Белая ночь

Приглядевшись, я увидела маленькую старушку, сидящую на стуле у окна. Она натирала тряпкой какую-то медную вещицу.

— Меня зовут Александр, — представился Алекс, — я внук Свиридова Алексея Федоровича. С кем я могу поговорить о нем?

Старушка оживилась. Она отложила свою тряпку и встала со стула.

— Александр, как же ты вырос! — она подошла ближе к нам, тяжело шаркая ногами. Видно было, что каждый шаг дается ей с трудом. — Помнишь бабу Любу? Когда-то ты с удовольствием уплетал мои пирожки с вишней.

— Баба Люба! — Алекс просиял. — Я не узнал Вас. Здесь так темно.

— Да нет, тут дело не в освещении, просто годы уже берут свое. Видишь, еле хожу. А было время, когда мы с экспедицией проходили десятки километров без привала.

Я поняла, что им двоим сейчас не до меня и, улучив момент, улизнула от них. Мне очень хотелось снова пройтись по залу, чтобы воскресить в памяти удивительные моменты далекого детства. Каждый стеллаж был мне знаком, даже их расположение осталось прежним. Лишь в середине не хватало низкого столика. Как сейчас помню, он стоял в самом центре зала, освещенный сверху двумя лампами, от чего отбрасывал две таинственные тени в обе стороны. Четыре резные каменные ножки в виде слонов хоботами поддерживали массивную столешницу из того же камня. Тогда на нем были разложены в строгом порядке фигурки из золотистого полупрозрачного камня. Как я теперь понимала, это был янтарь. Мне очень нравился тот столик с его потрясающими каменными игрушками.

Однажды мне разрешили потрогать их. Я помню, с каким восторгом я держала в руках эти вещицы. Они были теплыми и очень гладкими на ощупь, а если сквозь них пропустить солнечный свет, он преломлялся, рассыпаясь на полу удивительным узором. Пускать зайчиков научил меня дедушка Алекса. Именно он показал мне это чудо. Все фигурки были разными, ни одна не повторялась. Некоторые из них напоминали какие-то символы, сейчас я назвала бы их иероглифами, другие изображали сказочных животных и птиц. Их было много, больше десятка. Теперь их нигде не было видно. Жаль, мне бы очень хотелось посмотреть на них еще раз.

До меня донесся голос Алекса.

— Мы пришли сюда по важному делу.

— А кто твоя спутница? — старушка рукой указала в мою сторону.

— Это моя девушка, ее зовут Саша.

'Моя девушка' — восторженно повторила я про себя. Эти слова заставили меня тут же позабыть все мои недавние обиды. Он сказал не 'подруга', не 'знакомая', а именно 'моя девушка'. 'Все-таки как мало нужно женскому сердцу для счастья!'. Я улыбнулась-ради этих двух слов стоило забросить сегодня учебу.

— Очень милая, — отозвалась пожилая женщина, — но такая худенькая.

Она жалостливо покачала головой, а Алекс рассмеялся.

'Ну и что! — подумала я, — Конечно, кое-где мне можно было бы добавить объема, но в целом моя фигура меня всегда устраивала!'

Поговорив еще немного о всякой ерунде, Алекс перешел к главному. Я прислушалась.

— Нам нужно встретиться с человеком, который был бы близко знаком с моим дедом и его работой. Может, Вы подскажете мне?

Он замолчал, и мы оба обратились в слух.

— Да, есть такой человек, — не задумываясь, ответила старушка. — Это профессор Симаков. Он долгие годы дружил с твоим дедом, а теперь возглавляет фонд, которому принадлежит этот музей. Он многое знает об исследованиях Свиридова. Сходите к нему, он заведует кафедрой в Педагогическом университете им. Герцена.

— Да, мы сейчас же к нему поедем, — ответил Алекс и, повернувшись ко мне, спросил, — ты готова еще на час пожертвовать своей учебой?

— Думаю, да, — уверенно проговорила я.

Сегодня я готова была идти с ним куда угодно! Прощаясь со старушкой, я все-таки не выдержала и задала свой вопрос.

— Скажите, а где сейчас тот стол с янтарными фигурками, который стоял тут лет пятнадцать назад?

Баба Люба удивленно на меня осмотрела.

— Ты знаешь о нем?

— Да, так уж получилось, что я бывала здесь в детстве. Он стоял вот тут, — и я указала на то место, где в моей памяти был расположен экспонат.

— Точно, здесь он и стоял, — ответила старушка.

Видно было, что мой интерес к музейным ценностям сильно ее порадовал.

— Но, к сожалению, этот экспонат для нас потерян навсегда, — ее и без того морщинистый лоб нахмурился, — года полтора назад, еще при жизни Свиридова, фигурки были украдены из музея. Удивительное дело, ничего больше не взяли, а их унесли. В последнее время стол был накрыт стеклянным колпаком и был закрыт на замок. Он даже не был разбит, а замок так и остался висеть на месте. Янтарь просто исчез. У меня в тот день был выходной, но сам Алексей Федорович был здесь. День прошел как обычно, приходили какие-то посетители, осматривали музей, а потом уже перед самым закрытием он вдруг заметил, что не хватает его основного экспоната. Конечно, был скандал! Алексей Федорович был так расстроен этой пропажей — фигурки были очень важны для него. Он считал их основой всей экспозиции. Мне кажется, что этот случай сильно надорвал его сердце. Он казнил себя, что не смог уберечь свое сокровище и частенько после этого говорил: 'Нужно было хранить их в сейфе. Кто теперь знает, кому в руки они попали!'

— Почему он так говорил? — с интересом спросила я.

— Не знаю, мне кажется, он считал их не просто безделушками, он как-то обмолвился, что они являются ключом к важному открытию, над которым он так давно трудился. Хотя по мне, так это были обычные древнеиндийские игрушки для отпрысков богатых родителей.

— Но ведь они имели ценность? — спросил Алекс.

— Да, имели, — с гордостью ответила баба Люба, — как и все здесь. За многие экспонаты Свиридову предлагали большие деньги.

— А кто предлагал? — спросила я.

— Да много кто. Сам Британский Музей хотел приобрести некоторые рукописи. Частные коллекционеры постоянно одолевали его своими предложениями, наши и иностранные. Но он ни в какую не хотел продавать ничего из своей коллекции.

— Так может, кто-то из частников украл фигурки?

— Возможно, теперь уж не узнаем никогда. После этого случая охрана музея была усилена, поставили камеры во всех углах, заменили стекла на непробиваемые и заказали новые замки. Свиридов выбил все это из средств фонда перед самой своей смертью. Но думаю, давно надо было передать все экспонаты в Эрмитаж. Там они были бы в безопасности. А здесь никто не застрахован от новой кражи. Ведь ценности-то немалые! Что я одна смогу сделать с грабителями? Охранник внизу, пока добежит — будет поздно. Надо передавать!

Она с укором покачала головой. Мы с Алексом переглянулись. Нужно было идти. Мы тепло попрощались со старушкой, пообещав еще навестить ее, и покинули музей.

На улице после полутемных залов библиотеки солнечный свет ослепил нам глаза. Мы снова окунулись в кипучую жизнь города. Вокруг торопились куда-то люди, и мы с радостью последовали их примеру. Я знала, где находится тот университет, о котором нам говорила баба Люба, и мы двинулись прямо к нему.

— Глава 6. Мальчик —

Мы быстро нашли кафедру, которой заведовал Симаков. Нам пришлось его ждать, потому что как раз в тот момент, когда мы пришли, у него были посетители. Лишь через полчаса он освободился и смог с нами поговорить. Симаков оказался высоким, слегка полноватым мужчиной лет пятидесяти. Меня поразили его массивные брови, они нависали над глазами, и это придавало его взгляду излишнюю суровость. Не хотела бы я стоять перед ним на экзамене. Профессор был не очень доволен нашим визитом, видно было, что у него и без нас дел по горло. Но когда Алекс сказал ему, что он внук Свиридова, и мы пришли поговорить о нем, Симаков тут же просиял. Он с радостью пожал его руку и вежливо предложил мне стул.

— Как приятно увидеть тебя, Александр. Я помню тебя еще совсем мальчиком. А теперь передо мной взрослый мужчина. Ты, конечно, тоже занимаешься историей, — он сказал это так, как будто нисколько в этом не сомневался.

— Нет, я работаю переводчиком.

— Как жаль! — Симаков был явно огорчен. — Он должен был передать свое великое дело в надежные руки. Как жаль!

— А что это было за дело. Мы как раз хотим это узнать.

— А почему ты об этом спрашиваешь? — недоверчиво спросил он.

Алекс вкратце рассказал о пожаре и о том, что возможно это было делом рук грабителей. Он, правда, ничего не стал говорить о себе самом и о своей недавней болезни. Симакову это было не обязательно знать.

Профессор огорчился, услышав о случившемся.

— Мы часто с женой приходили в его квартиру. Они всегда были очень гостеприимными хозяевами. Сколько тем мы обсудили за столиком в их гостиной! Там было много фотографий. На стенах, на комоде, на тумбочках. Твой дед очень любил окружать себя лицами близких людей. Видно, он очень скучал по ним в своих бесконечных экспедициях. Очень жаль! Как много он еще не успел сделать, а ведь он был близок к научному открытию.

— Что это было за открытие? — спросил Алекс.

Наконец-то мы нашли человека, кто знал о нем.

— Признаюсь честно, я всегда несколько скептически относился к его работе. Он был уверен, что нашел основу всех религий мира — высшую расу, которая правит на земле с начала времен. Я не буду вдаваться в подробности, пока нет доказательств — это только лишь теория. Он был уверен, что скоро сможет убедить в этом весь научный мир, но не успел. А дело вот в чем: путешествуя по Востоку, Свиридов наткнулся на некоторые письменные свидетельства существования людей, обладающих сверхчеловеческими способностями. Их описания у разных народов различны, но суть остается единой. Всесильны, способны творить чудо, обладающие безграничной властью над людьми. С древних времен, как только человек получил возможность пользоваться бумагой и чернилами, он на протяжении всей своей истории неуклонно подтверждал эту теорию, оставляя все новые и новые факты их существования. Свиридов собирал их и анализировал. Он был уверен, что представителей высшей расы, кем бы они ни были, следует искать на Востоке, в Тибете. Именно туда вели все нити его исследований.

Он как-то сказал: 'Я не знаю, Боги это или люди, но я точно уверен, что они знают ВСЕ о нашем мире'.

Этот рассказ не был для меня новостью. Я вспомнила, что Дэвид говорил мне нечто похожее о равновесии в мире, которое поддерживают какие-то люди высшей расы. Несомненно, они говорили об одном и том же. Миф это или реальность? Кажется, сейчас я больше склонялась ко второму. Да, за последнюю неделю я услышала больше загадок, чем за всю свою жизнь.

— Извините, ребята, у меня сейчас туго со временем, — Симаков нетерпеливо взглянул на часы. — Об этом можно говорить часами, но что толку, Свиридова нет, и теперь некому продолжать его работу. Научное сообщество не собирается вести исследования, считая эту идею бредом. Остается надеяться, что все же найдется какой-нибудь энтузиаст, который посвятит этому делу всю свою жизнь так же, как Свиридов.

Профессор с укоризной посмотрел на Алекса, как бы обвиняя его в том, что тот не встал на путь своего деда.

Мы поблагодарили Симакова, что тот уделил нам свое драгоценное время и вышли из кабинета.

— Ну что ты обо всем этом думаешь? — спросил Алекс, когда мы оказались на улице.

— Мне кажется, что все это не лишено смысла, — ответила я и увидела, как на его лице появилось удивленное выражение.

— Я не думал, что ты так серьезно к этому отнесешься. По-моему все это чушь. Боги, высшая раса — как-то отдает фантастикой.

Я пожала в ответ плечами. Просто он не слышал рассказов Дэвида.

— Все, что с нами случилось, отдает фантастикой, — напомнила я ему.

Алекс задумался. Через минуту он произнес:

— Пойдем, я провожу тебя домой. Мы и так долго сегодня задержались. Твоя учеба не будет ждать.

— А что будешь делать ты? — спросила я.

— Мне надо подумать. Попробую найти какие-то записи в его дневниках в музее. Там еще кое-что сохранилось.

— Обещай, что если найдешь что-то интересное, обязательно позвонишь.

— Конечно, — он шел, погрузившись в свои мысли. Одной рукой он обнял меня за плечи, так мы и шли, молча чеканя шаг по асфальтовой мостовой. Мне казалось, что прохожие девушки с завистью смотрят на нас. Алекс всегда притягивал женские взгляды. Он умел хорошо выглядеть. Одевался со вкусом, никогда не позволял себе мятой одежды или грязных ботинок, и его волосы всегда лежали безукоризненно. Мне иногда даже становилось неловко рядом с ним — я частенько грешила простенькими джинсами и обычной футболкой. Конечно, не буду прибедняться, что не могла себе позволить купить что-то более экстравагантное. Нет. Мой отец неплохо зарабатывал и никогда ни в чем мне не отказывал, поэтому в моем гардеробе водились хорошие вещи. Но иногда мне не хотелось наряжаться, я любила простоту в одежде, хотя часто себя за это ругала. 'Пора бы уже вырасти из своих детских вкусов'. Сейчас я именно об этом и подумала, когда, сравнивая себя с Алексом, поняла, что нужно что-то в себе изменить.

Некоторое время мы шли пешком, потом Алекс поймал такси, и оно довезло нас до набережной. Мне жутко не хотелось садиться за книги, и я уговорила Александра пройтись пару кварталов пешком, чтобы потянуть время. Мы шли вдоль реки, изредка останавливаясь, чтобы посмотреть на проплывающие мимо катера. Вот впереди показалась дворцовая пристань. Помню, как здесь мы с Алексом гуляли прошлой зимой. Я вспомнила наши первые встречи под кружившим в те дни снегопадом. Как это было романтично! Сейчас мы шли мимо пристани, по обеим сторонам которой стояли массивные бронзовые львы, охраняя покой города. Здесь всегда было много людей, вот и сейчас туристы то собирались в шумные стайки, то прогуливались по парочкам вдоль набережной. Под присмотром строгих мам бегали дети, восторженно встречая проходящие мимо прогулочные теплоходы. Один, видно самый непослушный сорванец, забрался на тумбу, где стоял лев и сидел там, облокотившись о его бронзовую ногу. И куда только смотрят родители!

Сейчас мне хотелось, чтобы мой дом был как можно дальше. Солнце уже потихоньку скатывалось к горизонту и висело над городом огромным пылающим шаром. Откуда-то с противоположного берега ветер принес аромат цветущих деревьев, и у меня от этого весеннего запаха закружилась голова. Алекс стоял рядом, и его рука обвивала мою талию. Я почувствовала, как он прикоснулся губами к моим волосам. И от этого чуть заметный румянец заиграл на моих щеках.

— У тебя удивительные волосы, — прошептал он мне на ухо, — такие мягкие и пахнут весной.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, и натолкнулась щекой на его мягкие губы. Я вздрогнула. Он почувствовал мою реакцию и улыбнулся, еще крепче сомкнув руки за моей спиной. Я не видела ничего кроме Алекса, и мне было понятно, что сейчас он меня поцелует в первый раз. За столько месяцев у нас ни разу не было повода сделать это, но сейчас я ждала его больше всего на свете.

Откуда-то издалека до меня донесся крик женщины, в котором сквозил такой ужас, что мы с Александром тут же вернулись в реальность. Я обернулась, чтобы посмотреть, что случилось. Вокруг нас творилось что-то невообразимое. Люди метались в панике, сталкиваясь и падая прямо на асфальт. И во всем этом хаосе я увидела то, от чего просто остолбенела. Бронзовые львы, еще недавно спокойно возвышавшиеся над своими постаментами, сейчас, словно монстры из ночного кошмара, носились по набережной, разгоняя толпу! Когда-то в детстве я ужасно боялась, что они оживут, и вот, много лет спустя, мои страхи оправдались. Это было безумие! От каждого их шага дрожала земля, а асфальт разлетался мелкой крошкой в разные стороны от удара их титанических ног, осыпая людей острыми осколками.

— Что происходит?! — завопила я, вцепившись в куртку Алекса. — Это же бронзовые львы! Они не могут ожить!!!

— Бежим! — скомандовал он, не дав мне впасть в истерику.

Я постаралась взять себя в руки, но ноги мои просто отказывались мне служить. Я сделала шаг и оступилась.

— Алекс! — я беспомощно повисла на его руке.

— Надо уходить! — он настойчиво тянул меня за собой прочь от набережной.

Я последовала за ним. Мой рассудок был в полном смятении, страх просто переполнял меня. Я успела подумать, что даже в лесу наедине с волками мне не было так страшно. А вокруг метались люди. Где-то рядом плакал ребенок. Он звал свою мать, но та лежала на земле рядом с ним, не двигаясь.

— Мы должны помочь ему! — закричала я. Алекс не услышал меня в общем шуме.

Я вырвала свою руку и побежала к ребенку, собираясь увести его с собой подальше от толпы. Вдруг мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Я почти физически почувствовала этот тяжелый взгляд, он прожигал дыру в моем сознании. Я подняла глаза и увидела там, на постаменте, где еще недавно возвышались львы, того мальчика-мужчину, который преследовал меня вчера в городе. Он стоял, опустив одно калено на камень в позе бегуна, готовящегося к решающему рывку. Подавшись всем телом в мою сторону, он смотрел мне прямо в глаза, а я не в силах была оторвать он него взгляд. Новая волна бессознательного страха прокатилось по мне.

Боковым зрением я увидела, как бронзовые львы со всех ног бегут в нашу сторону. Еще немного и они растопчут меня, но я не могла пошевелиться. Вокруг никого не было, и я поняла, что осталась одна, лишь ребенок во весь голос плакал где-то за моей спиной. Я постаралась двинуться, чтобы хоть как-то заслонить его от бегущих на нас громадин, но не смогла. Мои ноги подкосились, и я упала на колени. Сильно кружилась голова, к горлу с каждой секундой все сильнее подступала тошнота. Сознание стало расслаиваться, и в этом полубреду я вдруг увидела какие-то неясные образы. Они сменялись, словно кадры в кинофильме, очень быстро и почти незаметно. Мимо меня проносились чьи-то лица: мужчины и женщины, старики и дети. Они были одеты то в современные одежды, то в древние наряды, то совсем в лохмотья. Словно калейдоскоп, они кружились перед моими глазами. Какие-то города, где я никогда не была, море, которого я никогда в жизни не видела, скалы, упирающиеся в облака своими вершинами.

Потом я увидела горную долину, утопающую в темноте. На фоне чуть светлого неба причудливый храм с двухъярусным рядом колонн и с двойной изящной остроконечной крышей, похожей на китайскую пагоду. Эти крыши как будто образовывали ложе подо что-то огромное и круглое. Нестерпимо пахло цветущей лавандой. И над этим всем висела огромная луна. В наших широтах такой луны не увидишь никогда. Она была яркой, желтой с прожилками замысловатых линий и кратеров. Потом картинка опять сменилась, и я увидела себя со стороны, там, в автобусе, когда ехала вчера в университет, и снова незнакомые мне лица и города. Я не знаю, сколько это длилось: может часы, а может доли секунды. Вдруг все это прекратилось так же внезапно, как и началось. Я снова почувствовала боль в коленях — оказывается, они упирались в жесткий асфальт. Туман немного рассеялся и передо мной снова был тот ужасный мальчик на постаменте, только теперь в его глазах я увидела страх. Еще секунду он постоял, застыв в своей напряженной позе, потом резко встал и спрыгнул на землю. В тот же миг возможность двигаться снова вернулась ко мне, и я обессилено рухнула на мостовую и закрыла глаза.

Где-то вдали слышались чьи-то голоса, то наплывая, то снова отдаляясь. Кто-то тормошил меня за плечи, больно царапая по моей ране, но у меня не хватало сил, чтобы открыть глаза. Я чувствовала огромную усталость, она растекалась по моему телу, словно вязкая смола, не давая возможности даже пошевелиться. Кажется, я слышала голос Алекса. Он звал меня по имени, и я попыталась открыть глаза. Мне это удалось не сразу. Наконец я увидела какие-то размытые фигуры. На миг мне показалось, что я вновь вижу силуэт Дэвида, какое-то неясное чувство шевельнулось во мне: мне стало спокойно и хорошо. 'Теперь я в безопасности!' Кажется, я прошептала его имя, но в ответ услышала испуганный голос Алекса.

— Саша, очнись, Это я — Алекс. Что с тобой?

Я медленно открыла глаза

— Слава богу! — выдохнул он. — Я потерял тебя в толпе. Зачем ты от меня убежала?

— Там плакал ребенок, — мой голос звучал очень хрипло, я сама себя не узнала.

Алекс помог мне подняться на ноги, и я оглянулась вокруг. Бронзовые львы стояли, как и раньше на своем месте, на постаменте у причала. Никаких последствий и разрушений вокруг я не увидела, асфальт, был абсолютно ровным и без каких-либо повреждений. Лишь люди испуганно озирались вокруг и помогали подняться тем, кто лежал на земле. Я поискала глазами ребенка, который плакал рядом со мной. Его мать уже пришла в себя и, сидя на тротуаре, пыталась успокоить рыдающего сына. Отовсюду к нам бежали люди, где-то вдалеке уже слышался вой сирены. Из близлежащих зданий из окон и с балконов высовывались встревоженные лица.

Вокруг слышались недоуменные голоса.

— Что здесь произошло?

Какой-то парень с камерой подбежал к нам и, схватив Алекса за локоть, забросал нас вопросами.

— Вы видели, что здесь было? Расскажите мне. Это был теракт? Что случилось с твоей девушкой?

Он направил на меня камеру, но Алекс набросился на него с возмущением.

— Снимай в другом месте! Мы не будем ничего рассказывать, где 'скорая'?

Он оглянулся вокруг, и, увидев, как из-за угла появилась машина с красным крестом, поднял меня на руки и понес в ее сторону.

Я вяло запротестовала, что могу и сама идти, но он даже не обратил внимания на мои протесты. Он тоже находился в шоке после всего произошедшего, как и все окружающие люди. К скорой помощи стали стягиваться люди. Кто-то с царапинами, ссадинами, а кого-то даже принесли в бессознательном состоянии. Паника постепенно улеглась. Никто ничего не понимал. Как выяснилось, оживших львов видела одна я. Другие люди говорили о чем угодно: о торнадо, об огромных пауках величиной с дом, о самолете, упавшем прямо на набережную, о грузовике, вылетевшем на пешеходную дорожку и о многом другом. Алексу показалось, что на берег накатывается огромная волна, готовая смести весь город.