«Если», 1993 № 08

— Он уверен, потому что абсолютно прав, — вмешался Пао Галло. — А вот почему вы нам не верите?

Последние слова вяло слетели с его губ, и он вдруг замолк; веки его вздрогнули и закрылись, лицо обмякло. В соседнем кресле, свесив голову набок, уже посапывал Форбрингер.

Станция заработала, теперь и Рэйф это понял. В глазах потемнело, кабина куда-то поплыла. Судя по всему, самолет уже некоторое время находился в зоне излучения.

Рэйф инстинктивно напрягся, готовясь противостоять этой давящей силе. Но надо было, наоборот, заставить себя расслабиться.

— Не сопротивляйся… Не сопротивляйся, — внушал он себе. — Пусть все идет, как идет… Спокойно… спокойно…

Он повторял и повторял эти слова, зная, что они помогут ему понять, с чем он в силах бороться, а чему противостоять бесполезно. Излучение, давящее и усыпляющее, он остановить не может; хочет он того или нет, оно будет воздействовать на альфа-ритмы его мозга. Но можно скоординировать работу мозга с деятельностью всего организма, над которым излучение не властно. Он может это сделать, чтобы не заснуть, не выключиться из жизни подобно большей части людей на планете, подобно той женщине с синевой под глазами и с печатью безнадежной тоски на лице.

Только немногие могли бодрствовать в эти ночные часы. Во-первых, те, у кого обнаружился врожденный иммунитет к излучению (их теперь называли «зомби»), во-вторых, еще совсем немного людей, способных сознательно контролировать свои действия во время работы станции. Такие, как Рэйф…

— Все идет, как и должно идти… Еще один рывок… Хорошо. Ты должен собраться, взять себя в руки… взять себя в руки… Еще один рывок… Ты можешь преодолеть это излучение… Ты можешь его отвести… Еще немного… Все!

Рэйф выпрямился и открыл глаза. Теперь он чувствовал себя вполне нормально, если не считать странного ощущения легкой вибрации во всем теле, напоминающей дребезжание струны, не слышимой, но воспринимаемой телом. Впрочем, это было едва заметно.

Рэйф медленно и плавно поднес к глазам левую руку и сосредоточил взгляд на часах. Циферблат выглядел как обычно, минутная стрелка, казалось, ползла с положенной скоростью, зато секундная неслась по кругу в четыре — пять раз быстрее.

«Вот она, моя хваленая реакция», — усмехнулся Рэйф.

Улыбка чуть было не свела на нет все его титанические усилия — перед глазами пошли круги, кабина поплыла, и сонливость тяжелой лапой снова вдавила его в кресло.

— Спокойно… Спокойно… Часы — всего лишь молекула Вселенной. Время относительно. Действие излучения — тоже только часть мироздания. Искаженное пространство остается пространством. Искаженное время остается временем. Все зависит от восприятия. Все… Ни время, ни пространство, ни Вселенная не имеют надо мной никакой власти. Они относительны. Они существуют относительно меня. Я — центр своей Вселенной…

Способность самоконтроля наконец вернулась. Рэйф снова посмотрел на часы.

— Спокойней, спокойней, — продолжал повторять он, обращаясь к неугомонной стрелке, — замедляй ход…

Еще какое-то время она носилась по кругу с той же скоростью, но постепенно начала замедлять движение.

— Медленнее, еще медленнее…

Не норма, конечно, но все же лучше, чем прежде…

Пора было заняться самолетом.

Внизу уже светился город, и наземные службы аэродрома наверняка засекли самолет, в ночное время все они запрограммированы на посадку любого транспорта, летящего на автопилоте по их воздушной трассе (если, конечно, можно назвать трассой абсолютно пустое в ночные часы небо). Рэйф вовремя успел переключиться на ручное управление — еще немного, и самолет был бы втянут на ближайшую посадочную полосу, а у этого аппарата, как и предупреждал Форбрингер, никаких механизмов для автоматической посадки не было.

На землю ушел сигнал о том, что самолет идет на ручном управлении, и Рэйф наконец приземлился на ярко освещенную полосу прямо за главным зданием вокзала. Вокруг сияли огни, но никаких признаков жизни видно не было. С трудом преодолевая искушение плюнуть на все и прилечь, Рэйф поднялоя с кресла, прошел мимо своих спящих пленников и ступил на залитый светом бетон.

В лицо ударил холодный ночной ветер. Однако ему показалось, что поток лишь скользит по поверхности кожи, но не освежает. Чувствуя движение воздуха, Рэйф как будто был отделен от него стеной.

Он долго шел через все огромное здание аэропорта, мимо безлюдных ресторанов, киосков и стоек. Гулкое эхо его шагов было единственным звуком, заполняющим пространство большого зала. При выходе из здания Рэйф вновь удивился новому для себя ощущению воздуха — сильная струя, бьющая из кондиционера, показалась ему нежным ветерком.

На улице, у самого аэропорта, тянулись длинные ряды машин, которые предлагала станция проката. Но Рэйф прошел мимо и немного дальше нашел то, что ему было нужно, — частную стоянку.

Рэйф передвигался от одной машины к другой, методично нажимая на дверную ручку каждой — хоть одна-то должна быть незапертой… На четырнадцатой или пятнадцатой ему повезло — хозяин оказался растяпой. Но не настолько, чтобы при открытой двери еще и забыть ключи. Пришлось проверить еще несколько автомобилей — нашелся и такой!

Рэйф забрался в машину и включил приборы. Судя по их показаниям, она была на ходу, вот только оба аккумулятора почти сели. Станция обслуживания находилась рядом, и Рэйф, недолго думая, вскрыл монтировкой дверь и позаимствовал новый аккумулятор.

На дисплее навигационного компьютера зажглась зеленая точка, она светилась около самого Эльдорадо в Канзасе. Значит, он все-таки сбился с курса и летел от Орегона не прямо на восток, а немного южнее. «Надо поторапливаться», — подумал Рэйф и, выехав из города, сразу перешел на скоростную полосу шоссе. Впрочем, старый драндулет, который угнал Рэйф, больше чем на двести в час явно не тянул.

Рэйф выжимал из старушки все, на что она была способна. Мимо промелькнул спящий Канзас-сити, потом дорога свернула к северу, через Сент-Джозеф в Айову, и когда он въехал в Триннел, маленький университетский городок под Де Муаном, часы на дисплее показывали двадцать восемь минут двенадцатого.

Еще семь часов темноты и излучения. И еще семь часов с небольшим до того, как Форбрингер объявит всемирный розыск.

Цепочка предупредительных красных огоньков, вдруг возникшая перед самым носом машины, заставила Рэйфа резко ударить по тормозам. Автомобиль с оглушительным визгом остановился. Только теперь Рэйф заметил, что улица впереди перекопана, а для транспорта оставлен лишь узкий проезд слева, у самого тротуара. Он продолжал путь уже осторожнее.

Вдруг переднее колесо уткнулось во что-то сыпучее и вязкое, мотор заглох, машина, дернувшись пару раз, замерла. Перед ветровым стеклом промелькнула какая-то тень. Рэйф потянулся к поясу за пистолетом, но не нащупал его.

Под влиянием импульса Рэйф выскочил из машины. На фоне сумеречного неба вырисовывалась огромная черная фигура с занесенной для удара рукой. Мгновенно вспыхнувшая ярость придала Рэйфу сил, он обманным маневром подался назад, а затем первым нанес удар.

Сцепившись, противники повалились на землю. Несколько минут они барахтались в грязи, а когда Рэйф смог разомкнуть на своем горле цепкие пальцы врага и откатился в сторону, то прямо над собой увидел второго — с дубиной в поднятой руке.

Рэйф успел увернуться, и дубина обрушилась в грязь. Владелец дубинки двигался на удивление медленно, неуклюже, словно во сне, и пока он выпрямлялся, Рэйф успел вскочить на ноги и ребром ладони ударить противника по шее. Тяжелое тело рухнуло на землю, и только теперь, при свете фар застрявшей машины, можно было рассмотреть его — плотный мужчина лет сорока, на поясе — нож. Наверное, это и есть тот, кого называют «зомби».

Пора заняться машиной. При свете фар Рэйф наконец-то смог разглядеть, где находится. Зомби просто передвинули сигнальные огни, потому он и съехал прямо в разрытую часть улицы. Теперь машина плотно засела в песке. Рэйф включил зажигание и медленно, осторожно попытался выбраться. Колеса буксовали, разбрасывая песок. Машина начала было проседать, но через несколько секунд переднее колесо все-таки въехало на мостовую. Машина дернулась и выскочила на тротуар.

Адрес он помнил наизусть — Бушер Драйв, дом пять тысяч пятьсот четырнадцать. Судя по карте Гриннела на дисплее компьютера, это где-то недалеко. Вскоре он уже ехал по Бушер Драйв, вглядываясь в освещенные фарами номера домов.

По обе стороны улицы возвышались старые громоздкие здания. Таких не строили уже лет пятьдесят. Большая их часть была скрыта от посторонних глаз высокими заборами или живой изгородью. Калитки, ворота, заборы… Наконец номер пять тысяч пятьсот четырнадцать.

Дом окружала двухметровая проволочная изгородь, за которой виднелся ряд высоких деревьев. И ворота, и калитка были заперты.

Оставалась только одна возможность: высокий вяз, раскинувший свои ветви за ограду дома. Что ж, ствол дерева, конечно, не гимнастический канат, но снаряд вполне подходящий. Несколько ловких движений — и Рэйф сидел верхом на мощной ветке по ту сторону забора. Выбирая место для посадки, он услышал внизу глухой звук: не то урчание, не то рык…

Через минуту Рэйф разглядел и его источник.

Это был волк. Взрослый самец, весом в добрых сто сорок фунтов. Слегка оскалив клыки, он стоял прямо под веткой, на которой замер Рэйф, и в упор смотрел на человека. Хвост волка был неподвижен, глаза блестели, отражая свет уличных фонарей. Металлом блеснула и часть головы между ушами зверя. Или это только показалось Рэйфу?

Рык перешел в завывание, и в этом вое Рэйф явственно разобрал слова:

— Я — Лукас, — сказал волк. — Мне приказано убивать.

Глава IV

Рэйф попытался отползти назад. Ветка тут же прогнулась еще ниже. Волк отреагировал мгновенно, и мощные зубы щелкнули буквально в сантиметре от ноги Рэйфа. Он прижался всем телом к ветке и замер.

Нечего было и думать о том, чтобы встретиться с таким зверем на земле, один на один, с голыми руками, да еще в заторможенном состоянии.

Лукас тем временем продолжал свою заунывную песню. Рэйф, чуть наклонившись к земле, попытался заговорить с волком.

— Лукас, — доверительно сказал он, — я пришел сюда, чтобы найти одного человека. Ты знаешь кого. Габриеллу. Габриелла слышит меня, когда я говорю с тобой?

Ворчание на какой-то миг стихло, затем возобновилось.

— Габриелла! — продолжал человек чуть громче, — это говорит Рэйф Харальд. Я звонил тебе вчера, или теперь уже позавчера, с Луны. Мы говорили про Эба, твоего брата. Наконец я добрался и вот теперь торчу на дереве во дворе твоего дома, а Лукас не дает мне спуститься.

Ответа не последовало, слышался только глухой зловещий рык.

— Послушай, упрямец, если я не успею встретиться с ней и не смогу помочь, то они похитят ее так же, как похитили Эба. Дошло, наконец? Ну давай, ступай быстрее, зови хозяйку!

Волк начал медленно пятиться, все дальше отходя от дерева.

— Хорошо, Лукас, — похвалил Рэйф, — молодец. Зови ее.

Волк развернулся и с воем исчез в темноте. Тишину прорезал оглушающий звон сигнализации, и сразу же на обоих этажах особняка вспыхнул свет.

Рэйф облегченно вздохнул, разжал руки и спрыгнул, а вернее, просто упал на газон. Почти не почувствовав удара, он перевернулся на спину и принялся разминать затекшие пальцы. Потом присел, поднял голову…

И застыл. В нескольких сантиметрах от его лица была морда Лукаса. Волк в любой момент готов был вцепиться в горло.

— Я не двигаюсь, — прохрипел Рэйф, — спокойно, Лукас, спокойно.

Настороженное рычание не стихало. Рэйф ощущал дыхание Лукаса на своем лице. Из приоткрытой волчьей пасти на шею Рэйфа упала капля слюны.

— Я не буду двигаться, — повторял Рэйф, — успокойся, Лукас, не буду.

Так они провели еще несколько минут. Звук сигнала смолк так же внезапно, как и начался, но у Рэйфа в ушах все еще продолжало звенеть. Казалось, время тянется бесконечно, но наконец рычание Лукаса перешло в протяжный вой. Волк поднялся, вытянул голову. Возможно, он увидел кого-то за спиной Рэйфа.

— Габриелла? — не поворачиваясь, спросил Рэйф. — Это ты? Я Рэйф Харальд, из Проекта Дальней Звезды. Это я звонил тебе позавчера с Луны по поводу исчезновения Эба.

— Назовите свое второе имя, — позади раздался совсем молодой, но твердый женский голос.

— Арнуол, — сказал Рэйф. — Рафаэл Арнуол Харальд. Помнишь, когда я звонил тебе, то напомнил как ты, Эбнер и я ходили в маленькую пивнушку. Я тогда не назвал ее. Так вот, она называлась «Голубой кувшин». Ты еще училась в школе. Эб был на восемь лет старше меня. Ваши родители умерли года за два или за три до этого. Если хочешь, спроси меня о чем-нибудь еще.

— Вы можете встать, — раздался ее голос. — Через минуту Лукас проведет вас в дом. Если у вас есть оружие, оставьте его здесь.

— У меня нет оружия.

Рэйф услышал странный удаляющийся звук, похожий на шелест травы на ветру.

— Куда идти, Лукас? — спросил Рэйф. — Показывай дорогу.

Они вошли в дом и, пройдя по коридору, оказались в большой комнате, напоминающей не то физическую лабораторию, не то ремонтную мастерскую. В дальнем ее конце за высоким столом сидела стройная темноволосая молодая женщина. Трудно было узнать в красивой женщине ту девчушку тринадцати — четырнадцати лет, которую Рэйф встречал в свои университетские годы. Не изменился разве что крупный красивый рот, и Рэйф тут же вспомнил улыбку Габриеллы, улыбку, заражавшую радостью всех окружающих. Сейчас, однако, она смотрела на него не улыбаясь.

Волк тихонько скулил.

— Все в порядке, Лукас, — сказала она, — ты можешь сюда не входить. Подожди в коридоре, только дверь оставь открытой.

Вильнув хвостом, Лукас вышел из комнаты и улегся у самой двери с другой стороны.

— Лукас не очень любит заходить в эту комнату, — пояснила женщина.

— Наверное, Эб работал над ним именно здесь?

— Работал над ним? Что вы имеете в виду? — насторожилась Габриелла.

— Еще на улице я обратил внимание, что у волка между ушами что-то блестело… Ну и потом, он разговаривает. Думаю, это связано с исследованиями электрической активности мозга, которыми занимался Эб. Или я ошибаюсь?

— Не слишком ли много догадок? — сухо спросила Габриелла.

— Разве? Тут ведь все ясно: способность говорить, какое-то устройство в черепе. Хотя не думаю, что большинство людей так хорошо разбирается в строении волчьего черепа, чтобы заметить, что он слегка деформирован.

— Большинство людей, — на этот раз голос женщины смягчился, — вообще не отличит волка от собаки.

— Я думаю, отличит, и сразу, как только их собственная собака встретится с волком, — возразил Рэйф. — Никто из соседей еще не жаловался?

— У ближайших соседей нет собак, — ответила она. — К тому же, днем я держу Лукаса в доме, а во двор выпускаю только по ночам.

— И правильно делаете, — сказал Рэйф. — Вообще-то было бы неплохо где-нибудь присесть, и тогда уже все обстоятельно обсудим. Я ведь на ногах с тех пор, как вылетел с Луны.

— Да, разумеется, — ответила Габи.

Она поднялась из-за стола и направилась к Рэйфу. Он услышал тот же негромкий звук, на который уже обратил внимание в саду. Наконец он увидел всю фигуру девушки. Она была в инвалидном кресле, если так можно назвать цилиндр, позволяющий ей двигаться. Он-то и издавал при движении странный шелестящий звук.

— Да, я парализована, — поймав взгляд Рэйфа, сказала Габи. — Вся нижняя часть тела. Вот уже три года. Средство передвижения для меня сконструировал Эб. Я была одной из жертв аварий первой ночи.

— Что это за авария первой ночи?

Рэйф проследовал за девушкой по коридору, Лукас замыкал процессию. Они вошли в большую комнату, судя по всему, гостиную: спокойные зеленые обои, мягкие диваны, кресла. Габи подъехала к одному из кресел и проворно пересела в него из своей каталки. Немного поколебавшись, цилиндр снова принял вертикальное положение. Лукас свернулся у ног хозяйки.

Рэйф устало опустился в кресло напротив Габриеллы. Назойливая вибрация во всем теле уже изрядно вымотала его. Казалось, все силы уходят на то, чтобы не поддаться искушению закрыть глаза.

— У тебя есть какие-нибудь стимуляторы? — спросил он.

— Дексидрин, — ответила Габи. — Только против излучения он вряд ли поможет.

— Надо все-таки попробовать.

— Лукас, пожалуйста, в лаборатории ящик «Булка/Фенхель» — пакет «Яйцо/Картофель».

Волк вышел из комнаты.

— Потрясающий зверь, — изумился Рэйф, провожая его взглядом. — А что за кодовая система, которой вы пользуетесь?

— О, это простой код, — улыбнулась Габи. — У нас свой алфавит, где вместо букв пищевые запахи. А — абрикос, Б — булка, и так далее. Сейчас, например, было «Я/К», яйцо/картофель. У нас целая «картотека» запахов. Каждому свертку соответствует свой…

Лукас уже вернулся с коричневым флаконом в зубах.

— Отдай Рэйфу.

Волк подошел к Рэйфу и положил бутылочку ему на колени. Рэйф высыпал на ладонь пару оранжевых таблеток в форме сердечка, с отвращением оглядел и, помедлив, одну из них положил обратно.

— Воды?

— Не беспокойся, — Рэйф торопливо сглотнул таблетку. — А когда отключают станции?