Но почему все же всемирная слава? Ответ — в пользу поэта. Марциал — не Барков. Марциал — это и Вольтер, и Рабле, и даже отчасти Пушкин, столько истинного блеска в его сатирической едкости, в его неиссякаемом остроумии, в поэтической точности его «зарисовок», в краткости, доступной лишь высокому литературному дарованию. Человечество при проверке временем частенько готово извинить поэтам нравственные пороки, особенно в области эротической, ради их других достоинств. Приходится принимать Марциала, каков он есть, и при этом быть уверенным, что его поэзия всегда найдет ценителя.
Богатейший, но замутненный поток эпиграмм Марциала заканчивает лучший, классический период римской поэзии.
Далее следуют те века, которые обычно объединяют термином «Рим упадка». Политически это несомненно так. Но в то же упадочное время возникают новые поэтические явления, во многом предрешающие особенности последующей литературной эпохи. Поэзия повторяет зады классики, но наряду с этим такие поэты, как Авсоний, или Тибериан, или Клавдиан, дарят нам произведения, непохожие на произведения предшественников. Особенно «Мозелла» Авсония говорят нам о новом видении мира и новых потребностях читателя.
Но мы уже в пределах V столетия. Скоро Рим падет как великая держава, расколется на две половины, и в обеих империях поэзия потечет по новому, христианскому руслу, чтобы вскоре достигнуть расцвета в гимнах церкви.
С. Шервинский
ГРЕЧЕСКАЯ ЛИРИКА
РАННЯЯ ГРЕЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ
ГОМЕР[1]
На гробницу Мидаса[2]Перевод Л. Блуменау
Медная дева, я здесь возлежу на гробнице Мидаса, И до тех пор, пока воды текут и леса зеленеют, На орошенном слезами кургане его пребывая, Я возвещаю прохожим, что это Мидаса могила. Дар Апполону[3]Перевод Л. Блуменау
Феб-повелитель! Гомер за твои вдохновенья прекрасный Дар тебе этот принес; ты же дай ему вечную славу. НАРОДНЫЕ ПЕСНИ[4]
Родосская песня о ласточкеПеревод А. Артюшкова
Прилетела ласточка С ясною погодою, С ясною весною. Грудка у нее бела, Спинка черненькая. Что ж ей ягод не даешь Из дому богатого? Дашь ли в чашке ей вина, Сыру ли на блюдечке И пшенички? И от каши ласточка Не откажется. Уйти ль нам или же получим? Открой, открой скорее дверцу ласточке, Перед тобой не старики, а деточки. Эйресиона[5]Перевод Я. Голосовкера
Смоквы приносит И сдобные булки Нам Эйресиона, Светлого меда в горшке И масло для умащения, Добрую чару вина,— Угостился и спи, опьяненный. ДионисуПеревод Я. Голосовкера
О, гряди, Дионис благой, В храм Элеи, В храм святой, О, гряди в кругу харит, Бешено ярый, С бычьей ногой, Добрый бык, Добрый бык! Антема[6]Перевод Я. Голосовкера
Где розы мои? Фиалки мои? Где мой светлоокий месяц? — Вот розы твои, Фиалки твои, Вот твой светлоокий месяц. Хелихелина[7]Перевод Я. Голосовкера
— Черепаха-пряха, что творишь в кругу? — Из шафрана милетского шарф я тку. — Как погиб, открой, этот отпрыск твой? — Сел на бела коня, да и в море плашмя. Локрийская любовнаяПеревод Я. Голосовкера
О, что терплю! Не предавай меня, молю. Уйди! Пора! Вот он войдет к несчастной… Встань! Уж близок день. Взгляни в окно: не брезжит ли Рассвет? ГРЕЧЕСКИЕ ПОЭТЫ VII–IV ВЕКОВ ДО НАШЕЙ ЭРЫ
МЕЛИКА
ТЕРПАНДР[8] ЛЕСБОССКИЙ
ВозлияниеПеревод Я. Голосовкера
Льем вино — музам в честь, Дщерям Памяти — в честь, И водителю муз — Сыну Лето[9] — в честь. К ЗевсуПеревод Вяч. Иванова
Зевс, ты всех дел верх, Зевс, ты всех дел вождь! Ты будь сих слов царь; Ты правь мой гимн, Зевс. АЛКЕЙ[10]
К Сапфо[11]Перевод В. Вересаева
Сапфо фиалкокудрая, чистая, С улыбкой нежной! Очень мне хочется Сказать тебе кой-что тихонько, Только не смею: мне стыд мешает. ВеснаПеревод Я. Голосовкера
И звенят и гремят вдоль проездны́х дорог За каймою цветов многоголосые Хоры птиц на дубах с близких лагун и гор; Там вода с высоты льется студеная, Голубеющих лоз — всходов кормилица. По прибрежью камыш в шапках зеленых спит. Чу! Кукушка с холма гулко-болтливая Все кукует: весна. Ласточка птенчиков Под карнизами крыш кормит по улицам, Хлопотливо мелькнет в трепете быстрых крыл, Чуть послышится ей тонкое теньканье. К АполлонуПеревод Вяч. Иванова
Когда родился Феб-Аполлон, ему Златою митрой Зевс повязал чело, И лиру дал, и белоснежных Дал лебедей с колесницей легкой. Слал в Дельфы сына — у касталийских струй[12] Вещать уставы вечные эллинам. Бразды схватив, возница гонит Стаю на север гиперборейский[13]. Сложив хвалебный в оные дни пеан, Велят дельфийцы отрокам, с пением И пляской обходя треножник, Юного звать в хороводы бога. Гостил год целый в гипербореях Феб — И вспомнил храм свой. Лето горит: пора Звучать треножникам дельфийским. Лёт лебединый на полдень клонит. Сын отчий в небе, царь Аполлон, гряди! Бежит по лирам трепет. И сладостней Зарю встречает щекот славий. Ласточки щебет звончей. Цикада Хмельней стрекочет, не о своей глася Блаженной доле, но вдохновенная От бога песен. Касталийский Плещет родник серебром гремучим. К ГермиюПеревод Вяч. Иванова
Славься, Гермий[14], царь на Киллене[15]! Сердце, Майин сын, тебя мне велит восславить, На святых горах от владыки мира Тайно зачатый. К АфинеПеревод Вяч. Иванова
Афина-дева, браней владычица! Ты, что обходишь свой коронейский храм[16] По заливным лугам священным — Там, где поток Коралийский плещет! К ЭротуПеревод Вяч. Иванова
Всех сил бессмертных юный тот бог страшней, Кого — богиня в легких сандалиях — От златокудрого Зефира Радуга нам родила, Ирида.[17] К Диоскурам[18]Перевод Я. Голосовкера
Вы, богатыри, Полидевк и Кастор, Леды сыновья и владыки Зевса, Воссияйте нам от земли Пелопа[19] Властью благою. Пронесетесь вы по земным просторам, По приволью вод на конях летучих, Чудом на скаку от прискорбной смерти Смертных спасая. Высоко поверх корабельных ска́мей Вот сверкнули вы на тугих канатах, В тягостную ночь проливаясь светом Черному судну. Гимн реке ГебруПеревод Я. Голосовкера
Гебр[20], близ Эны, ты, красивобережный, В пурпурную зыбь убегаешь к морю, Пенясь и гремя, по фракийским гребням, Славный купаньем. Девушки кругом у волны толпятся, Ласковые руки бегут по бедрам. Словно маслом стан натирая, нежат Кожу водою. Вина Елены[21]Перевод Я. Голосовкера
Но жива молва — от тебя, Елена, Цепь недобрых дел заплелась Приаму На погибель всем: Илион не ты ли Испепелила? Не такую взял Эакид невесту, Всех богов созвал он на свадьбу. Деву Нежную увлек из чертогов моря К дому кентавра На желанный брак. Развязала пояс Девичий любовь, порадев Пелею И красе морей, нереиде. Только Год обернулся, Родила она полубога-сына[22], Рыжим скакунам удальца-возницу, А Елена град и народ фригийский Страстью сгубила. Гимн МитиленамПеревод Я. Голосовкера
Ныне гимном тебя славлю, земля, нежных питомцев мать: С цветом граждан могли поле держать в первых рядах дружин; О себе думы нет; выпал им долг — каждый по-мужнему, С той же волей, что муж дело вершил, мужеством мужем был. Будь я мудрым, как бог, будь одарен мыслью провидящей, Волоска б одного наперекор Зевсу не вырвать мне. Мужи зрелые мы, в свалке судеб нам по плечу борьба, Но не мудро ввергать отроков пыл в ярость смятенных битв. Что ж они? — Чуть на град грозной ордой вдруг навалился враг, Вспыхнув детской душой, не оробев, в руки мечи — и в бой! «Что из кувшина чéрпать большим ковшом?..»Перевод Я. Голосовкера
Что из кувшина чéрпать большим ковшом? К чему усилье? Я убеждал тебя Не проводить со мною праздно Дни, опьяняясь вином и песней. Зачем страшиться моря? Как мóрок злой, Пройдет морозный холод предутренний, Нам бы на борт взойти скорее — В руки кормило, подпоры вырвать. И от причала прочь, повернув ладью Навстречу ветру. С легкой душой тогда Мы предавались бы веселью, — То-то бы пить и гулять на славу! А ты, бессильно руку на мой рукав Повесив, кличешь: «Мальчик, подушку мне Под голову! Певец, такою Песней меня не заманишь в море». БуряПеревод Вяч. Иванова
Пойми, кто может, буйную дурь ветров! Валы катятся — этот отсюда, тот Оттуда… В их мятежной свалке Носимся мы с кораблем смоленым, Едва противясь натиску злобных волн. Уж захлестнула палубу сплошь вода; Уже просвечивает парус, Весь продырявлен. Ослабли скрепы. Буря не унимаетсяПеревод Я. Голосовкера
Что делать, буря не унимается, Срывает якорь яростью буйных сил, Уж груз в пучину сброшен. В схватке С глубью кипящей гребут, как могут. Но, уступая тяжким ударам волн, Не хочет больше с бурей бороться струг: Он рад бы наскочить на камень И погрузиться на дно пучины. Такой довлеет жребий ему, друзья, И я всем сердцем рад позабыть беду, И с вами разделить веселье, И насладиться за чашей Вакха. Тогда нас гибель ждет неминуемо. Безумец жалкий сам ослепит себя — Но мы… Новый валПеревод Я. Голосовкера
Под взметом ветра новый взъярился вал. Навис угрозой тяжких трудов и бед. Натерпимся, когда на судно Бурно обрушится пенный гребень. Дружней за дело! И возведем оплот, Как медной броней, борт опояшем мы, Противоборствуя пучине, В гавань надежную бег направим. Да не поддастся слабости круг борцов! Друзья, грядет к нам буря великая. О, вспомните борьбу былую, Каждый пусть ныне стяжает славу. Не посрамим же трусостью предков прах, В земле под нами здесь упокоенных: Они воздвигли этот город На благоденствие нам, потомкам. Но есть иные — люди, не властные В своих желаньях. Темным страстям служа, Их опозоренные руки Предали город рукам таким же. К МитиленянамПеревод Я. Голосовкера
Он знай шагает по головам, а вы Безмолвны, словно оцепенелые Жрецы перед загробной тенью, Грозно восставшей из мрака мертвых. Пока не поздно, вдумайтесь, граждане, Пока поленья только чадят, дымясь, Не мешкая, глушите пламя, Иль запылает оно пожаром. «Метит хищник царить…»Перевод Вяч. Иванова
Метит хищник царить, Самовластвовать зарится, Все вверх дном повернет.— Накренились весы. Что спим? «Ни грозящим кремлем…»Перевод Вяч. Иванова
Ни грозящим кремлем Не защититесь вы, Ни стеной твердокаменной: Башни, града оплот, — Бранники храбрые. Ты киркой шевели, Каменотес, Бережно хрупкий пласт: Не осыпал бы с круч Каменный град Буйную голову! «Медью воинской весь блестит…»Перевод Вяч. Иванова
Медью воинской весь блестит, Весь оружием убран дом — Арею[23] в честь! Тут шеломы как жар горят, И колышутся белые На них хвосты. Там медяные поножи На гвоздях поразвешаны; Кольчуги там. Вот и панцири из холста; Вот и полные, круглые Лежат щиты. Есть булаты халкидские, Есть и пояс и перевязь; Готово все! Ничего не забыто здесь; Не забудем и мы, друзья, За что взялись! «Пить, пить давайте!..»Перевод Вяч. Иванова
Пить, пить давайте! Каждый напейся пьян, Хоть и не хочешь, пьянствуй! Издох Мирсил[24].
