же сами давали мне книжку Клеланда, вот я и решила попробовать и ничуть не жалею.
Она встала, повернулась спиной к Николаю, широко расставила ноги и наклонилась.
Поделиться книгой: