Помоги проекту - поделись книгой:
ЧАСТЬ II
«Делай, что должен»
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах.
И мужество нас не покинет.
Глава 8
Ну, наконец-то все закончилось! Ё… этих бюрократов даже войной не прошибить. Пару раз чуть не сунул ствол под нос, так достали. Зато теперь у нас в бригаде два автокрана есть. Наконец-то мы почти полностью по штату оснащены, теперь только отогнать все полученное в Гостомель.
— Сержант Нечипоренко, ко мне!
— Слушаю, товарищ инженер-майор!
— Ты старший, вот командировочное и документы на технику, гоните ее к стоянке. Не заблудитесь?
— Никак нет, товарищ майор! Разрешите вопрос? — Кузьма говорит серьезно, но глаза улыбаются.
— Спрашивай, Дмитрич.
— А вы здесь ждать будете? Может, вам «козлик» оставить?
— Не надо. Сейчас майор Мельниченко подъедет. А я пока тут прогуляюсь, на Киев погляжу.
— Есть не оставлять машину. Разрешите убыть?
— Разрешаю.
Интересно посмотреть на город за тридцать лет до того, как сам первый раз в нем появился. Не перестроенный после разрушений в войне, совсем не похожий на современный, со своим, позже утерянным колоритом. А тут и в наше время уже редко встречающиеся, а теперь довольно типичные персонажи, типа вот этих прохожих и их интересного диалога.
— …таки да, он все жеж вг'емя хочет эвакуироваться.
— А Соня?
— А шо Соня, шо Соня? Я вам так скажу, шо таки Соня может понимать в мужских делах. И подумайте, куда ви нам ехать пг'икажете? Шо таке за паника…
Жаль, заметив мой интерес к их разговору, они поспешно умолкают и, ускорив шаги, исчезают за поворотом. Да, напугал, похоже… А вот это!..!!! Ух, какая женщина. Где-то, помнится, читал, что тогдашние красавицы нашему современнику-попаданцу красивыми совсем не казались. Странно, мне, наоборот, кажется, что в этом времени красавиц больше. Может, разница во времени рождения сказывается? Или то, что я фильмы этой эпохи постоянно смотрел в свое время? Познакомиться бы, но, боюсь, ей сейчас совсем не до знакомств. Хотя фронт пока застыл, но не слишком далеко от города.
Вообще, насколько я могу судить, все повисло на волоске. Интересно бы прочитать что-нибудь о реальной обстановке, особенно на Западном и Северо-Западном фронтах. Похоже, нашим все же удалось удержаться на линии Луга — Витебск — Гомель — Житомир — Николаев. Одесса тоже еще держится. Надолго ли такая ситуация, пока просчитать не могу, но немцы пока явно притормозили.
Интересно, а какое влияние на такое развитие обстановки оказывают радиостанции спецназначения? И скоро ли вернется из своей командировки Семен? Все же по штату он в экипаже «Рыжего» так и стоит.
Стоило вспомнить о войне, как тотчас появилась наша машина. Видно, меня ищет. Сразу детство босоногое вспоминается, как «козлик» увижу. Кстати, нам в бригаду их даже больше, чем по штату, дали, взамен других легковушек. Ну, конечно, кто же может в такое время так лихачить. Только Андрей!
— Гуляешь, лодырь? Как дела?
— Все отлично. Колонна уже в пути. Даже автокраны выбил. Правда, тягачей на базе Т-26 всего восемь, без запасных будем. А ты как?
— Ну, у меня еще лучше. Продукты старшина все получил, машины уже в Гостомель отправил. Врача обещают сегодня. Оставил там особиста, пусть проследит. Нынешние бюрократы… не хуже тех… Пообещают и забудут. А у Стониса не забалуют.
— Тогда в путь? А водителя-то где оставил?
— А, ерунда случилась. Молодой один неловко мешок грузил… в общем, руку сломал. Пришлось своего водителя на его машину посадить.
— Тогда я поведу. Ты-то так этот двойной выжим и не освоил, спалишь передачу.
— Ладно, поехали.
Но далеко уехать мы не успеваем, начинается налет. Взвывают сирены, и, остановив машину подальше от домов, под деревом, мы бежим к бомбоубежищу, точнее подвалу, на который указывают намалеванные на стенах и тротуаре стрелки с надписью «бомбоубежище». Я, в принципе, не очень доверяю этим подвалам и предпочел бы залечь где-нибудь в стороне от домов, но лишний раз спорить с патрулями МПВО не хочется. В подвале совсем мало народу. Две девушки, одна из которых, не обращая внимания на обстановку, тут же начинает стрелять в нашу сторону глазками, бабушка с немолодым, но крепким дедом с казачьими, или, как сейчас говорят, «буденновскими», усами и две мамаши с тремя шаловливыми, не сидящими и секунды на месте малышами. Те сразу начинают какую-то игру, причем и та, и другая мама непрерывно их одергивают.
Вспоминаю свои последние мысли и спрашиваю у Андрея:
— Про Семена что-нибудь слышно?
— Пришла весточка. Прямо не пишет, но, похоже, в Москве где-то.
— А с Номоконовым что?
— Едет назад, наверное, нас уже на фронте догонит.
— Здорово, что ему Героя дали. Хотя получается, что авансом.
— Не думаю. Вспомни-ка, вроде первого… хм… генерала аж в сорок втором «прикрыли», кажется. А сейчас, да еще реально подтвержденное, да и сколько он уже точек на трубку поставил?
— Вроде около полусотни. Да, если бы каждый полсотни… война бы точно кончилась.
— Вот-вот.
— Эй, налет, похоже, закончился. Пошли, по дороге доскажешь.
Выходим из подвала, на свежий воздух… Ух, вот это да… Никогда не думал, что увижу валяющиеся на земле шрапнельные стаканы. Побитые, разорванные… да, попасть под такой — и все, бомбы не надо. То-то громко артиллерия ухала, кажется, батареи где-то неподалеку стоят.
Машина цела, хотя один крупный кусок снаряда грохнулся прямо на капот. Да, хорошо, что на улице не оставили, вообще бы все побило. И так Нечипорук ворчать будет. Теперь он не просто Григорий Федорович, а техник-старшина, так что не забалуешь! И по приобретенной на гражданке привычке вечно ворчит на всех, кто, по его мнению, не бережет технику. Даже и мне порой высказывает, когда подчиненные не слышат. Но молодец, подчиненных крепко муштрует, у нас теперь самая, по-моему, сильная ремонтная рота во всей РККА. Ладно, заводим и поехали.
— Слушай, а продукты-то старшина какие получил? Опять консервы?
— Немного сухим пайком и даже сало, а так, конечно, консервы.
— Что, опять «Спагетти с мясом»? Или эти, как их, «Огурцы, фаршированные в томатном соусе» за 6 рублей банка? «Консерв»-то он, конечно, диетический, только мне уже надоел…
— Не волнуйся. И другие есть. Даже крабов консервированных дали…
— Ну, крабов — это, конечно, мощно… Так, готовим документы — пост.
Вот и любимый всеми будущими либерастами загрядотряд стоит. Что характерно, пулеметы для расстрела бегущих попрятали и притворяются, что своим основным делом заняты — тылы армии охраняют. В чем я их вполне поддерживаю. Чтобы шпаки всякие не думали, а диверсанты в тылу бродить не должны. Вот и стоят такие отрады по охране тыла, заградотрадами в документах называемые, делом занимаются — шпионов, диверсантов и дезертиров ловят.
Ну вот, пост миновали, скорость прибавляем, и вперед. Если ничего не помешает, через час в части будем.
Куда они приехали, Семен так и не понял. Какой-то небольшой город западнее Москвы, не слишком далеко. Честно говоря, ему было все равно. Впервые в жизни Семен, считавший себя гражданином мира, человеком широких взглядов и крепких нервов, абсолютно не привязанным к какой-нибудь местности или времени, столкнулся с ностальгией такой силы. Его достало все, от жесткого акающего московского говора до таких мелочей, как зубные щетки из жесткой натуральной щетины и зубной порошок вместо пасты. Хотя иногда мелькала мысль, что, будь здесь Елена, никакой ностальгии по будущему и по Украине у него бы не было. Да и эта, плетущаяся на «огромной» скорости «эмка», как и ухабистая дорога, раздражала бы его намного меньше. Наконец дорога закончилась, и Семен с сопровождающим его сержантом госбезопасности Томилиным, временно прикомандированным к нему в качестве сопровождающего, вышли из машины на тесный, заставленный непонятными грузами в ящиках и распакованными станками, столами и приборами двор. Рабочие в спецовках, какие-то люди в костюмах, с бумагами под мышкой, матерящиеся при подъеме тяжестей носильщики создавали впечатление муравейника. Центром этой суматохи был высокий худощавый человек, внешностью сразу напомнивший Семену отца. Именно к нему и подошли Семен и сержант. Узнав, что они прибыли к профессору Зилитинкевичу, человек, не раздумывая, указал на правое здание:
— Ищите кабинет двенадцать на втог'ом этаже, товаг'ищи…
Поблагодарив, Семен с сопровождающим, лавируя между штабелями и людьми, прошли к трехэтажному каменному дому, явно еще дореволюционной постройки. У подъезда было сравнительно спокойно, лишь несколько человек курили в стороне у специально установленной бочки с водой. Войдя в подъезд и поднявшись на второй этаж, Сема увидел стоящего у двери в двенадцатый кабинет невысокого худощавого человека лет тридцати, внимательно глядевшего на поднимающихся по лестнице посетителей. Заметив Семена, он с облегчением вздохнул и спросил:
— Здравствуйте, товарищи. Вы Семен Вольфович? Бридман?
— Да, это я. Чем обязан?
— Лосев, Олег Владимирович. Сергей Иванович просил вас встретить.
— Очень приятно, но зачем так волноваться? Мы и сами дошли.
— Простите, но он ждет вас не здесь. Сейчас там плотник работает, поэтому мы переместились в актовый зал. Пойдемте за мной.
Актовый зал напомнил Семену что-то из виденного ранее в кино. Лепнина на потолке, большой длинный стол, за которым сидели всего несколько человек, побеленные стены — все это почему-то ассоциировалось для Семена с чем-то историческим, с балами в дворянских усадьбах, с пирами и гусарами. Впрочем, обдумать эти неожиданно возникшие ассоциации было некогда. Началось взаимное представление, взволновавшее его еще больше. Еще бы, фамилии первых из представившихся встречались на страницах многих прочитанных им книг. Профессора Минц, Зилитинкевич и Сифоров, прикомандированный от батальона Ставки ВГК техник Башир Рамеев — ожившая история советской радиоэлектроники сидела за столом, внимательно рассматривая Семена и его сопровождающего. Кроме ученых в «застолье» принимали участие директор завода, перепрофилируемого на выпуск нового вида радиотехники, и главный конструктор КБ этого же завода.
Семен еще раз глубоко вздохнул про себя, представил, что он находится на презентации очередной «игрушки для богачей», и все волнение пропало. Привычно обернувшись к развернутой и прикнопленной прямо к стене схеме, он начал свой рассказ.
Сначала за Сему взялись ученые. Обсуждение теоретических возможностей улучшения работы «глушилок» и защиты своей радиосвязи затянулось до обеда. К удивлению Семы, в обсуждении приняли участие и производственники, которые нисколько не робели перед профессорами, внося свои предложения и замечания.
Обедали там же, свернув чертеж и убрав записи. Молчаливые официантки принесли и расставили на столе судки. Обед прошел быстро, а после него за Сему взялись производственники. Их очень поразило предложение Семена — монтаж аппаратуры из объемных унифицированных блоков.
— …в войсках некогда заниматься поиском сгоревшего резистора. А такие блоки, особенно если придумать быстро соединяющийся разъем, — и Семен набросал на листе бумаги плоский разъем на 32 контакта, — и иметь запас, позволит быстро менять неисправные в бою и затем ремонтировать блоки специалистами в тылу.
— Не получится. Ваш разъем распадется при тряске, — начал было главный конструктор Владимир Харченко, но потом вдруг задумался и начал что-то набрасывать себе в блокнот.
— Но все ваши предложения потребуют коренного изменения технологического процесса. Мы не можем пойти на такой риск, учитывая срочность задания и поставленный перед нами план, — поспешно заявил директор. Услышавший такое заявление Минц заинтересованно спросил, в чем дело. Вникнув в предложение Семена, он задумался, затем заявил:
— Идеи весьма и весьма интересны и имеют большой потенциал развития. Пожалуй, Институт радиосвязи будет ходатайствовать об открытии еще одной лаборатории, по отработке этих технологий, — и, внимательно посмотрев на Сему, по-стариковски пожевывая губами, добавил: — А вы не хотите остаться в институте, молодой человек? Я вижу, вы умеете думать нестандартно. Такие люди нам нужны.
— Извините, Александр Львович. Я в армии, — неожиданно для самого себя ответил Сема, только что подумывавший о возможности остаться в тылу, — и перестану себя уважать, бросив свое место в строю.
— Понимаю вас, но жаль, жаль… В вас есть потенциал. Воевать или в тылу работать сейчас одинаково трудно и важно, — ответил Минц.
Совещание, или скорее обсуждение научных и производственных проблем, с небольшими перерывами «для перекура», затянулось почти на весь день. Во время одного из перекуров Бридман сумел остаться наедине с Лосевым и поговорить с ним о перспективах создания твердотельных аналогов ламповых приборов. Разговор настолько захватил обоих, что за ними пришлось спускаться Томилину.
К вечеру Семена, уставшего за день, отвели в расположенную рядом небольшую гостиницу при заводе. С утра планировалось еще одно небольшое совещание, а потом и Бридман, и его сопровождающий должны были уехать в Москву.
Через сутки, получив документы и сухой паек на дорогу, Сема отправился в обратный путь в ставшую родным домом часть, к своим друзьям, «Рыжему» и Елене. К его удивлению, вместе с ним ехал и его сопровождающий, давно, оказывается, просившийся на фронт и сейчас зачисленный в ту же войсковую часть 79902.
И не подозревал Семен, что капитан Мурашов уже читает очень интересную характеристику на него, написанную Владимиром Ивановичем Сифоровым.
Война войной, а ритуалы в армии никто не отменял. Вот и вручение Боевого Знамени бригаде должно было пройти как положено, с митингом и торжественным прохождением. Технику со стоянки решили не выгонять, за исключением «Рыжего». Его поставили под деревья и соорудили деревянный помост над моторным отделением.
Сразу после завтрака бригада побатальонно построилась на плацу, охраняемом с неба тройкой барражирующих истребителей. В ожидании гостей Сергей Иванов пару раз потренировал бойцов в прохождении торжественным маршем под звуки импровизированного оркестра, собранного комиссаром Кравцовым.
Недовольно поморщившийся, глядя на неровные ряды «коробок» второго танкового батальона и автотранспортной роты, Сергей повернулся и сказал Кравцову и начальнику штаба майору Калошину:
— Придется их строевыми погонять.
— Зачем? — удивленно возразил Кравцов. — Мы же воевать собрались, а не парады устраивать.
— Не правы вы, товарищ комиссар, — пояснил свою мысль Сергей, — помнится, у Энгельса в статьях встречал описание учений батальона ополченцев. Так там отмечается, что никак нельзя требовать от батальона удачных действий на поле боя, если при учении они не могут по команде пройти в ногу и прицелиться. Понимаете, весь смысл строевой подготовки только в этом — приучить людей одновременно и одинаково реагировать на команду. Солдат в бою думать не должен. Если он начинает раздумывать — он труп. Он должен все продумать и выучить до боя, чтобы потом автоматически реагировать на любые изменения обстановки.
— Интересная мысль. Никогда не думал про такое объяснение, — заинтересованно ответил Федот Евграфович, провожая взглядом последнюю «коробку», — а в какой статье Энгельс про это пишет, не подскажете?
— Увы, читал давно, сейчас и не вспомню, — автоматически ответил Сергей, внутренне холодея и лихорадочно вспоминая, публиковались ли сочинения Энгельса по военному делу до войны.
— Обычно об этом мало кто задумывается, а среди гражданских вообще большинство считают строевую подготовку ненужной дурью, — продолжил Сергей, справившись с волнением, и, повернувшись к Калошину, добавил: — Внесите в график учебы по 2 часа строевой дополнительно для второго батальона и автомобилистов. В свободное время.
Тут появился выставленный заранее посыльный, сообщивший о появлении гостей. К импровизированному плацу подъехала кавалькада машин, из первой молодой шустрый адъютант помог выбраться невысокому пухлому человеку в полувоенной форме. Из второй машины вышли еще трое офицеров, один из которых с усилием вытащил длинный запакованный сверток. Оркестр, слегка фальшивя, заиграл встречный марш, и к гостям четким строевым шагом прошел вдоль строя бригады майор Мельниченко. Краткий доклад, после которого важный гость в сопровождении Андрея медленно взобрался на импровизированную трибуну на моторном отсеке «Рыжего», а двое офицеров подошли к стоящему отдельно знаменному взводу и передали сверток назначенному знаменщиком лейтенанту Колодяжному.
С трибуны майор Мельниченко объявил, что на церемонию вручения знамени в бригаду прибыл член Военного Совета фронта Никита Сергеевич Хрущев. Хрущев, подойдя вплотную к ограждению, начал громким голосом:
— Товарищи красноармейцы, бойцы и командиры Особой бригады! От имени Военного Совета фронта поздравляю вас…
Пока Хрущев произносил речь, творчески озвучивая одну из недавних передовиц газеты «Правда», а знаменщики распаковывали сверток, Сергей Иванов, стоявший вместе с остальным управлением бригады у танка, тихо спросил у Кравцова:
— Вам про спасенное знамя что-нибудь узнать удалось?
— Нет, в штабе фронта ничего не узнал, — так же тихо ответил Кравцов.
— Думаю, скорее всего, в часть передали, иначе бы уже приказ отдали о расформировании, — продолжил Сергей.
— Могли и не озвучивать приказ в другие части, из-за обстановки. Положение тяжелое, а тут еще такой приказ, — подумав, ответил Кравцов и тут же осекся, заметив недовольный вид стоящего неподалеку гостя с полковничьими знаками. Тот недовольно осмотрел Иванова и Кравцова, а потом отвернулся, разглядывая строй бригады. Сергей внимательнее вслушался в речь Хрущева и поразился. Он же рассказывает о героическом бое комбрига, который в тридцать седьмом, как троцкист, репрессирован был. Впрочем, кроме Сергея, на этот момент вряд ли кто внимание обратил, видно, как все, скучающе отбывают повинность. Да и он вспомнил об этом только потому, что незадолго до «охоты» читал статью об этом.
Наконец речь Хрущева закончилась, с кратким ответом выступил Мельниченко. Оркестр сыграл гимн Советского Союза «Интернационал», а затем Мельниченко отдал несколько команд:
— …Под знамя «смирно»! Равнение на знамя…
Сопровождаемые звуками встречного марша, прерываемого время от времени шумом моторов барражирующих истребителей, знаменщики прошли вдоль строя бригады и встали на правом фланге. Торжественное прохождение бригады и вынос знамени Сергей запомнил плохо, озабоченный непонятным поведением полковника, что-то непрерывно записывающего в блокнот.
После мероприятия Мельниченко пригласил гостей в столовую «отметить торжественный момент». Хрущев с удовольствием согласился. В столовой собралось все командование бригады, на столах стоял десяток бутылок водки и немудреная закуска. Гуляли недолго, но, к удивлению Сергея и Андрея, Хрущев довольно быстро напился. Его увели адъютант и полковник, оказавшийся личным порученцем.
Поделиться книгой: