Поймай мне птицу Феникс

Лонни поднялся на ноги, крепко схватился за плечо левой рукой и, не сказав ни слова, двинулся к двери. Дин последовал за ним, но, когда поравнялся со мной, на мгновение остановился.

– Эй, Бойд! – Он облизнул губы, затем нервно оскалился. – Как насчет того, чтобы вернуть экипировку?

– Ты хочешь свою пушку назад? – вежливо осведомился я, потом крепко прижал дуло к его виску так, чтобы он не взвидел от боли белого света. Но не настолько, чтобы нанести ему увечье.

Парень завопил, потом, обхватив голову обеими руками, нетвердым шагом направился к двери, где его поджидал Лонни.

– Он настолько глуп, что до сих пор верит в Санта-Клауса! – воскликнул Лонни и снисходительно улыбнулся. – До сих пор не могу понять, почему Дин считает вас сосунком, после того как вы его удачно обставили?

– Догадываюсь. Дин был так сильно обеспокоен получением приза за победу в конкурсе «Мужчина года», что ему просто было не до этого, – предположил я. – Знаешь кого-нибудь, кто смог бы вытащить пулю из твоего плеча?

– Конечно, – сказал Лонни. – Но сперва он у меня поплачет. – Он дал напарнику здоровой рукой такую резкую затрещину, что тот, отшатнувшись, буквально влетел в прихожую.

– Можете испрашивать себе новый знак отличия. Возможно, получите даже медаль. Поэтому спасибо за вынужденный отпуск, Бойд.

– Не предвосхищай событий, – сказал я Лонни. – А то в другой раз тебе самому придется просить вернуть свою пушку!

– По словам этой мадам Смит, все было так просто – чересчур просто.

На мгновение парень задумался:

– Дин был прав: у нас не было возможности разглядеть эту даму, одетую в просторное пальто, шляпку с вуалью и так далее! Я хотел бы тебе, Бойд, помочь – считаю, она мне должна за дырку в плече! Она и это дерьмо в прихожей! Эй! – Лонни скосил глаза, размышляя. – Но кое-что было! Когда мисс Смит вытащила две тысячи из кошелька, ей пришлось снять перчатку, и я увидел ее руку.

– И что, на ней восемь пальцев? – вкрадчиво спросил я.

– Не знаю почему, но рука показалась мне загорелой, – медленно сказал он. – Это о чем-нибудь говорит?

Лонни последовал за Дином в коридор, и я проводил их обоих до лифта. Когда вернулся в гостиную, Шэрон смотрела на меня таким взглядом, словно я был воплощением всех ее девических грез. И конечно же я был им. Просто ей потребовалось чертовски много времени, чтобы осознать очевидное!

– Мистер Бойд… Дэнни! – проговорила она, задыхаясь. – Вы были великолепны!

– Ага, – уверенно сказал я, потому что не было смысла опровергать неопровержимое.

– Сначала я подумала, что этот ужасный Дин собирается хладнокровно нас убить! – Она изящно задрожала. – Потом, когда он сказал, что вместе с напарником собирается похитить нас и отправить за город на несколько дней… – Теперь ее дрожь была очаровательной – все три сборки прозрачного черного крепа одновременно приподнялись… – Ну, – Шэрон театрально вздохнула, – могу представить, что могло бы произойти с девушкой, предоставленной недоразвитому милосердию такой парочки!

Глаза ее сверкали так ярко, что готовы были, казалось, извергнуть пламя. А может, была и совсем другая причина, почему они слегка вылезли из орбит?

– Вы преувеличиваете? – спросил я подозрительно.

– Разве что чуть-чуть. Вы действительно были великолепны, когда разделались с этим громилой, Дэнни. Но… – Плечи ее беспомощно задрожали, и она неожиданно буквально взорвалась смехом. – То, как вы демонстрировали мне свой профиль и все прочее… я просто не могу не… – Шэрон разразилась истерическим хохотом, который, очевидно, был результатом нервного перенапряжения за последние полчаса. И если бы не издевка насчет моего профиля, я бы ей даже посочувствовал.

Я убрал стаканы с маленького столика перед диваном и отнес их в бар, потом приготовил еще пару порций. К тому времени, как я уселся на диван рядом с ней, три оборки черного крепа постепенно перешли от отчаянного вздрагивания к медленному подергиванию, напоминавшему твист в исполнении пожилых членов загородного клуба.

– Простите. – Шэрон промокнула глаза прозрачным, как дымка, носовым платочком. – Я знаю, что это серьезно, Дэнни! – Она снова хихикнула, потом сделала большое усилие и взяла себя в руки. – Почему вы не сдали их полиции?

– Это было бы единственным верным способом предотвратить наш завтрашний дневной вылет, – сказал я ей.

– О! Я об этом не подумала. – Шэрон медленно кивнула. – Вы сообразительней, чем я думала, Дэнни.

– Я гораздо сообразительней, – прорычал я.

– А что же мисс Смит? – спросила она.

Я пересказал суть разговора, который провел с мисс Смит по телефону. Шэрон приняла задумчивый вид, изящно попивая спиртное, словно вкушала чай с экс-президентом или что-то вроде того.

– Непонятно, – проговорила она наконец, – я имею в виду, если мисс Смит сказала правду, что не работает на Рэнца, то на кого же?

– Вы помните последнюю реплику Лонни о том, что он видел руку, когда дама сняла перчатку, чтобы вытащить деньги из кошелька?

– Что-то насчет того, что рука была загорелой? Для меня в этом нет никакого смысла, – бросила Шэрон.

– Да. Ее рука была цвета загара – бронзового или желтого цвета, – напомнил я. – Но если она не была просто загорелой, то должна была быть естественного цвета кожи дамы. Не так ли?

– Вы хотите сказать, – на мгновение Шэрон уставилась на меня с классическим выражением внезапного озарения на лице, – что мисс Смит – китаянка?

– Если это действительно так, единственное, что приходит мне на ум в этом случае: Эдвин Слейтер прав! – раздраженно сказал я. – И из-за этого мы можем прямиком влететь в петлю или же нам придется исхитриться украсть этот антиквариат! И… – Я в отчаянии застонал. – Если то второе письмо, которое он получил, означает, что красный Китай желает получить свои предметы старины назад, а мисс Смит – одна из его представительниц, тогда Слейтер опять прав – мне придется сматывать удочки!

Шэрон прекратила изящно потягивать свой напиток и покончила с ним одним большим глотком.

– Вы ведь не думаете, что возможна повторная попытка со стороны мисс Смит, Дэнни? Я хочу сказать, она не попробует вновь помешать нам отправиться завтра из Нью-Йорка?

– Полагаю, что такой шанс есть, – скорбно сказал я, – определенно, нам не стоит рисковать.

– Думаю, вы правы. – Шэрон на мгновение закусила свою чуть оттопыренную нижнюю губку. – Может, мне лучше провести эту ночь в отеле?

– Даже и это рискованно, если мисс Смит так умна, как кажется. – Я медленно покачал головой. – Боюсь, есть только один способ обеспечить вам безопасность сегодня ночью, Шэрон.

– И какой же?

– Остаться здесь, – просто сказал я. – Я не спущу с вас недремлющего ока.

– Обоих, я надеюсь? – Женщина тихонько засмеялась. И почему-то ее смех прозвучал чертовски неприятно, неприятнее, чем если бы она рассмеялась хрипло. – Вы проницательны, Дэнни, да в придачу еще и развратны!

– Я просто думаю о вашем благополучии, – скромно пояснил я.

– Я похожа на манекен у входа в магазин для мужчин? – Шэрон встала, и в том, как она решительно расправила свои колыхающиеся оборки, была категоричность обреченности. – Благодарю за беспокойство, мистер Бойд. Но лучше уж я испытаю свою судьбу в одиночестве в отеле, чем проведу ночь под замком с хитроумным развратником.

– Вы даже не представляете, чего лишаетесь, – умоляюще сказал я.

– Я отлично знаю, чего лишаюсь, – парировала она, – и именно поэтому я решила воспользоваться отелем!

Глава 4

Когда мы покидали Нью-Йорк, закат догорал, а когда добрались до Лондона, солнце тоже только что закатилось. То есть я хочу сказать, что ночью там не слишком темно, но зато днем, в свою очередь, темновато. Ну, нечто вроде пасмурной полутьмы, висевшей над городом с девяти утра до двух пополудни. После чего мгла как бы постепенно растворялась, а к четырем уже снова становилось темно. Я всегда считал, что в полутемных пещерах живут только отшельники, и для меня было совершенно в новинку узнать, что и англичане порой уподобляются им.

Шэрон О’Берн забронировала нам смежные номера в новом американском отеле на Парк-Лейн. Гостиница оказалась самой что ни на есть шикарной. Настолько шикарной, что вместо привратников у дверей стояла парочка герцогов. Шэрон сказала, что все лучшие отели в Лондоне таким образом одевают своих привратников. Однако когда дверь тебе открывает парень в цилиндре и охотничьем наряде, это действует на нервы. Во всяком случае, меня это нервировало, и я все время ожидал, что мне на завтрак вместе с полуостывшим чаем принесут лису под стеклянной крышкой.

На следующий день после прибытия мы обедали в ресторане на самом верхнем этаже, откуда открывалась прекрасная панорама всего Лондона. Но только в этот день мы не могли ею насладиться, поскольку вокруг все утопало в густом тумане.

– Я уже начинаю чувствовать себя туристом, – признался я Шэрон, – окруженным людьми, говорящими со странным акцентом. Что такое, черт побери, этот трехпенсовик?

– Восьмигранная монета достоинством приблизительно в пять центов, – отвечала она безмятежно. – Самая большая монета у них – полкроны, чуть больше нашего двадцатипятицентовика.

– Вот это да! – Я был поражен. – И сколько же у нее граней?

Шэрон посмотрела на меня с выражением, похожим на жалость.

– Она круглая. Полагаю, вы впервые в Лондоне, Дэнни?

– Как вы догадались?! – Я несколько раз согнул и разогнул указательный палец, и через секунду передо мной возник строй официантов.

– Сообразим на двоих? – спросил я мою спутницу.

– Вы так элегантно все это проделали! – сказала Шэрон холодно.

– Только амброзия подходит для ваших сладких уст, Цецилия, – сказал я, как можно старательнее имитируя английский акцент. – Меня же пьянит глубина ваших красивых глаз, где можно просто утонуть!

На какое-то мгновение она в изумлении открыла рот:

– Что все это значит?

– Не знаю, – честно признался я, – это цитата из английского фильма, который давным-давно был в прокате. Хотите выпить?

– Мартини, – согласилась она.

– Два мартини, и пусть внутри там не плавает никакое барахло, – приказал я официанту. – И сухих!

– Да, сэр. – Официант слегка вздохнул. – Наполнить бокал прозрачным вермутом, затем сверху аккуратно долить джина, так чтобы напитки не перемешались. – Его рот неопределенно скривился. – И, как вы сказали, сэр, никакого барахла. То есть никаких фруктов или овощей?

– Эй! – Я восхищенно посмотрел на него. – Вы, должно быть, когда-то работали в Нью-Йорке?

– Нет, сэр. Однажды по телику я видел американский фильм.

После того как официант отчалил, я закурил сигарету, игнорируя идиотское хихиканье, доносившееся с другого конца столика.

– Итак, какое у нас поле деятельности сегодня днем? – раздраженно проскрипел я.

– Еще не придумала, – лениво ответила Шэрон. – Не хотите ли, например, осмотреть достопримечательности?

Я бросил взгляд на затуманенные зеркальные окна и пожал плечами:

– В такую-то погодку?!

Моя реплика не требовала никакого ответа, и я его не получил.

– А как насчет антиквариата и этого парня Донавана? – осведомился я.

– Сейчас нам пока нечего делать, – любезно сообщила Шэрон. – Он знает, что я здесь, и как только будет готов, сообщит, где и когда состоится аукцион. Поэтому все, что мы можем сейчас делать, – это ждать.

– После прошлого вечера в Нью-Йорке это кажется несколько скучноватым, – мечтательно сказал я.

– Согласна, вечер в Нью-Йорке был волнующим. – Шэрон любезно улыбнулась. – Но последняя ночь была удивительно спокойной. Во всяком случае, моя, в отеле.

– Вы хотите сказать, просто скучной, – раздраженно процедил я сквозь зубы. – Если бы вы провели ночь в моей квартире, она была бы по-настоящему горячей.

– А в отеле был кондиционер.

Пока я пытался понять игру природы, давшей такой льдине, как Шэрон О’Берн, пухлую нижнюю губу, официант принес нам мартини. Я уже было собрался задать ей мучивший меня вопрос, как вдруг в полуметре над моей головой кто-то откашлялся. Я глянул вверх и увидел у стола живой скелет, к которому с одной стороны прилипла пышнотелая блондинка, а с другой – стоял парень такого вида, словно его выдворили из мафии за чрезмерную жестокость.

– Пожалуйста, извините, – сказал скелет, – но имею ли я честь обращаться к мисс Шэрон О’Берн?

Его английский был безукоризненным, но чуть архаичным, а в интонациях слышалась смесь всех европейских акцентов.

– Шэрон О’Берн – это я. – Она посмотрела на говорившего непонимающим взглядом.

– Тогда мы с вами друзья-соперники! – Скелет улыбнулся, показав зубы, похожие на ряд старинных надгробий на заброшенном кладбище. – Позвольте представиться. Я – Людвиг Рэнц.

– Мистер Рэнц, – Шэрон слегка кивнула, – это мой коллега, мистер Бойд.

– Честь имею, мистер Бойд, – сурово произнес Рэнц. – А это мои коллеги – мисс Анна Гейне и мистер Пол Баллард.

– Привет! – сказала пышнотелая блондинка с сильным немецким акцентом.

– Здравствуйте, – сказал отставной мафиози с прекрасным английским акцентом.

Все это слегка сбивало с толку. Я решил было, что барышня англичанка, а парень итальянец. Единственное, что я понял определенно: блондинка была красивой, несмотря на ее акцент, а парень представлял бы собой угрозу, даже если бы шепелявил.

– Могли бы мы присоединиться к вам? – вежливо осведомился Рэнц.

Шэрон бросила на меня быстрый взгляд, потом пожала плечами:

– Почему бы нет?

Строй официантов быстро нарушился, они принесли стулья, и мгновение спустя вся эта троица уже сидела за нашим столом. Мужчины уселись по обе стороны от Шэрон, блондинка – рядом со мной. Мне только этого и было надо. Анна Гейне оказалась классическим примером удивительных превращений, которые в последнее время стали происходить с немецкими девушками. Они вдруг стали пышнотелыми, с выразительными фигурами, с ногами от самых ушей и видом знойной загадочности. У парней перехватывало дыхание от одного их вида.

У пышнотелой блондинки были волосы соломенного цвета, зачесанные кое-как, глаза – синие, пылкие и живые, губки пухлые, словно укушенные пчелой, – насмешка над притворной невинностью ее лица. Блейзер в черно-белую полоску, надетый поверх черной водолазки и юбки, придавал ей сходство со студенткой последнего курса колледжа, какими их воображают себе мужчины. Но когда блондинка улыбалась и смотрела вам прямо в глаза, вы понимали, что она уже закончила свой собственный колледж с похвальным листом по предметам, которые не входят в школьную программу.

Людвиг Рэнц одарил Шэрон какой-то похоронной улыбкой.

– Вы, как и мы, ожидаете вестей от загадочного мистера Донавана? – спросил он.

– Верно, – осторожно ответила она.

– Как долетели из Нью-Йорка? – продолжил беседу Людвиг Рэнц. – Его серые, цвета надгробных камней, губы скривились в подобие улыбки. – Я спросил, – признался Рэнц, – потому что интересуюсь, не было ли у вас каких-нибудь осложнений с полетом. Или, возможно, до него?

– Осложнений? – переспросила Шэрон слишком бодро. – Какого рода осложнений?

– Я думал, возможно, кто-то попытался задержать вас? – Он бросил нерешительный взгляд на Пола Балларда. – У нас ведь были небольшие неприятности, Пол, верно?