Квартира Сухорослова находилась под неослабным наблюдением. Но и отсюда сообщения были неутешительные: Сухорослов залег, как барсук в норе, и не показывался.

Генерал с Максимовым, посовещавшись, пришли к выводу: Сухорослова надо брать. Когда он снова выйдет на явку, неизвестно. Если же Наставник учуял слежку, то времени терять нельзя. Оставалась надежда через Сухорослова восстановить потерянный след.

- Товарищ полковник! - взмолился Чернобровин, узнав об этом решении. Подождите еще немного. Сухорослов должен непременно второй раз вернуться в музей! В первый раз он ничего не взял, ручаюсь. Он даже не успел как следует просмотреть папку, ему помешала Ковальчук. Он искал документ в комнате Зинаиды Васильевны. Лист из диссертации он захватил как оправдательный документ перед Наставником. "Вот, дескать, я был в музее!" И, прежде всего, как свидетельство того, что тайна завещания еще не стала достоянием советских людей. Потом, когда все уехали, он снова вернулся в зал и попытался продолжить поиски...

Чернобровин остановился.

- Продолжайте, - сказал полковник.

- Сухорослов, конечно, страшно торопился и нервничал, ведь он все время ходил по острию бритвы. Понимал, как сильно рискует. Ищет папку нету; если помните, я накануне поднял ее и положил на стеклянный шкаф. Сухорослову стоило только поднять голову, чтобы увидеть эту папку... Но он не сделал этого. Вот эта "психическая слепота" говорит о том, в каком состоянии находился преступник. А тут Кирюхин то и дело подходит к двери и проверяет печати... И Сухорослов решил больше не испытывать судьбу...

- Но почему же все-таки следует ожидать нового визита Сухорослова?

- Наставник выждал, пока немного уляжется суматоха, связанная с первыми днями следствия. На явке Сухорослов получил от него директиву довести дело до конца, то есть вторично проникнуть в музей. Эта директива была передана через газету, в какой форме - трудно сказать. Газету Сухорослов, надо полагать, уничтожил.

- Очень логично и интересно, прямо художественную картину нарисовали, - сказал полковник, улыбаясь. - Но, Вадим Николаевич, это опять-таки гипотезы. А где доказательства, что Сухорослов явится снова?

- Поступили сведения, что приятельница Сухорослова была у Косого и получила от него набор отмычек.

- А! Это уже не журавль в небе, а синица в руках. Что же вы предлагаете? Засаду?

- Я предлагаю нечто лучшее. Сухорослова мы, конечно, возьмем. Но нужно обставить операцию так, чтобы он еще до момента задержания сам показал нам, где находится завещание.

- Как же вы это сделаете?

- Вот как. Папку нужно положить на место...

И Чернобровый выложил свою идею. Предложенный план получил полное одобрение.

9. Восковая персона

Давно уже стемнело, время подходило к двенадцати. Музей чернел на берегу геометрической своей громадой, в нем не светилось ни одного окна. Кирюхин сидел на скамеечке у ворот, поставив "ижевку" меж колен. После ЧП он проявлял особую бдительность и на дежурство являлся даже раньше положенного. Вот и сейчас, завидев темную фигуру, возникшую из-за угла, он заерзал, насторожился...

Однако прохожий шел спокойно, не проявляя никаких агрессивных намерений. У старика отлегло от сердца: было в этой фигуре что-то знакомое, привычное взгляду. Фигура приблизилась, и сторож узнал Сухорослова.

- А! Василий Кузьмич! - дружелюбно приветствовал его старик. Кого-кого, а этого человека он никак не заподозрил бы в посягательстве на музейные ценности. За что уволили бывшего "реставратора", Кирюхин толком не знал, ибо история с кражей книг не вышла за стены директорского кабинета, а тем более не имел представления о павших теперь на Сухорослова тяжких подозрениях. Для Кирюхина он оставался по-прежнему недавним сослуживцем, "рубахой-парнем", не дураком выпить.

- Давно к нам не заглядывали. Прогуливаетесь, значит. Присядьте, отдохните! - И старик подвинулся, всем своим видом показывая живейшую готовность покалякать.

- Здравствуй, товарищ Кирюхин, из кино иду, - сказал Сухорослов, садясь. - А ты все оберегаешь этот допотопный мавзолей? Пауки в ружье еще не завелись? - пошутил он. - Ну, что новенького? Да, впрочем, что я спрашиваю, ведь у вас тут сплошная древняя история...

- Не говорите, Василий Кузьмич! - запротестовал старик, становясь серьезным. - Ох и дела! Такие дела!..

- Что, Гольдман со своим заместителем поругалась? Или выходной день с четверга на понедельник перенесли?

- Грех шутить, - угрюмо сказал старик. - Дела, прямо оказать, уголовные.

- Ну?!

- Зинаиду Васильевну без малого не убили! В больнице лежит, говорят, па-ра-ли-зо-ва-на...

Кирюхин принялся рассказывать о происшествии в музее.

- Грабителя-то нашли? - перебил Сухорослов.

- Какое! - Старик махнул рукой. - Видать, бросили это дело. Никто теперь из милиции и не показывается.

Сухорослов поежился, словно от ночной прохлады.

- Закурим, что ли?

Он достал "Беломор" и так ловко щелкнул в донышко пачки, что папироса выскочила прямо в руки старику.

- Вот, Василий Кузьмич, какие неприятности случаются, - продолжал старик, глубоко затягиваясь. - Разве найдут? Держи карман шире...

Дальше разговор как-то перестал клеиться. Кирюхин начал зевать, речь его становилась все менее и менее связной. Наконец, он клюнул носом и опустил голову на грудь.

Папироса с наркотиком сделала свое дело Сухорослов выждал пару минут и потряс Кирюхина. Убедившись, что теперь никакое ЧП не в силах пробудить старика, оглянулся, прошел во двор и достал связку отмычек...

В зале стояла особенная, пустынная, стылая тишина, свойственная нежилым помещениям. Бледный круг света, брошенный электрическим фонариком, заскользил по полу... по витрине... по манекенам, которые в причудливых костюмах стояли безмолвные, как мумии, по бокам книжного шкафа.

По улице, огибая здание музея, неслись автомашины. Она торопились спуститься к понтонному мосту, который соединял левобережную часть города с промышленной правой: в полночь мост разводили для пропуска судов.

Сухорослов приблизился к шкафу, держа в одной руке снятые ботинки, в другой фонарик. Обувь поставил на пол и, присев, звякнул отмычками. Руки его слегка дрожали. Скрипнула отодвигаемая дверка. Сухорослов осветил полки: "Тут!". Папка лежала на прежнем месте. Оставалось взять ее, закрыть шкаф... Как будто все. Через несколько минут он будет за воротами музея, а дальше - солидная пачка "красненьких" и новый паспорт, обещанный ему шефом, привольная жизнь где-нибудь в другом городе, пока хватит денег...

Внезапно ему показалось, что сзади кто-то дышит. Сухорослов так и застыл на корточках, прислушиваясь. Нет, показалось, это он сам дышит. Ночной гость перевел дух и поднялся.

И в этот миг кто-то крепко взял его сзади за руку пониже плеча. Сухорослов, холодея, медленно повернул голову: сзади стоял... казак из стеклянного шкафа, большой, темный, бородатый, в железном шишаке. Но это не была мертвая "восковая персона", как в шутку именовали ее в музее. От страшного бородача веяло теплом жизни, а из-под шишака грозно глядели живые глаза. Левой рукой он держал Сухорослова, а правой опирался на пищаль.

Преступник оцепенел. Ощущение было такое, будто ему внезапно заморозили всю нижнюю половину туловища. Перехватило дыхание.

- Все, Сухорослов! - сказал казак голосом Чернобровина, прислоняя пищаль к витрине. - Папочку-то сюда дайте. - Он взял ее из рук вора. Пойдемте!

Сухорослов пошел, с трудом переставляя ватные ноги. Он силился что-то сказать, но язык отказывался повиноваться - потрясение было слишком сильно.

Медленно прошли они через двор музея к воротам, за которыми продолжал крепчайше спать Кирюхин, и очутились на улице. Чернобровин негромко свистнул: из-за ларька напротив вышли два оперативника.

- Вы что, идти не можете, что ли? - спросил Чернобровин, слегка встряхивая пленника. - Нервы подгуляли? Сейчас машина подойдет.

Сухорослов молчал, делая вид, что ему дурно. На самом же деле несколько глотков свежего воздуха привели его в себя. Нервный шок проходил. Теперь он напряженно вглядывался в сторону реки, где в темноте по воздуху двигались красные и зеленые огоньки. Глухой металлический грохот доносился оттуда: рабочие кувалдами выбивали болты соединений понтонов, а огоньки горели на судах, ожидающих пропуска.

Здесь, и только здесь могло еще быть спасение! Помощники Чернобровина были совсем близко. Сухорослов набрал в легкие воздуха и, решившись, вдруг сильно толкнул Чернобровина в грудь. Старший лейтенант, не ожидавший от задержанного такой прыти, отлетел в сторону.

И тогда редкие парочки, прогуливавшиеся в этот поздний час по набережной, стали свидетелями необычной сцены: по асфальтированному спуску, ведущему от музея к понтонному мосту, неслась карьером цепочка людей. Луна вышла из облаков и светила ярко, процессию можно было разглядеть во всех подробностях.

В том факте, что бегут люди, не было, собственно, ничего особенного. Жители правобережья, опаздывающие к разводке моста, поневоле занимались подобной "физкультурой", если не хотели остаться на левом берегу до четырех часов утра. За бегом следовали прыжки, и победителем в этом своеобразном кроссе оказывался тот, кто успевал в последний момент перескочить через образовавшуюся расщелину, если, конечно, она не оказывалась чересчур велика.

Таким образом, люди, бегущие в первом часу ночи во весь опор к понтонному мосту, никак не могли смутить или удивить крутоярцев и рабочих-понтонников. Удивление вызвало другое: в десятке метров за "лидером" (это был Сухорослов) неслась фигура в чрезвычайно оригинальном одеянии, бородатая, в богатырском шлеме. Поверх красного кафтана она была облачена в бахтерец, кольчужный доспех с металлическими планками зерцалами, тускло поблескивающими в лунном свете. Так и казалось, что ожил и вновь вернулся сюда, на берег Енисея, какой-нибудь отважный спутник Ермака Тимофеевича. Со всей его исторической внешностью не вязалась одна деталь: в левой руке казак держал белую канцелярскую папку и размахивал ею на бегу.

За казаком бежали с небольшими интервалами еще два человека.

Ноги Сухорослова затопали по деревянному настилу моста. Беглец уже порядочно опередил преследователей. Вслед за ним мимо контрольной будочки пронесся Чернобровин.

- Наддай, артист, еще успеешь! - крикнула вслед дежурная.

Старший лейтенант понимал, на что рассчитывает преступник впереди уже зияла расщелина пролета Если Сухорослов успеет перескочить через нее, го может ускользнуть, бросив за собой, как в сказке, полотенце - реку.

Чернобровин молниеносно прикинул ширину пролета, которая неуклонно увеличивалась, дистанцию между собой и Сухорословым. Нет, не догнать!

Он с размаху остановился и выдернул из-под кольчуги пистолет:

- Стой!

Сухорослов был уже на краю пролета. Выдохшийся, он собрал для последнего броска все силы. Полтора метра, еще можно перескочить.

- Стой, говорят, сумасшедший! - крикнул рабочий-понтонник.

Чернобровин дал выстрел вверх. Как подстегнутый ударом хлыста, метнулся вперед Сухорослов. Тело перенеслось через пролет, носок правой ноги стал на закраину настила, левая повисла в воздухе. Сухорослов отчаянно размахивал руками - вперед! Во что бы то ни стало, хоть чуть-чуть вперед! Но тело неудержимо изгибалось назад... И, еще раз взмахнув руками, беглец полетел вниз, туда, где шумела вода. Мелькнул в пенных струях и исчез.

Чернобровин кинулся на спасательную станцию. Вышли на полуглиссере, долго метались в лучах прожектора, спускались далеко ниже моста. Бесполезно! Суровая река редко отдавала свои жертвы.

10. "Голубой Дунай" (окончание)

Труп Сухорослова был найден через два дня. Течение нанесло его на бакен в перекате, километрах в 15 ниже Крутоярска. Не живой, так мертвый, а дал все-таки преступник нить, которая должна была снова привести к Наставнику: в кармане утопленника обнаружили номер "Крутоярского рабочего", датированный 27 августа, днем последней встречи Сухорослова со своим шефом.

При тщательном изучении оказалось, что против некоторых слов и цифр в газете сделаны проколы булавкой. Установить это было нелегко, так как намокшая бумага разбухла и некоторые отверстия затянулись. Газету просушили, и мельчайшие дырочки стали вновь видны на свет.

В передовой была выделена целая фраза "С дальнейшей затяжкой работ мириться невозможно", - и ниже два слова "крайние сроки". В заголовке заметки под передовой помечено слово "вручение". В другом заголовке наколото слово "результатов". Дальше были помечены следующие цифры и слова "1", "сентября", "7" и "там же". Таким образом Наставник давал Сухорослову четыре дня как последний срок завершения задания.

"Вручение результатов" должно было состояться в первый день сентября "там же", то есть в "Голубом Дунае" в 7 (последняя цифра означала час выхода на явку, понятно - вечерний, так как павильон открывался в 11 часов утра).

Генерал лично инструктировал капитана Луковца, которому поручалось возглавить операцию:

- Когда Наставник убедится, что Сухорослов не явился, он, конечно, заподозрит провал, и мы можем его больше не увидеть. Брать нужно быстро и внезапно. Конечно, не на людях (генерал помнил случай, когда диверсант при попытке задержания на вокзале начал стрелять из кармана. Это стоило жизни двум ни в чем неповинным гражданам).

- Будет сделано, товарищ генерал.

- Это хорошо, что вы уверены в себе. Но считаю необходимым еще раз напомнить вам, с кем будете иметь дело. Субъект отчаянный, терять ему нечего. Он способен подорвать себя вместе с вами и всей этой забегаловкой. Ясно? Ступайте. Желаю успеха.

***

С утра в этот день город жил в радостном, праздничном оживлении: начались занятия в школах. Улицы, словно маками, расцветились красными пионерскими галстуками, всюду мелькали форменные рубашки мальчиков и коричневые с белыми фартучками платья девочек.

При таком приподнятом, именинном настроении ни сияющим мамашам и папашам, ни тем более школьникам и не думалось о том, что где-то, может быть рядом, орудуют "дяди", ставящие целью обездолить молодое поколение.

Зато об этом отлично помнила советская разведка. Ей равно были дороги интересы и безопасность как старейшего педагога, начавшего сегодня сороковой учебный год, так и какого-нибудь карапуза, будущего, может быть, Павлова или Мичурина, который пока что не умел читать и гениальнейшим изобретением человеческого ума считал мороженое.

... Человек в серой фетровой шляпе, он же Наставник, появился в "Голубом Дунае" в 7 без тринадцати минут. Пиво пил медленно, после каждого глотка ставя кружку на столик и поглядывая на часы. 6.50, 6.55. Придет или не придет? Ровно 7; 7.05. Ждать или не ждать? Уж не завалился ли? И зачем он только связался с этим уголовником-дилетантом, который и в шкаф залезть как следует не умеет? Не лучше ли было воспользоваться великолепно сфабрикованным удостоверением сотрудника Института истории Академии наук СССР и войти в музей легально, в качестве почетного гостя?

Понося Сухорослова последними словами, Наставник кривил душой перед самим собой. Работа под маркой "сотрудника академии" была чревата неожиданностями и случайностями, могущими поставить под удар его самого. А Наставника учили работать так, чтобы самому оставаться в тени и самое опасное выполнять чужими руками. Какими-то путями разузнав о существовании Сухорослова, Наставник стал искать встречи с ним. И нашел довольно легко: в ресторане "Ангара". Немного денег, потом немного шантажа - и они столковались.

7 часов 10 минут. "Ждать или не ждать?" Шестое чувство профессионального шпиона - чувство опасности - толкало уйти, воля приказывала: "Подожди".

Наставник решил подождать еще пять минут.

Чей-то нестерпимый фальцет за его спиной запел:

Побывал бы теперь дома,

Поглядел бы на котят,

Уезжал - слепые были,

А теперь, поди глядят,

Последние слова подвыпивший певец выкрикнул так пронзительно, что у окружающих зазвенело в ушах. Наставник невольно обернулся и с неудовольствием спросил:

- Полегче нельзя ли?

- Чего хулиганишь? - поддержал гражданин с пышными черными усами. Хочешь петь, иди на улицу. Тебе что тут, филармония?

- Не понравилось? - захохотал обладатель фальцета.

Но взрыв веселости тотчас сменился приступом агрессивности. Наставник слышал, как уязвленный фальцет брюзжал и куражился за его спиной:

- Не нравится. Ему Шаляпина нужно. Сам в шляпе, в ему Шаляпина подавай...

Увидев, что Наставник не обращает на него внимания, фальцет стал задирать усача. Вмешались соседи. Одни урезонивали забияку: "Брось, парень! Ведь не трогает тебя человек!". Другие подзадоривали. Запахло дракой.

Наставник решил уходить. Он допил пиво, застегнул пиджак и не торопясь направился к двери. Но перед ним вывалились на улицу фальцет с усачом и другие "заинтересованные лица". Они толкались на тротуаре, загораживая выход. То и дело раздавались азартные возгласы:

- Не трожь! Не трожь, говорю!

- Не имеешь права...

- Ты меня не учи!

Наставник легонько, очень вежливо отстранил фальцета:

- Разрешите пройти!

Фальцет, обрадовавшись новой добыче, вцепился в него:

- И ты туда же? Я тебе покажу Ш-шаляпина! Я т-тебе... Наставник пытался оторвать его руки от своего пиджака, но от пьянчужки не так легко было отделаться. "Тип" впился, словно клещ. Мелькнула тревожная мысль: "А если?... Нет, вряд ли. Пьяный как пьяный... Нужно только поскорее оторваться от этой компании!".

Буквально волоча на себе фальцета, Наставник сделал десяток шагов и свернул за угол в пустынный переулок. Остальные за ними не последовали. Оглянувшись, Наставник понял причину этого: рядом, будто из-под земли, вырос дюжий милиционер.

- Ты что, пятнадцать суток заработать хочешь? - напустился он на фальцета. - А ну пойдем. И вас, гражданин, попрошу... Только протокол подпишете, будет знать в другой раз. Тут недалеко, на следующем квартале.