Искатель. 2009. Выпуск №07

Михаил Степанович немного помедлил, сказал: «Земля — пухом», — и выпил в одиночку.

Затем он встал и принялся ходить туда и обратно вдоль длинного стола, время от времени взглядывая на Атапина. Ходил он минут пятнадцать. Другой бы на месте Николая Алексеевича, вероятно, попросил бы его не маячить. Скорее всего, даже прикрикнул бы. Михаил Степанович монотонно мерил шагами комнату, будто нарочно желая этим вывести его из себя, но Атапин был невозмутим.

Николай Алексеевич, казалось, и не замечал, что кто-то находится рядом. Все смотрел то налево, на стену, где тикали круглые корабельные часы, то направо, на другую стену, на которой висела картина с парусником в открытом море, то вперед, сквозь высоко расположенный большой иллюминатор — на небо, которое начало темнеть от наплыва туч. Иной раз, Михаил Степанович, развернувшись рядом с иллюминатором и направляясь обратно в сторону Атапина, замечал, что Николай Алексеевич глядит левее, в угол, в котором располагалась тумбочка с большим телевизором на ней. А иногда взгляд подводника был направлен в правый угол, где вместе со щеткой для пола до сих пор стояло не вычищенное после последней стрельбы ружье.

Приближалась гроза, откуда-то издалека докатился первый раскат грома.

Михаил Степанович подошел к телевизору, взялся за телевизионный пульт, который лежал рядом, на тумбочке, хотел, видимо, включить, но в раздумье повертел им и положил обратно. Затем взял с телевизора газету, это было бульварное издание под названием «Твоя тень», и вернулся на свое место за столом.

Он положил газету перед собой и наполнил свою рюмку. Потом искоса, словно так, на всякий случай, посмотрел на соседнюю рюмку, и на его лице отразилось удивление: стопка Атапина оказалась пустой. Михаил Степанович молча наполнил и ее. Не глядя на товарища, он поднял свою емкость, чуть выждал, не присоединится ли Николай Алексеевич. Он не присоединился. Михаил Степанович выпил, снова не закусывая. И тут увидел, что Николай Алексеевич с неким пусть и отдаленным, но интересом смотрит на фотографию, помещенную на первой странице газеты, сразу под фирменным девизом «Всегда рядом, всегда в курсе».

Михаил Степанович, увидев малую искру интереса в обращенном на газету взгляде Атапина, тоже стал с любопытством рассматривать фотографию первой полосы.

На этой иллюстрации мужчина в серебристом костюме (стоящий спиной к фотокамере), раскинув руки в стороны, как бы заваливал женщину в белом платье, стоявшую лицом к нему, в бассейн; дело происходило под струями фонтана «Адам и Ева». На светлом фоне пиджака мужчины бросалось в глаза темное пятнышко — на уровне сердца, под левой лопаткой. Из правой руки женщины в фонтан улетали бордовые розы.

«Одним выстрелом два сердца» — гласил заголовок.

— Нет, ну ты глянь, Коль, опять понеслась, — сказал Михаил Степанович. — Уже вроде прошли девяностые, и снова та же свистопляска: то одного, читаешь, грохнули, то другого.

Николай Алексеевич не отвечал.

— Мы-то с тобой, помнишь, как от долгопрудненских отстреливались? — продолжал Михаил Степанович. — Так и застряли несколько пуль в левом борту. Поэтому, наверно, яхту на прямом ходу влево ведет, а? Надо на шиномонтаж ее отогнать, балансировку сделать.

Атапин не оценил этой попытки сострить и продолжал молчать.

Михаил Степанович, впрочем, и сам на секунду смутился, поняв, что момент для шуток выбран действительно неподходящий.

— Вот время было… — Он налил себе еще водки. — Но, кстати, здесь, — он постучал пальцами по газете, — надо так думать, не битва за бабло, а просто ревность. Этого кекса-то вместе с девкой в бассейн уложили. Наверняка с любовницей. А муж их, значит, заказал. О! Тут сказано, у них на сайте газеты даже выложен видеоролик убийства — прохожий записал. Сейчас глянем!

Он подошел к неприметной тумбочке, на которой лежал закрытый ноутбук. Расправив провода, Михаил Степанович перенес его на стол и открыл; компьютер уже был включен, потому что сразу засветился экран с атомной подлодкой в качестве заставки рабочего стола. Михаил Степанович застучал пальцами по клавиатуре, и через несколько секунд на мониторе уже можно было увидеть видеоролик. Начинался он с того, что мужчина в серебристом костюме и девушка в белом платье стояли лицом друг к другу у фонтана «Адам и Ева» и мирно беседовали. Парочка выглядела действительно красиво, так что не очень удивительно, что какой-то прохожий, а скорее всего, все-таки прохожая, похоже, залюбовавшись «новоявленными Адамом и Евой», в порыве романтических чувств решил (решила) снять их на видео. Итак, мужчина и женщина стояли и разговаривали, и ничто не предвещало беды. Из динамиков ноутбука звучали обычные городские шумы — были слышны обрывки голосов проходящих мимо людей, шаркали ноги по дорожкам сквера, где-то просигналил автомобиль, чирикали воробьи. Но вдруг раздался несколько отдаленный, но явственный хлопок, и мужчина, раскинув руки, резко подался грудью вперед, будто какой-то сумоист-невидимка с разбегу ударил его плечом в спину. Молодая женщина вместе с мужчиной тоже дернулась в сторону бассейна — и тоже вскинув руки, отчего букет, который она держала в правой руке, взлетел живописным салютом. И оба, вместе с цветами, тут же опрокинулись через бортик в воду, подняв еще один салют — из брызг.

* * *

Атапину отчего-то вспомнился эпизод из его давнего прошлого, из детства. Воспоминание было четким и ярким, и в этом воспоминании он наблюдал за собой, тогдашним мальцом, как бы со стороны: на дне круглого бетонного бассейна, который расположен прямо посреди обычного городского двора, лежит на спине мальчик лет десяти. В согнутых руках, упертых в дно локтями, он держит крупные гантели — это грузила, которые удерживают его от всплытия. Глаза мальчика раскрыты, лицо напряжено. Изо рта то и дело выскакивают пузырики и вертляво устремляются вверх, туда, где над водой различимы две размытые человеческие фигурки, наблюдающие за мальчиком с бортика.

Спустя некоторое время мальчик выпускает изо рта большой пузырь, затем отпускает гантели, которые ударяются о бетонное дно бассейна с непривычным, искаженным водой звуком, и всплывает.

Мальчик жадно хватает ртом воздух, тут же выдыхает и снова набирает воздух в легкие. С той же нетерпеливостью, с которой он дышит, мальчик смотрит на тех двух, что наблюдают за ним с бортика, — это ребята примерно его возраста, оба, как и он, в черных трусах так называемого семейного покроя. Один из них держит в руке наручные часы.

— Две минуты двадцать пять секунд! — восклицает он с восхищением. — Нуты, Колян, даешь! Рекорд!

Воспоминание оборвалось.

Николай Алексеевич снова ощутил душевную пустоту, онемение мыслей и чувств, которое после смерти матери стало главным, что наполняло его сердце — если вообще можно сказать, что пустота способна что-либо наполнять собой. 

* * * 

— Так. — Михаил Степанович развернул газету и при этом задел рукой и опрокинул свою рюмку, но водка не пролилась, потому что в рюмке ее в очередной раз уже не было. — Посмотрим, кого тут и за что пристрелили.

Он налил себе, выпил и начал неразборчивой скороговоркой бубнить себе под нос; понять, о чем он читает, было невозможно.

Однако Николай Алексеевич его, похоже, и не слушал. Он выпил. Затем отрешенным взглядом стал смотреть через иллюминатор на небо, которое становилось все темнее.

Раскаты грома звучали все ближе.

— Нет, ну ты понял, вообще что пишут? — сказал Михаил Степанович; он был уже довольно пьян.

Атапин не ответил.

— Ты понял — что? — повторил Михаил Степанович, уставившись на товарища.

Николай Алексеевич тоже посмотрел на него, вновь ничего не сказал в ответ, но на этот раз отрицательно качнул головой.

— А то, что наши эти, — он показал указательным пальцем вверх, — конкурентов убирают. Как в середине девяностых все эти «чары» и «властилины» убрали, а сами ГКО стали выпускать. — Тут Михаил Степанович стал говорить голосом, который, видимо, был, по его мнению, похож на голос Чебурашки из известного мультфильма: — Мы строили, строили и наконец построили, — тут голос вновь стал обычным, — финансовую пирамиду. Сколько мы с тобой, Коль, на ГКО в девяносто восьмом потеряли? До хрена сколько, это отдельно надо считать и вспоминать! А сейчас, видишь, что придумали?

Михаил Степанович хотел еще налить себе водки, но бутылка была уже пуста, и он махнул рукой и стал читать вслух:

— Ты послушай: «Убитый, некто Петр Клепанов, являлся одним из ведущих менеджеров консалтинговой фирмы «Мистириэс вэйс», где отвечал в основном за привлечение клиентов. Убитая вместе с ним женщина, Светлана Перевозчикова, состояла в законном браке с владельцем химического комбината Виктором Перевозчиковым. Но вряд ли убийство произошло по мотивам ревности. По сведениям редакции, уже более года супруги Перевозчиковы жили раздельно, и обоих такая жизнь вполне устраивала. Очевидно, причиной заказного убийства стала принадлежность Клепанова к корпорации «Мистириэс вэйс». Действуя под девизом «Ваш мир без границ», эта фирма специализируется на отмывании незаконно нажитых капиталов, проще говоря, помогает высокопоставленным взяточникам и казнокрадам вкладывать наворованные деньги в недвижимость и предприятия за рубежом. При этом имущество, как правило, оформляется не на самих клиентов фирмы, и даже не на их родню, а на совершенно посторонних лиц. Гарантия сохранности вложений и возможности в любой момент стать полноправным владельцем оформленного таким образом имущества обеспечивается с помощью особых договоров и завещаний, то есть даже в случае смерти подставных владельцев проворовавшийся чиновник все равно не теряет контроля над своим спрятанным за границей добром. Подобная организация дела пришлась по вкусу многим госслужащим, желавшим, в том числе, сохранить «тайну вкладов» от жен и любовниц. По слухам, минимальная сумма сделок, за которые бралась корпорация, равнялась десяти миллионам евро. Как известно, «игра в прятки» взяток — один из самых емких и стабильных рынков в России, и похоже, на эти услуги спрос был, есть и будет всегда».

— Нет, надо выпить, — сказал Михаил Степанович.

Он хотел было пойти за следующей бутылкой, встал из-за стола, но, увидев, что в дверях стоит, облокотившись о косяк, юнга, попросил его «сгонять к холодильнику», что тот и сделал — очень проворно.

Николай Алексеевич продолжал смотреть в мрачное небо за иллюминатором, которое уже время от времени озарялось всполохами молний.

Михаил Степанович не сел на стул, а налил в обе рюмки и, выпив, продолжил чтение, расхаживая от волнения взад-вперед.

— «Стоит также отметить, что в последнее время корпорация «Мистириэс вэйс» уже стала выходить и на международный уровень, предлагая свои услуги представителям коррупционных режимов в бывших республиках СССР, а также в Африке, Азии, Южной Америке. Между тем, анализируя сводку убийств в Москве и Санкт-Петербурге за последний месяц, а также действия налоговых органов и Генпрокуратуры, можно сделать вывод, что государство проводит зачистку в этом, так сказать, секторе экономики. По трем крупнейшим холдингам, которые поделили российский рынок сокрытия незаконных доходов, наносится целенаправленный удар. И если вы подумали, что дело просто в борьбе с преступностью, то сильно ошибаетесь. На днях стало известно о создании государственного агентства «Российские инвестиции», которое, по нашим сведениям, как раз и станет монополистом в этой сфере. Видимо, на самом верху решили, что если уж все равно невозможно справиться с коррупцией, то не стоит хотя бы терять рынок, который по объему и рентабельности сравним с продажами нефтегазовых ресурсов страны. Итак, руководству «Мистириэс вэйс» недвусмысленно дали понять, что игры с налоговыми проверками закончились, теперь все будет очень жестко. Надо полагать, скоро очередной клин богатых русских журавлей спешно потянется на жительство в Лондон. Ну а в России взяточничество и казнокрадство получат официальное признание в качестве практически легальных видов предпринимательской деятельности». — Михаил Степанович оторвался от чтения. — Ты понял, Коля, что они вообще делают? Вот тебе и купание в бассейне на почве ревности!

* * *

В памяти Николая Алексеевича вдруг снова всплыла та картинка из детства, которая захватила его четверть часа назад.

— Две минуты двадцать пять секунд! — снова восклицает мальчик, стоящий на борту бассейна. — Так еще никто не мог!

— Колян, ты прям Ихтиандр! — добавляет второй.

Мимо проходит женщина восточного вида.

— Здравствуйте, тетя Солмаз, — тяжело дыша, сбивчиво говорит Коля, первым заметивший ее.

Двое других мальчишек оборачиваются и тоже здороваются.

— Здорово, морячки! — крикливым, но дружелюбным голосом отвечает она. — Коля! Ну посмотри, на кого ты похож. Синий уже весь, зуб на зуб не попадает. Вылазь сейчас же. Да и вы оба — чего лыбитесь? — вы такие же. Здесь вам все-таки Баку, а не Африка. Постойте на солнышке, прогрейтесь хорошенько. Коля, я тебе говорю, быстро вылазь, а то матери расскажу — она тебя сюда больше не пустит.

— Да я и сам хотел выходить, — недовольно отвечает Коля и делает гребок к бортику.

* * *

— Они уже на все положили окончательно! — сказал Михаил Степанович под впечатлением от статьи в таблоиде. — Им на все наплевать. На нас плевать, понимаешь?! Хоть всё развались тут вообще — лишь бы свое бабло качать. Ты, между прочим, знаешь, как, оказывается, сейчас модно называть людей типа нас?

Планктон! Мы для них даже не мелкая рыбешка, а планктон. Им вообще ничего не надо. Им бы только — лишь бы мы сидели и не вякали. Чтобы только сидели и молча, как бараны, ждали светлого будущего. Ждали, ждали, ждали! — Михаил Степанович остановился, взгляд его был устремлен на стоящее в углу ружье. — А ведь мы можем и не ждать. — Он оглянулся на юнгу в дверях: — Андрюша, ты иди, там, в камбузе, пока порядок наведи. — Андрей кивнул и вышел, а Михаил Степанович подступил к Атапину и тихо продолжил (правда, лишь сначала тихо — очень быстро он снова стал чуть ли не кричать): — Они думают, что никто никогда не рискнет — не возьмет, например, ствол и не подстрелит какого-нибудь зажравшегося индюка. Вот я, например, мог бы запросто. На суде потом спросят: «За что?» А я им: «А за то самое! Чтобы бюджет не пилил, гадина!» Они спросят: «А где доказательства, что пилил?» А я: «А мне не надо никаких доказательств. Я и так все знаю. Зато теперь другим неповадно будет». Ну, что скажешь, Коль? Ну а чего делать? А то ж они там на верхах думают, что никто никогда не рыпнется, все так и будут ждать. Все будут бояться. Потому что каждому вроде есть что терять. Хоть мало что, но все же есть что терять, понимаешь? Эти козлы думают, что не найдется кто-нибудь, кто возьмет и просто перестанет ждать. Чего молчишь? — Михаил Степанович сделал паузу. — Эх, Коля, мы же хотели в кругосветное плавание с тобой сходить — под парусом! А теперь — хрен! Мачту надо капитально ремонтировать? Надо. Оснастку? Надо. Двигатель — вообще на замену. Ссуда нам не обломилась. Где мы денег столько возьмем? Ты же сам говорил, на такой развалюхе в кругосветку не двинешь. Господи, такая мечта была! А теперь опять надо ждать, ждать, ждать…

Молнии ветвистыми артериями разносили вспышки света по тучному небу.

Ожидаемо, но все же внезапно, без предварительных первых редких и крупных капель, сразу яростно и оголтело на маленький бетонный причал и одиноко стоящую рядом яхту рухнул июльский ливень.

Атапин встал, включил люстру и пошел в угол, где стояли ружье и щетка для пола.

— Э, э, Колян, ты чего? Я же это так, — забеспокоился Михаил Степанович, в то время как Николай Алексеевич взял ружье, переломил его и, направив на люстру, стал рассматривать каналы стволов. — Я просто для разговора — душу отвести. Ты куда это собрался?

Николай Алексеевич молча вернул стволы в исходное положение, достал ключи из кармана и пошел в другой угол комнаты. Там он вставил один из ключей в едва заметную замочную скважину в стене — и декоративная стенная панель распахнулась, как дверь. За ней находился узкий и высокий сейф. Атапин отпер его, сунул туда ружье, запер сейф, затем закрыл стенную панель и вернулся за стол.

Сел и закрыл лицо руками.

* * *

Николай Алексеевич вновь вспомнил эпизод из детства, когда он поставил рекорд среди мальчишек двора по времени нахождения под водой.

Тетя Солмаз была права, Коля действительно до дрожи замерз, ныряя в бассейне.

Вот он вылезает из воды и с опаской разглядывает сквозь буйно зеленеющие тополя балкон на четвертом этаже ближайшего дома.

На балконе появляется молодая женщина, которая, в свою очередь, начинает что-то высматривать у бассейна.

— Коля! — кричит она. — Домой!

— А вот и твоя мама, легка на помине, — говорит тетя Солмаз и отправляется дальше своей дорогой, бормоча: — Мать всегда чувствует, когда детям что-то надо.

— Мам, ну еще немножко, — канючит Коля.

— Два часа уже купаешься, — говорит мать в ответ. — Я отсюда вижу: замерз, как цуцик. Иди домой!

— Ну, мам!

— Чай попьешь, потом еще выйдешь.

— Я еще выйду! — радостно обещает Коля приятелям.

Он подбирает лежащие рядом на бордюрном камне шорты и футболку и босиком бежит по горячему асфальту к дому.

* * *

Атапин сидел, закрыв лицо своими большими ладонями. Неожиданно он стал вздрагивать — похоже, заплакал.

Увидев это, Михаил Степанович вопросительно посмотрел на Андрея, снова появившегося на пороге.

— Господи, какие сволочи, — вдруг послышался тихий голос Николая Алексеевича из-под ладоней, сквозь всхлипывания, которые теперь стали явными.

— Видите, до чего вы человека довели, — шепотом возмутился Андрей. — У него же мать умерла, а вы тут со своими теориями!

Но Михаил Степанович не обратил на это обвинение никакого внимания. Наоборот, он просветлел и улыбнулся.

— Заговорил, — весело прошептал он и на радостях встряхнул юнгу за плечи. — Ты слышал, Андрюха? Он заговорил!

Михаил Степанович и сам встряхнулся, весь собрался, даже заметно протрезвел. Он вернулся за стол, сел на прежнее место и наигранно заинтересованным голосом сказал:

— Ну а я что говорю? Конечно, сволочи! Все они сволочи! Правильно, Коль!

— Да не то ты все! — злобно рявкнул вдруг на него Николай Алексеевич и шарахнул кулаком по столу.

Андрей испуганно вздрогнул. А Михаил Степанович улыбнулся. Он посмотрел на юнгу ободряюще и одновременно как бы добродушно подтверждая: «Нуда, такой вот я — не то все говорю. Ну что ж со мной поделать?» А сам между тем сунул Атапину в руку полную рюмку.

Николай Алексеевич выпил, снова закрыл мокрое от слез лицо руками и завыл:

— Это мы с Катькой сволочи. Я — сволочь. Я — главная сволочь! Старший сын называется. Она ведь звонила из больницы! Она чувствовала, что умирает. Хотела, чтоб я пришел, чтоб мы попрощались.

Михаил Степанович подошел к Атапину и положил руку ему на плечо.

— Да ну! — Николай Алексеевич, дернувшись, со злобой скинул руку товарища.

Тот сел, налил Атапину еще водки, поставил рядом.

— Она целый день звонила, — рычал Николай Алексеевич. — А я?! Дебил тупой… «Мам, я перезвоню». «Мам, я сейчас занят». Урод! А она как обо мне всегда думала, заботилась. Всегда!

Атапин залпом выпил. Михаил Степанович туг же снова наполнил его стопку. И так повторилось трижды — едва Атапин опорожнял рюмку, она уже вновь была наготове. Выпив, Николай Алексеевич взялся за голову и стал монотонно мычать и охать.

Михаил Степанович подошел к юнге и тихонько сказал:

— Слушай, Андрюш, дело уже к вечеру. Поэтому ты давай, наверно, уже иди домой. Сейчас лучше, чтоб поменьше тут людей было. Спасибо тебе за все. Давай, дорогой.

— Да-да, конечно, — Андрей закивал. — Точно ничего больше не нужно?

— Нет. Ты иди.

За иллюминатором в очередной раз полыхнула молния, донесся грохот. Атапин на некоторое время примолк, и в наступившей тишине особенно явственно стало слышно, как первая волна ливня очень быстро начала терять свой напор — шум струй, хлеставших по яхте, превратился в раздельный стук редеющих капель. Михаил Степанович словно лишь теперь обратил внимание на то, что идет дождь.

— Зонт только возьми, — напутствовал он Андрея и под возобновившиеся стоны и бормотание Николая Алексеевича вернулся за стол.

— Никто не пришел к ней за целые сутки, — сказал, уже обращаясь к нему, Атапин. — Никого из родных не было рядом с ней, когда она на тот свет собиралась. Одни чужие люди. Понимаешь? Почему я туда не поехал? Почему? Целые сутки!

— Но ты же не знал, что так будет, — вставил свое соображение Михаил Степанович.

— Да в том-то и дело, что должен был! — ответил Атапин и снова закрыл лицо руками. — Я должен был почувствовать. Она же всегда чувствовала, что мне надо.

— Знаешь, Коль, я тебе, конечно, соболезную, — деловым тоном сказал Михаил Степанович. — Но в этом ты уже куда-то не туда загнул.

Отстранившись и расправив плечи, Николай Алексеевич уставился на друга, как видно, в ожидании разъяснений.