Помоги проекту - поделись книгой:
Я и раньше читал некоторые из Ваших романов и привык к Вашему стилю, настолько захватывающему читателя, что он не знает, где заканчивается реальность и начинается авторский вымысел. Полученное произведение подтверждает эту замечательную и качественную особенность.
С уважением.
Дорогой Юлиан!
Высылаю тебе обещанную книгу. Прочитай, памятуя, что твой покорный слуга читает каждую написанную твоей рукой строчку. Читает и — без всякой лести, совершенно искренне! — восхищается. Ты по-настоящему талантлив, друг мой, и дай тебе Бог, чтобы крылья твои никогда не ослабели.
В тот вечер после Пленума ты так неожиданно ушел, что не дал даже возможности попрощаться. Хотя, как утверждают злые языки, в конце я был пьян как суслик и лыка не вязал. Нина Павловна Жилтцова на другой день подошла ко мне и говорит: «Шумновато было за вашим столом, Петр Васильевич, и шум сей больше всего производили лично Вы». Я только и нашелся, что ответить: «Пардон, мадам…»
А вообще было хорошо. Плохо, что ты поставил нас в интересное положение. Мы ждали официантку, чтобы расплатиться, ждали порядочно долго, а когда она наконец подошла, мы узнали, что «Юлиан Семенов за все заплатил и всем велел кляняться».
Ну и за это тебе спасибо, а то ведь никто из нас даже не поблагодарил тебя по-человечески.
Дорогой Юлиан! Вчера отослал на имя Юры Бондарева письмо с просьбой посодействовать в поездке в Испанию с творческими целями. Будет возможность, замолви словечко. Буду тебе искренне благодарен.
Еще раз от всей души поздравляю тебя с присвоением Лауреата. Черт подери! — кто-кто, а уж ты это звание заслужил честно, тут никто ничего не скажет, как говорят о других. И я за тебя искренне рад, можешь мне верить! Молодец!
Обнимаю тебя сердечно. Привет твоим близким.
Дорогой Юлиан Семенович!
Прочитав Ваш роман «Альтернатива» и по-доброму подивившись Вашему умению подчинять движение сюжета подлинным событиям и документам, я уже по-иному перечитал Ваши романы «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и «Пароль не нужен». Я бы не стал писать Вам лишь для того, чтобы утверждать, что Вы превосходный романист-документалист. Хотя для меня это стало аксиоматично давно, когда я впервые встретился с Вашими книгами. Но вчитываясь в мысли и суждения Исаева (особенно в высказываемых им во время дискуссий с Никандровым), я нашел для себя много такого, что я считал «своим». В частности, все, что относится к старой русской деревне, из которой многие наши «деревенщики» сделали жупел и на каждом шагу клянутся именем Есенина. Старая русская деревня, если отнять от мужика его долготерпение, спокойно-мужественное отношение к смерти, когда она уже его обнимает, — ужасна. Я, будучи мальчишкой, имел возможность видеть ее в действительности.
Вы очень умно сфокусировали внимание читателя на ряде ленинских документов. Они бьют в «яблочко». Вы стали близки мне, как писатель-интернационалист. Мне очень приятно (пока мысленно) пожать Вашу руку и пожелать огромнейших успехов.
С уважением, Владимир Дмитриевский.
Дорогой Юлиан,
Большое спасибо за восхитительный жаждоутоляющий вечер. Тебе удалось влить в Эдит столько водки, сколько она никогда до этого при мне не пила, но, похоже, ей от этой жидкости совсем не плохо. Ты — замечательный хозяин, Юлиан.
Твои книги, как говорят в моей стране, чертовски хороши. Надеюсь, гонорары за них превратят тебя в довольного капиталиста.
Как продвигаются твои поиски? Как ты знаешь, проблемы моей газеты улажены, и она вновь появится 18 ноября… Нас интересует твой сбор материала для новой книги.
Всего тебе наилучшего.
Дорогой собрат по перу!
После нашей встречи, от которой у меня остались самые приятные впечатления, я тут же «пробежал» Вашу книгу. Я пока отказал себе в удовольствии почитать Ваше произведение с тем вниманием, которого оно заслуживает, — обязательно это сделаю, как только позволит время. Это было четыре дня назад, я в ней буквально растворился, как в знаменитой толстовской фреске. Это количество персонажей и переплетение действующих лиц, их человеческая правдивость произвели на меня неизгладимое впечатление. Ощущение невыдуманности истории было настолько сильно, что мне снова пришлось посмотреть обложку Вашей книги, чтобы увидеть слово «роман». Теперь я понимаю, почему Ваша книга стала бестселлером и по ней был снят сериал. Я, будучи сам не в состоянии написать что-нибудь, кроме коротких романов с небольшим количеством действующих лиц, был просто поражен этой гигантской историей, которая захватывает зрителя настолько, что он не может отложить ее ни на один вечер, пока не прочтет до конца.
Поздравляю Вас, мой дорогой собрат по перу и почти однофамилец!
Хочу еще сказать, что, когда читал Вашу книгу, я зрительно представлял Вас сидящим в кресле Терезы, тихо и спокойно, с внимательным взглядом, ничего не оставляющим незамеченным, словом, таким же, как Ваши герои.
Крепко обнимаю Вас,
Дорогой Юлиан Семенович,
Я очень рад, что Вы приедете на следующие выходные… Верхняя квартира в Вашем распоряжении, на сколько хотите. Привезите с собой печатную машинку! Но прежде всего Вашу Ольгу и, что меня особенно обрадует, Вашу маму! Места достаточно. Во время телефонного разговора с Вашей мамой у меня сложилось впечатление, что ей во время Вашего отсутствия было немного одиноко, поэтому Вы не должны ее снова оставлять одну, а взять ее с собой в Шварцвальд[15].
Наилучшим участком дороги к нам является, из моего опыта: из Карлсруэ по автомагистрали Штутгарт — Мюнхен, из Пфорцхейм на запад и через Кальмбах, Безенфельд до Фройденштадт.
До скорого свидания, надеюсь увидеться с Вашими двумя дамами.
…Насчет Польши вы правы: никакого восстания, но зато еще больше проблем.
Кандидат в канцлеры от «союза»[16] Франц Йозеф Штраус, в дебатах в бундестаге в четверг цитировал слова Бисмарка: «была ли внешняя политика правильной или нет — обычно это выявляется только через 50 лет». Это может быть также справедливо по отношению поездки канцлера в Москву. Что бы у нас ни думали о политике и намерениях советского руководства, сохранение мира является для русских самым важным. Как раз потому, что Федеративная Республика твердо стоит в западном союзе, мы, западные немцы, можем позволить себе ясно сказать русским, что мы их ценим и что мы с ними, хоть и с разными системами и ценностями, хотим жить в мире и дружбе. Об отсутствии немецких спортсменов на Олимпийских играх меня ни разу не спрашивали. Когда же спрашивал я, то русские махали рукой с миной на лице: «Ах, оставим это». Из косвенных наблюдений я извлек подтверждение моим предположениям о том, что русские обвинят в неутешительных обстоятельствах игр в конце концов не столько собственное руководство, сколько злого Картера. Они говорят: «Государство затратило миллиарды рублей на Олимпиаду, а теперь Картер ломает все наши планы, портит праздник, да еще заставляет другие страны-участницы не приезжать».
Последнее и очень частное наблюдение — дом моего дедушки Юлия Хойсса, в котором он когда-то жил со своей большой семьей (моя мама была одиннадцатой из двенадцати детей), еще стоит, кстати, в самом прекрасном месте Москвы, напротив Кремля, на набережной реки-Москвы, которая ранее была названа в честь святой Софии, а теперь по имени французского коммуниста Тореза. Это скромный дом, отнюдь не чудо архитектуры, но городские жители, которые после революции были так истовы к разрушениям и нововведениям, стали — как и все русские — осознавать историческую обусловленность развития человеческого общества и хотят сохранить старый центр. Сегодня, пожалуй, уже ни у кого больше не возникнет мысль на той же самой набережной, на которой стоит дедушкин дом, построить кошмарное здание, подобное тому, что дало приют советским политическим деятелям и было так впечатляюще описано в романе Трифонова «Дом на набережной». Люди стали если не консервативными, то консервационными. До скорого свидания.
Мой дорогой Юлиан!
По всей видимости, мы прибудем в Москву 15 февраля. Так как я себя не очень хорошо чувствую, то возьму со мной обоих моих сыновей. По известными обстоятельствам самолет я оплачу сам.
По делу Бернштена-Циммера мы значительно продвинулись вперед, как это видно из письма госпоже доктору Стороменко. Пожалуйста, сообщи об этом господину Барабас. Мы должны об этом хорошенько посоветоваться. Возможно, мне будет необходимо лично поехать в Калининград, чтобы выяснить дело на месте.
Устрой, пожалуйста, приезд специалистов из Калининграда. Дело теперь становится по-настоящему увлекательным — твои специалисты искали не там, где надо[18].
С наилучшими пожеланиями
Дорогой господин Семенов,
Я пишу Вам, чтобы пригласить в Калифорнийский университет осенью 1982 года. В нашем университете существует множество хорошо подготовленных программ по изучению славянских языков, в том числе по изучению советской литературы. Мы хорошо знаем, что в Вашей стране Вы являетесь одним из наиболее читаемых авторов, и хотели бы послушать Ваше выступление и поговорить с Вами о современной русской литературе.
Если Вы приедете в Калифорнию, мы могли бы организовать визит в Станфордский университет.
Искренне Ваш
Уважаемый Юлиан Семенович,
С этим письмом передаю Вам пакет, в котором находятся два небольших подарка от Анны-Лизы для Вашей дочери и ткань для Вашей Григорьевны[19].
Во втором пакете находятся гранки моей книги, которую Вы так любезно хотели взять с собой в Москву.
…Ваш роман о Петре прочитал с о г р о м н ы м интересом. Я нахожу его великолепным, смелым и весьма актуальным. Роман этот не только вызов всем сторонникам традиционализма, но и бюрократии в вашей стране. Он звучит как призыв к новому НЭПу. Так же в романе Вы подняли тему, согласно которой российские традиционалисты убивают великого реформатора, что легко можно применить к современной эпохе.
Называется ли роман «Версия»? В случае заглавия на немецком языке нельзя сказать просто «Версия» (Version), может быть «Die Version» или «Die andere Version»?
Мои перемещения теперь точно определены. 3 июля я прибываю в Шереметьево-2… Было бы замечательно, если бы мы встретились в Москве уже вечером и поговорили бы обо всем.
Дружески жму Вам руку,
Глубокоуважаемый Юлиан Семенович!
Поделиться книгой: