Omnia vincit amor, или Грешная любовь

ЕЛЕНА. С ума сошел! Бандита собираешься оставить? У него на лице написано — врет всё. Ждал денег дашь.

ВАСИЛИЙ.Деньгами тоже придется помочь. Куда ему без документов?

АГАФЬЯ. (Входит). Нельзя гнать человека на улицу, на ночь глядя. Коли отпустили, выходит, искупил вину. Где его положим? Ко мне в комнату или к Алене?

ЕЛЕНА. Ни за что!

АГАФЬЯ. Я перейду к Алене, у меня ляжет.

ЕЛЕНА. Оставишь в комнате зэка? У тебя там столько добра, сама не помнишь, где что лежит.

АГАФЬЯ. Не зэк, а человек. Оступившийся человек. Он покаялся, принял Господа. О нём Господь сказал "Я отворил перед тобою дверь, и никто не может затворить её". (Откр.3; 8).

ВАСИЛИЙ. Что-нибудь придумаем, накрывайте на стол. (Собирается выйти, но задерживает телефонный звонок). Слушаю… Да… Какая Юля? Ничего не слышно, перезвоните, пожалуйста. (Опускает трубку, дочери). Не тебя ли? Какая-то Юля. Еще раз позвонит, поговори. (Женщины накрывают на стол. Возвращается Михаил, умытый причесанный).

МИХАИЛ. Как хорошо! В жизни не мылся в такой шикарной ванной! А шампунь! Запах — сказка!

АГАФЬЯ. И, слава, Богу! Садись, Миша, ужинать будем.

Телефонный звонок и Лена поднимет трубку.

ЕЛЕНА. Правильно… Василий Даниилович. Что вы хотели?.. Я дочь… В школе учились?.. Хорошо, скажу ему. Папа! Одноклассница Юля Матвеева желает тебя услышать.

АГАФЬЯ (недовольно). И вечером найдут!

ВАСИЛИЙ. (Входит, берет трубку). Слушаю… Юлька? (Удивлен, взволнован, меняется в лице). Откуда ты?.. В наш город… Профессор?.. Каких же наук?.. Я — священник. Продолжил семейную традицию. В храме Марфы и Марии. Знаешь?.. Конечно, хочу увидеть!.. Ресторан не по сану. Приходи к нам! Мама будет рада, с дочкой познакомлю… Да я, ради тебя, оставлю все дела!.. В восемь не поздно. В том же доме, квартире. Не забыла? С нетерпением будем ждать. Тебя тоже. (Опускает трубку, некоторое время молча переживает неожиданное известие). Мама, помнишь, Юльку Матвееву, в нашем дворе жила, в угловом подъезде? До десятого класса дружили, потом они уехали в Свердловск. Мама преподавала химию в нашей школе, а отец — домоуправ, забыл имя — отчество.

АГАФЬЯ. Иннокентий Павлович. Девчонок водил — помню, кто из них Юля, разве запомнишь?

ВАСИЛИЙ. Моего роста, с длинными каштановыми косами и зелеными сверкающими глазами, как у нашей Мурки. Представляешь, Юлька стала профессором? Философ. В наш университет пригласили на работу.

АГАФЬЯ. Своих профессоров не хватает?

ВАСИЛИЙ. Победила в конкурсе на должность заведующей кафедрой.

АГАФЬЯ. Ты чего так обрадовался, тебя пригласили профессором?

ВАСИЛИЙ. Юлька ведь! Юность моя. Любовь школьная,

АГАФЬЯ. Сколько их было у тебя!

ВАСИЛИЙ. Ничего не помнишь. Одна она у меня была.

ЕЛЕНА. Интересно, замужем?

АГАФЬЯ. Какая разница?

ЕЛЕНА. Действительно. Одноклассница для папы слишком стара будет.

ВАСИЛИЙ (дочери). Ты опять? Никак не угомонишься. Для меня все женщины в прошлом.

АГАФЬЯ. Слава Богу, понимаешь. (К Михаилу). Рассказывают, нынче в тюрьму повадились все кому ни лень — разные сектанты, адвентисты, мормоны.

МИХАИЛ. Я не в тюрьме был — в лагере. У нас говорят — на зоне. Святых отцов приходит достаточно. Даже иностранцы и все рассказывают о Боге.

АГАФЬЯ. Задавят иностранцы нас, православных, задавят. Наоткрывали церквей, сманивают молодежь. Теперь и до тюрьмы добрались. Посланцы сатаны!

ВАСИЛИЙ. Те, кто по тюрьмам ходят, хоть Христа признают. А сколько расплодилось шарлатанов и самозванцев, новых мессий! Вот кто мутит бедный народ, разобщает православных!

МИХАИЛ. Я слабо в церковных делах. Все рассказывают про Христа, призывают каяться и не грешить. Разве плохо? Многие зэки крестились, собираются выйти на свободу и завязать. Песни сочиняют про Христа и покаяние.

АГАФЬЯ. Господь все видит и воздаст каждому.

ВАСИЛИЙ. Михаил славился в колонии своими песнями.

МИХАИЛ. Зэки сочиняли. Я только пел.

ЕЛЕНА. И о чем поют?

МИХАИЛ. Разные. Как вор раскаялся, душегуб просит прощение у матери. О продажном прокуроре, измене любимой… Больше о доме, вспоминают детство.

ВАСИЛИЙ. Может, споешь что-нибудь, мама и Алена послушают. Не верят, что в песнях осужденные чаще раскаиваются, нежели гордятся своими подвигами.

МИХАИЛ. Сейчас, здесь? Вы даёте, батюшка!

ВАСИЛИЙ. А что? Алена, неси гитару, послушаем, пока на стол накрываете.

ЕЛЕНА (выходит и возвращается с гитарой). Надеюсь, песни пристойные.

МИХАИЛ. Без матерков. Все равно стесняюсь. (Берет гитару, перебирает струны).

ЕЛЕНА. Если пристойные, спойте. Послушаем.

ВАСИЛИЙ. Что ты, словно красна девица? Давай, не стесняйся!

Михаил начинает негромко. Поет что-то религиозно — блатное, возможно из репертуара Гинтаса Абариоса или радиостанции "Шансон". Тем временем Лена приносит посуду — тарелки, что-то из еды, все садятся за стол.

АГАФЬЯ. Со смыслом песня. Не то, что голопузые орут по телевизору.

ЕЛЕНА. Берет за душу. Прямо новелла. Кусочек жизни.

ВАСИЛИЙ. Помолимся! (Все встают). Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе, Царю Небесный Дорогой Господь! Мы благодарим тебя за этот прекрасный день. Спасибо за освобождение Михаила. Спасибо, что не оставляешь нас своим вниманием. Прости за наши прегрешения. Благослови и раздели с нами нашу трапезу. Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днес; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим: и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Яко Твое есть Царство, и сила и слава во веки. Аминь.

АГАФЬЯ и ЕЛЕНА. Аминь! (Все садятся, принимаются за еду).

АГАФЬЯ. Может по рюмочке, отметим начало новой жизни Михаила? Я достану.

ВАСИЛИЙ. Не против.

АГАФЬЯ. (Достает из шкафа бутылку красного вина, рюмки, поворачивается к Михаилу). Ты, наверное, водочки выпил бы. Нет у нас в доме.

МИХАИЛ. За освобождение выпью всё, что нальете.

ВАСИЛИЙ (разливает по рюмкам). Обойдемся без длинных речей. За твою новую жизнь, Михаил! (Крестит). Храни, тебя Бог!

ЕЛЕНА. Аминь!

З а т е м н е н и е

2. Кабинет отца Василия при церкви. Икона, огромный портрет Святейшего Патриарха всея Руси Кирилла, церковный календарь. На столе оригинальные часы, Библия и несколько священных книг. На книжной полке еще книги. Кабинет вначале пуст, Василий вводит Юлию, держит её за руку и никак не насмотрится.

ВАСИЛИЙ. Не могу поверить! Моя Юлька! Подросла немного, или мне кажется?

ЮЛИЯ. Померяемся! (Становятся спинами друг к другу, измеряют рост). Почти догнала.

ВАСИЛИЙ. Не забыла! (Поворачивает её к себе, держит за обе руки). Дай, насмотрюсь… Та же улыбка, зеленые глаза. Не изменилась!… Почему не писала?

ЮЛИЯ. Не решалась.

ВАСИЛИЙ. Изменница!

ЮЛИЯ. Возмужал… Облачение тебе идет.

ВАСИЛИЙ. Профессор… Не могу представить. Перед глазами девчонка с косичками! И вдруг вижу взрослую, уверенную в себе красивую женщину.

ЮЛИЯ. Не разочаровался? Тоже не могла представить взрослым… Тридцать лет прошло! Жизнь пролетела в одно мгновение. Всё будто вчера. Школьные вечера, свидания, ссоры, поцелуи.

ВАСИЛИЙ. Сейчас вижу, слышу прежнюю Юльку. Насмешницу и озорницу. Жаль, не подергать за косички.

ЮЛИЯ. Нет давно косичек.

ВАСИЛИЙ. Без них прическа великолепная. Если муж не запрёт в клетке, уведу! Тоже ученый?

ЮЛИЯ. Муж объелся груш. Долго рассказывать. Разошлись. Лет пятнадцать как. Сына одна воспитала, выучила. На "УРАЛМАШе" зам. начальника цеха. Женат, растет сын Лёнька — внук мой. Ты, слышала, отстаешь. Дочь только собираешься выдать замуж.

ВАСИЛИЙ. Надеюсь. Что мы всё стоим? (Садятся, Василий придвигается ближе к Юлии).

ЮЛИЯ. С женой, что случилось?

ВАСИЛИЙ. Радиации где-то схватила, заболела белокровием. Диагноз поставили не сразу. Время упустили.

ЮЛИЯ. Такое, к сожалению часто. Москву, в Каширку возил?

ВАСИЛИЙ. Там и призвал Господь. Похоронили здесь, на родине, рядом с моими.

ЮЛИЯ. Прости, напомнила о печальном. Не подумала.

ВАСИЛИЙ. Ничего, отошел уже. Смирился.

ЮЛИЯ. Не попадет тебе, — принимаешь в храме? Я ведь по разным церквам хожу. Больше по протестантским. Религиозные течения изучаю. Православную церковь порой критикую.

ВАСИЛИЙ. Протестанткой не стала?

ЮЛИЯ. Протестанты ближе к учению Христа. Для меня все христиане едины. Не принимаю я разделения на католиков и протестантов, православных и старообрядцев. Цель у всех одна, пути разные. Вспомни слова святого Августина: "В главном единство, в спорном — свобода, и во всем — любовь".

ВАСИЛИЙ. Заграничные проповедники любят приводить эту цитату. Это их политика. Навязывание американского образа жизни, стирание национального сознания, традиций. Разрушение России.

ЮЛИЯ. Ой, Вася! Всё мы не о том. Столько лет мечтала увидеть тебя! Сегодня не дождалась вечера — прибежала. Рад встрече?

ВАСИЛИЙ (целует ей руки). Конечно, Юленька! После вчерашнего звонка столько о тебе передумал, вспоминал школу. Ждал сегодняшнего вечера, волновался.

ЮЛИЯ. А помнишь, как ухаживал?

ВАСИЛИЙ. Конечно. Все помню. Не уехала бы, сегодня были вместе. С Ольгой моей жили счастливо, а ты продолжала сниться. Слышал голос, смех. Видел зеленые насмешливые глаза. До сих пор снится, как вместе делаем уроки, решаем уравнения по алгебре и рисуем пестики — тычинки… Встречаю из музыкальной школы… Говоришь, тоже вспоминала. Почему ни разу не написала?

ЮЛИЯ. А ты! Мог сам написать. Найти, при желании… Если честно, собиралась часто. Не решалась. Увижу розы — обязательно вспомню тебя. Никогда не забуду, как вы с Мишкой лазили через колючую проволоку в питомник за розами. Рисковали получить заряд соли в одно место. Эти огромные букеты и сегодня перед глазами. А как они пахли! После тебя никто больше не дарил таких букетов роз. Кому без меня носил букеты — Светке?

ВАСИЛИЙ. Никому. Мишка тоже перестал лазить. Привязали огромного волкодава и пустили по проволоке вдоль забора.

ЮЛИЯ. Первое время, как переехали в Свердловске, жуть, как переживала! Вспомню тебя, наш двор, школу, и реву! Мама начала бояться, что у меня с психикой непорядок. Но время лечит. Большой город, новая школа, подруги. Со временем успокоилась.

ВАСИЛИЙ. И забыла меня.

ЮЛИЯ. Не забыла.

ВАСИЛИЙ. Сколько лет прошло, Господи! Все такая же красивая и жизнерадостная. Уехала, — год места не находил. Девчонки навязывали дружбу, а мне никто не нравился. Одноклассники потешались надо мной. Шлю в Свердловск послание за посланием и никакого ответа. Прислала три письма и всё. Почему честно не написала: прощай Вася, я влюбилась.

ЮЛИЯ. Три письма, говоришь? Мне помнится, отвечала на каждое… Неужели мама прятала твои письма, чтобы я быстрее пережила разлуку? (Вздохнув). Теперь не спросишь.

ВАСИЛИЙ. Замнем, как говорится. Скажи, лучше, как жила эти годы. Всё в Свердловске?

ЮЛИЯ. Там. Закончила философский факультет.

ВАСИЛИЙ. (Перебивает). Почему не педагогический? Ты же мечтала по стопам мамы пойти. Учить детей, нести им доброе, вечное.

ЮЛИЯ. В десятом увлеклась философией…Оказалось очень интересная наука. Работа в школе во время практики очень понравилась. Однако когда предложили Универ, выбрала высшую школу. Мамин педагогический опыт Учу взрослых. Еще интереснее. Работа в школе во время практики очень понравилась. Однако, когда предложили преподавать в Универе, выбрала высшую школу. Мамин педагогический опыт пригодился. Нашла себя в работе и счастлива. Вижу в ней смысл жизни.

ВАСИЛИЙ. Мечтала стать педагогом и стала. У меня получилось сложнее… Про меня потом. Рассказывай о себе. Замуж, конечно, вышла за однокурсника?

ЮЛИЯ. Как отгадал? На последнем курсе. После Универа его призвали на два года в армию офицером. Направили под Ленинград. В военном городке, вдали от цивилизации, делать мне было нечего. Читала лекции, бездельничала, каждую неделю ездила в город, сидела в Публичке, ходила по музеям и церквам. Днями пропадала в Эрмитаже. Бывала в костеле и синагоге, у буддистов. Не выгоняли даже из мечети. Служба в армии мужу понравилась, решил остаться в кадрах. Поставили начальником гарнизонного Дома офицеров, работа — не бей лежачего. В бездельи запил, закрутил романы с офицерскими женами. Плюнула я, и вернулась к родителям в Екатеринбург. Поступила в аспирантуру, засела за кандидатскую, благо материала в Ленинграде набрала с избытком. Диссертацию посвятила религиозно — философским проблемам. Как дань времени, конечно, с атеистических позиций марксизма — ленинизма. Понятно, не верила я ни какой религии, а воспринимала всё как занимательные легенды и сказки, позволяющие судить об исторических этапах человечества. Наивные вопросы студентов трогали, и на лекциях с удовольствием рассказывала библейские мифы, разъясняла сюжеты известных живописных полотен.

ВАСИЛИЙ. Несколько поколений выросли, ничего не зная о мировой культуре, а она во все века была тесно связана с религией.

ЮЛИЯ. В начале 90-х в город приехали американские проповедники. Приглашали их в Университет для практики в английском, много общались. Знакомство с американскими миссионерами, новыми, закрытыми при советской власти работами классиков мировой философии, на многое открыло глаза.