«Если», 2011 № 02

На следующее утро меня разбудил запах свежего кофе. Эйлис сидела за кухонным столом, хмуря лоб.

— Теперь мне кажется, я даже на собственный балкон не могу выйти, а мне надо… удостовериться, что с Каролиной все в порядке.

Я налил себе чашку черного наслаждения и уставился за окно. Отсюда роботов дом не был виден, зато в деревьях прыгали три толстые белки.

— Она оказалась не слишком приятной, — заметил я.

— Возраст такой… я знаю… обе мои сестры через это прошли.

Я был единственным ребенком в семье и не помню, чтобы вообще был угрюмым.

— А ты?

— Вероятно. — Она отпила кофе. — Но сомневаюсь, что человек так же хорошо помнит собственные глупости, как глупости тех, на кого приходится смотреть. Я думала, мои сестры с ума сошли. Мама говаривала, что подростками мы больше всего в ней нуждались. Наверное, она была права.

— Мы-то что можем сделать, — пробормотал я.

— Каролина ничего не сказала о родителях. Должны же они у нее быть.

Подойдя к холодильнику, я подождал, пока откроется дверь, и порылся в поисках хлеба для тостов.

— У меня есть идея.

— О? — Она подняла бровь.

— Ты имеешь виды на остальных роботов? — Половина была исправна, когда мы их упаковывали, остальные в основном нуждались в простых мелочах вроде батареек, или новых шин на колеса, или новых чипов для мозгов. Кое-что я намеревался извлечь из самых старых и ломаных. — Я хочу сказать, не стоит ли нам начать экономить на настоящего домашнего робота?

Она бросила в меня салфеткой. Лоскуток не долетел, просто затрепыхался и упал на пол. Эйлис нахмурилась.

— Я могу всех пустить на запчасти?

— Можешь хоть в реку бросить, если хочешь.

— Королева экологии желает загрязнить девственные воды округа Ист-Кинг?

Не прошло и часа, как она сошла вниз мне помогать. Мы открыли двери гаража, впуская легкий ветерок и блеклый свет облачного дня. Мы использовали двух роботов, которых я отверг сегодня утром: красного и серебристого. Соединив их клеммами, я получил туловище, потом мы оторвали конечности у пары садовых ботов, чтобы сделать ему руки и ноги. С головой не пришлось возиться: у меня был круглый бот с цветными лампочками — изначально от какой-то игры в боевые единоборства, — на макушке у него имелась цепь, которую Эйлис намотала так, чтобы получилась прическа. Я поморщился, когда она закрепила «волосы» клеем. С тех пор как мы стали встречаться, я больше не играл, но робот мне нравился.

Перед самым ужином мы втащили наше составное чудище на два пролета лестницы и водрузили на складной стул посреди балкона. Я закинул ему ногу на ногу и установил цветной пластиковый стаканчик на секаторе, служившем ему правой рукой. Эйлис нацепила ему на голову старые очки для виртуальных игр и возилась с камерами, пока не установила их под нужным углом, а потом постучала легонько по круглой голове и торжественно сказала:

— Нарекаю тебя Франкенботом.

— Удачная идея.

Выставив бедро, как довольная собой девчонка-подросток, она посмотрела на наше неуклюжее многоцветное творение.

— По-твоему, нам нужен второй?

Я поморщился. Идея-то была моя, но проще от этою не становилась.

— Давай понаблюдаем пару недель. Если потребуется, пойдем на свалку и наберем еще запчастей. Посмотрим, как отреагирует Каролина.

Мы переключили кухонный компьютер на камеры Франкенбота, чтобы видеть роботов дом, пока играли в слова за кухонным столом.

Следующие два дня жизнь шла своим чередом, только следить за соседями мы ходили не на балкон, а на кухню, где пили кофе в дружеском молчании, переключаясь с новостей на погоду, на кухню роботов и назад. От наших занятий меня бы дрожь пробрала, да только я видел вспышку страха в глазах Каролины и не мог этого оставить. Я должен был сделать так, чтобы ребенок перестал бояться.

На третий день мы, как всегда, вышли на прогулку мимо роботова дома. На городок надвинулся мелкий моросящий дождь, поэтому я надел голубой комбинезон для сырой погоды, а Эйлис натянула на голову красный капор и закуталась в желтый плащ-пончо из нового наноматериала, такого скользкого, что вода собиралась на нем каплями, которые, скатываясь, падали с подола на носки туфель владелицы.

Когда мы проходили мимо роботова дома, серебристая садовница скользнула к самому краю подъездной дрожки. Проигнорировав ее, мы пошли дальше, прогулялись с полмили по лесу и повернули назад.

Роботица нас все еще ждала. Когда мы поравнялись с ней, я весело помахал ей рукой.

— Доброго дня.

— Каролина говорит, нечестно.

Эйлис мило улыбнулась садовнице.

— Просто мы так вами восхищаемся, что решили, мол, тоже хотим себе робота.

— Это не робот. — Роботица была такой же блестящей и совершенной, как Роберто и Руби, но двигалась не так плавно и малость поскрипывала, когда поворачивала голову вправо. Все равно в сравнении с ней наш Франкенбот был жалким уродцем.

Эйлис кивнула садовнице:

— Не хотите зайти в гости?

Роботица покачала головой:

— У меня тут работа. И вообще, Каролина ни за что меня не отпустит.

Кажется, наметился прогресс. Вернувшись домой, мы прыгнули в машину и поехали в Сиэтл побаловать себя стейками. За обедом мы пытались решить, Каролина растит роботов или они ее. Полной ясности мы не достигли.

* * *

Несколько недель ничего существенного не происходило. Мы наблюдали за девочкой глазами Франкенбота, а она то наблюдала за нами в ответ, то совершенно нас игнорировала. Однажды по пути домой мы заметили огромный черный лимузин, который отъезжал, возможно, от роботова дома. Но тем вечером ничего как будто не изменилось, поэтому мы решили, что это были гости других соседей.

Фондовая биржа вступила в период стабильного роста, особенно в сфере наноматериалов, генетики и клонирования животных, так что у меня появилось свободное время (клиенты не так требовательны, когда текут денежки). Я возился с Франкенботом. Однажды Эйлис застала меня за этим занятием и сказала после продолжительного раздумья:

— Хватит железок! Пора попробовать что-то мягкое.

Мы взяли трехмесячного щенка: выбрали в приюте метиса лабрадора с рыжим мазком на кончике хвоста и рыжей лапой. Он многое привнес в дом: следы грязных лап, щенячью шерсть повсюду, шум и суету. Мы назвали питомца Бэр.

Бэр внес изменения в затяжную игру «Заинтересуй Каролину», которую мы затеяли. На третий день выгуливания неуклюжего очаровашки Бэра мимо роботова дома я заметил, как девочка подглядывает за нами из окна. Она стояла неподвижно и, даже когда встретилась со мной глазами, не отвернулась. Еще через два дня они с Роберто перебрасывались голубым мячом на газоне, а садовая роботица выступала зрителем. Каролина делала вид, будто нас не замечает, но стояла под таким углом, чтобы краем глаза все видеть.

Так сложился ритуал: мы гуляем, они играют, всегда в одно и то же время, когда солнце стоит высоко, а день самый теплый. Здороваясь при встрече, мы махали девочке рукой. А остаток прогулки занимались исключительно друг другом и Бэром.

Родители не объявились.

За пределами дома Каролину всегда сопровождали садовница и Роберто. Когда она готовила уроки, с ней была Руби. Руби же каждый вечер расчесывала воспитаннице волосы.

После одного дня, такого дождливого и ветреного, что сама мысль о металлическом человеке и девочке, удовольствия ради играющих под дождем, казалась совершенно нелепой (но они все равно играли), Эйлис посмотрела на меня, вытирая густую шерсть Бэра.

— Думаю, она начинает нам доверять, но даже Бэра для последнего шага недостаточно.

Широким розовым языком Бэр вылизал Эйлис лицо.

— Знаю, — поддразнила его она. — Не твоя вина, что ты недостаточно хорош. Думаю, такого вообще не найти. Понимаю, тебе тоже хочется с ней поиграть. — Эйлис снова взглянула на меня. — Надо придумать еще что-то… Деньги у нас сейчас есть.

Я бросил запланированный на тот день фундаментальный анализ рынка и провел несколько часов в Сети, выискивая что-нибудь подходящее. Безрезультатно. Тут Эйлис позвала меня вниз: у нас завелся ритуал смотреть, как на лес опускается ночь. Мы привыкли оставлять на полчаса любую работу и наблюдать, как блекнут краски. На первом этаже дома располагалась застекленная веранда с качалкой, где как раз хватало места для нас двоих и Бэра. В окно видны были стволы деревьев и метров двадцать опушки, которую мы создали, полив собственной кровью заросли ежевики, когда рубили, вырывали и пилили колючки. Получившаяся лужайка привлекала кроликов, белок, опоссумов, оленей, а однажды даже одинокого койота, который смотрел на нас с четверть часа и вдруг исчез, едва мы отвели взгляд. На сей раз, пока свет менялся с золотого на серый, у края деревьев мирно паслись три оленя. Белые хвостики ходили вверх-вниз.

Эйлис прижалась ко мне. Бэр довольно поскуливал.

Олени напомнили мне рекламу, на которую я натыкался несколько раз в моих поисках.

— Пожалуй, пора подумать об украшениях к Рождеству.

— Что? — Эйлис обратила ко мне свое лицо, пахло от нее горячим чаем. — Еще только второе ноября.

— Послушай, Франкенбот — неплохая идея, но ведь он сидит неподвижно.

Эйлис посмотрела на меня вопросительно.

— Ну и?.. Он ей нравится. Я вижу, как она время от времени на него поглядывает. И это способ наблюдать за девочкой.

Теперь мы нечасто «смотрели» его глазами, ведь особо ничего не менялось. Я даже смастерил пару шарниров, чтобы он мог поворачивать голову, а мы — наблюдать за птицами в кронах, а не за непреступной и чуть печальной Каролиной и ее семьей серебристых машин.

— Ну, Бэр подействовал лучше, он ведь выманил ее на улицу. — Потянувшись, я успокаивающе похлопал пса по спине, чтобы тот чуть успокоился и не спугнул оленей. — Но пони мы здесь завести не можем, а значит, поднять ставку, вероятно, не удастся.

— Бэру не помешал бы товарищ.

— Возможно, то, что у меня на уме, ему понравится.

Как выяснилось, не понравилось.

Я купил и запрограммировал трех оленей: самца, самочку и олененка. Они были серебряными, такими же, как домашние роботы Каролины, и гладко обтекаемыми, даже когда двигались. На год, возможно, на два современнее любых домашних роботов, шкурки блестящие и шелковистые, глаза — камеры (у всех роботов глаза — камеры), но способные двигаться, моргать и почти такие же одухотворенные, как у живых оленей. Их снабдили программой естественных движений и даже повадок, чтобы они выглядели пугливыми и чуть диковатым. В первый раз, когда я их включил — под вечер седьмого декабря, — Эйлис вышла и принялась фотографировать зверей, снимала крупным планом округлые носы и изящные ушки.

Стоя на краю двора, я нажал кнопку.

Олень повернул голову и потерся о плечо Эйлис, та подпрыгнула от неожиданности, но потом улыбнулась и заставила их ходить за собой хвостиком.

Едва Бэр их увидел, шерсть у него на загривке стала дыбом, и он разлаялся. Мы так увлеклись щенком, что ничего больше не замечали, пока наконец его не изловили. Эйлис, крепко держа поводок еще вырывающегося песика, посмотрела на меня и сказала:

— Обернись.

У самого забора стояли, молча глядя на нас, Роберто и Руби. Заговорил Роберто:

— Каролина подумала, что с собакой случилось что-то плохое.

У меня за спиной Бэр снова взвыл, потом со щелчком открылась дверь. Эйлис вполголоса отдала приказ, и дверь скользнула на место.

— Думаю, мы его напугали, — сказал я.

Эйлис подошла к забору.

— Он оправится. Но, пожалуйста, передайте Каролине, что мы ценим ее заботу. Скажите, его зовут Бэр.

Роберто кивнул.

— Ей будет приятно узнать.

Теперь кивнула Эйлис.

— Не хотите зайти?

Оба в унисон качнули головами.

— Пожалуйста, — шепнула Эйлис. — Передайте ей, что она может прийти в гости. Ведь девочка должна иногда куда-нибудь ходить.

Один из серебристых оленей — олененок — подошел, чтобы стать у забора с нашей стороны и, прядая металлическими ушами, посмотреть на двух роботов.

Роберто глядел оценивающе и молча, но Руби протянула зверьку серебристый палец, и, не будь она роботом, я бы сказал, что она им восхитилась. Она даже улыбнулась.

— Девочке хотелось бы посмотреть на оленей, верно?

— Не знаю, — ответил Роберто.

Эйлис положила мне руку на плечо.

— Вы Рождество празднуете? Она подарки получит?

Тут заговорила Руби — впервые. Голос у нее был шелковистый, с естественными человеческими интонациями:

— Конечно, получит.

— От кого? — спросила Эйлис.

— Каролина приказывает нам вернуться, — сказал Роберто.

Значит, она могла общаться с ними даже на расстоянии. Я посмотрел в сторону их дома, но в окнах ничего не разглядел. Возможно, хозяйка могла видеть их глазами, как мы видели ее через Франкенбота.

— Приходите, когда хотите, пожалуйста, — пригласил я. — И Каролина тоже, если пожелает. Мы ее не обидим.

Роботы ушли, а мы вернулись в дом успокаивать Бэра.

* * *

На следующее утро Эйлис уехала рано, так что я один повел Бэра на полуденную прогулку — под дождем со штормовым ветром, который почти горизонтально гнал мелкие капли. Каролина впервые помахала мне в ответ.

Эйлис вернулась только перед самой нашей вечерней вахтой. С собой она привезла иглу, нитки и огромный мохнатый сверток. Присмотревшись внимательнее, я умудрился угадать в нем пушистую игрушечную собаку. Пока за окном темнело, Эйлис пришила зверьку глаза.