«Если», 2011 № 02

— Вы вторглись на чужую территорию, — веско заявил он и посмотрел на меня, словно убеждаясь: я знаю, что вторгся.

Я согласно кивнул.

— Простите. Мы соседи.

— Да. — Он перевел камеры на Эйлис. — Мы видели, что вы за нами наблюдаете. Вот почему Джилли приказала служебным роботам вас не убивать.

Какая добрая Джилли!

Я с трудом сел, завел под себя руки, подогнул колени, заметив, что у меня болит спина.

— Так вашу маленькую девочку зовут Джилли? — спросила Эйлис.

— Джилли — глава нашей службы безопасности. Я Роберто.

Мне удалось не расхохотаться. Я встал.

— Приятно познакомиться. — Невзирая на то что он был машиной, его авторитет казался абсолютным.

— Мы пришли в гости. Девочке, которая тут живет, наверное, нужны друзья.

В награду я получил нежный взгляд Эйлис, которая взяла меня за руку, а еще сделала полшага, необходимых, чтобы все выглядело естественно. Мужчина и его подруга стоят на отвоеванной пяди земли в борьбе за тепло и человечность для одной маленькой девочки.

Роберто тоже стоял, сверкающий, на полголовы выше меня, на целую голову выше Эйлис. Робот словно собирался с духом, или, может, правильнее было сказать — перестраивался, будто на параде принимал стойку вольно. Ни тени обвинения не прозвучало в тщательно отмодулированном голосе, когда он произнес:

— Вы говорите о друзьях-людях, надо полагать?

Я был явно не в своей лиге.

— Мы знаем, что о ней хорошо заботятся, — промямлил я.

Эйлис очень и очень чувствительно наступила мне на ногу.

— Можно нам с ней познакомиться? Пожалуйста!

— Через три часа она закончит уроки. Хотите прийти к этому времени на чай?

— Э… Конечно.

Эйлис сошла с моей ноги.

— Спасибо, Роберто. Мы очень ценим ваше приглашение.

Рука об руку мы прошли по подъездной дорожке, робоохранник — сланцевого цвета мазок размером с небольшую собачку, медленно вращавшийся под темно-зеленым кустом рододендрона, — нас словно не заметил.

К себе в дом мы вошли через дверь гаража. Я посмотрел на поддон робовсячины в разной степени разобранности. Эйлис чмокнула меня в щеку.

— Пойду подготовлюсь. Не хочешь поискать рабочий пылесос?

Я удивленно моргнул.

— Конечно.

У меня ушел почти час, чтобы освободить три робопылесоса, протестировать их и решить, у какого есть реальный шанс очистить пол. Тот, который я в конечном итоге выбрал, был не современным и не серебристым, а, скорее, напоминал отполированный деревянный бугорок на резиновых ножках и с длинной царапиной вдоль спины, оставшейся с тех пор, как он врезался в стену так, что опрокинул на себя стеклянную вазу с полки. Присев на корточки, я потер знакомую спинку, разговаривая с чертовой штуковиной, словно с собакой:

— Что, на добрых пять-шесть поколений отстаешь от соседских, да? Тот, серебристый, может, и лучше всех, но ты мне нравишься.

Он не ответил.

Я отнес его по лестнице наверх, пятнадцать фунтов робомассы под мышкой. Когда я открыл дверь, запах теплой патоки сразу поднял мне настроение. Осторожно опуская пылесос на пол, я заметил, что в поблескивающей кухне он выглядит еще более стареньким и побитым, чем в гараже. Похлопав робота по спинке, я выпрямился и обнял Эйлис за чудный животик, поцеловал ее в макушку.

— Спасибо Джилли: она оставила нас в живых, чтобы ты испекла мне печенье.

Эйлис отмахнулась от меня кухонным полотенцем.

— Печенье для девочки. Охранники знали, что мы соседи. Мы ведь могли прийти взять взаймы чашку сахара, так? Они же не собирались нас пристрелить.

Я решил не спорить и не напоминать, что нас сбили с ног, и сменил тему, стащив печенье, которое камнем легло у меня в желудке. Мы собирались вернуться туда, где нас умышленно обработали шокером. Благие намерения, конечно, но моему телу это не нравилось.

Эйлис освежила макияж, надела чистую голубую рубашку, и мы отправились в гости; я осторожно нес дар соседской дружбы.

Серебристая робосадовница, которая, как я заметил, часто возилась с цветами, сейчас сгребала немногие листья, осмелившиеся упасть на идеально квадратный газон перед домом, и складывала их в красное пластмассовое ведро. Когда мы подошли, она выпрямилась, точно часовой, выставленный нас встречать. Один робоохранник сидел у ее ног, как собака. Остальные не показывались. Когда дверь открылась, я ожидал увидеть Роберто.

Но дверь открыла сама девочка. Она оказалась на голову ниже Эйлис, худощавая, с мускулистыми руками и ногами. Одета была в школьную форму: брючки и белая рубашка, зеленые кеды и зеленые носки. Бант в медовых волосах на сей раз был зеленый. Поразительной голубизны широко поставленные глаза испещрены золотыми и черными крапинками. Для своего возраста, лет одиннадцати-двенадцати, она выглядела чересчур уравновешенной, грудь и бедра у нее чуть наметились, она была, скорее, обещанием женщины. Но более всего меня поразило, что эмоций она проявляла еще меньше, чем роботы.

Без шуток.

Серебристая садовница приветливо улыбалась и стояла расслабленно, одной рукой опираясь о грабли. А девочка в дверях смотрела пусто. Если бы меня попросили определить чувство, отражавшееся на ее лице, я бы назвал страх. Но всего лишь его тень. Такой взгляд видишь у менеджера, когда падает курс акций, или у политика в ночь перед выборами.

Не обращая внимания на эту тень, Эйлис с улыбкой протянула девочке тарелку:

— Привет! Я тебе печенье испекла. Можно войти?

Девочка печенье не взяла, но ответила:

— Роберто попросил проводить вас внутрь.

Тут она легко повернулась на пятках и провела нас по просторному коридору с портретами на стенах, потом вверх по деревянной лестнице в кухню. Она не оборачивалась, пока не села за кухонный стол, и тогда повела рукой, словно приглашая и нас садиться. Невзирая на холодный, оценивающий взгляд девочки и серебристые машины у раковины, сама кухня казалась уютной и гостеприимной. Персиковые с коричневым стены оттеняли светло-угольные и серые акценты, на столе из полированной вишни — маленькие плетеные салфеточки перед каждым стулом. Какие отвели нам, было очевидно: стол накрыли на троих, и по одну сторону перед стаканом с водой уже сидела, сложив на коленях руки, хозяйка. Все это — дом, девочку, роботов, — казалось, привезли разом из дорогого бутика, и потому я вдруг почувствовал себя как на выставке.

Эйлис поставила тарелку на середину стола: от аромата еще теплого печенья у меня потекли слюнки. Она посмотрела на девочку, ей явно хотелось что-то сказать, но она сумела сдержаться и просто села рядом со мной; наши места располагались так, чтобы мы сидели напротив девочки и могли видеть балкон.

Роботица подала Роберто деревянный поднос с тускло-зеленым чайником и тремя маленькими чашечками в японском стиле. На прислуге были белое летнее платье и синий жакет, купленные, вероятно, по каталогу «Нордстром». Кивнув ей, Роберто сказал:

— Спасибо, Руби, — и перенес чай и блюдечко с бледными, тонкими печеньями на стол. Он глянул на подношение Эйлис, ее печенья, толстые и неказистые в сравнении с роботовыми, и сказал просто: — Спасибо.

От ощущения, что я здесь не на месте, и абсурдной мысли, будто Роберто выглядит в точности как злобный дроид из старых фильмов, я едва не расхохотался, и остановила меня только полнейшая серьезность девочки.

Осторожно взяв чашку, я медленно отпил. Настой теплый, но не горячий. Что-то мятное.

Эйлис сдалась, не выдержав молчания хозяйки:

— Спасибо, что приняли нас. Мы так рады с вами познакомиться. Меня зовут Эйлис, а это Пол.

— Знаю. — Она сглотнула, словно не представляла, как с нами разговаривать.

Молчание тянулось, пока Эйлис вновь не нарушила его:

— Как школа? Что ты проходишь?

Уголок рта девочки поднялся в странноватой улыбке.

— Сегодняшняя тема по физике — калиброванная сверхгравитация.

Ответ ничуть не обескуражил Эйлис, которой термин, вероятно, сказал столько же, сколько и мне, то есть ничего. Она ринулась в бой:

— А как насчет литературы или искусства? Ты и их тоже изучаешь?

Роботова девочка кивнула.

— Конечно. — Тут она замолчала, и на мгновение в ее лице снова мелькнул страх. И тут же пропал. — Мы пригласили вас сюда не для того, чтобы говорить обо мне. Мне бы хотелось, чтобы вы перестали за мной наблюдать.

Я моргнул, а Эйлис поморщилась.

Девочка продолжала:

— Я вас отсюда вижу. Мне не нравится, что там есть дом или что вы можете видеть меня со своего балкона. Мне это неприятно, и я хочу, чтобы вы перестали.

Она смотрела на нас в упор. Девочка не притронулась к чаю. Не взяла ни роботово, ни наше печенье.

Эйлис облизнула губы, подбородок у нее дернулся, но в остальном она казалась совершенно невозмутимой — этому она научилась, общаясь с раздражительными клиентами. Что, вероятно, не слишком отличалось от общения с раздражительными подростками. Она подалась вперед.

— Мы наблюдаем за тобой только потому, что нам кажется, ты очень одинока. Нам нет необходимости наблюдать и дальше. Но разве тебе не хотелось бы как-нибудь к нам зайти? Мы были бы рады показать кому-нибудь наш новый дом.

Роберто оцепенел, если про робота можно такое сказать. Чувств у них нет; роботы запрограммированы разыгрывать эмоции. Но он сделался чуточку выше и чуточку величественнее.

Девочка оглянулась на него, словно в поисках совета, и он едва-едва наклонил голову, как бы говоря: «Продолжай, ты все делаешь прекрасно».

Хозяйка перевела взгляд на Эйлис и покачала головой:

— Я просто хочу, чтобы вы перестали. Вы обещаете?

Эйлис прикусила нижнюю губу.

Я больше не мог этого выносить. Сам воздух в кухне пропитался неловкостью. Перед нами ребенок, который не хочет, чтобы за ним следили. Откуда ему знать, с какими намерениями мы подглядываем? Стыд ожег мне щеки.

— Ладно. Я перестану за тобой наблюдать.

Эйлис бросила на меня взгляд, говоривший, мол, лучше бы предоставить разговор ей. Я потянулся за бледным печеньем, откусил краешек. Ваниль и сахар с толикой муки и яиц для связки. Печенье растаяло у меня на языке.

Я перевел взгляд на девочку, которая мне кивнула, ее лишенные юмора глаза не отрывались от моего лица. Мне она напоминала куклу. Очень хотелось увидеть, как она улыбается.

— Извини, что мы тебя расстроили. Мы не нарочно. — Я помедлил, и когда она промолчала, спросил: — Скажешь, как тебя зовут?

Она поджала губы и оглянулась на Роберто, потом на Руби. По всей очевидности, ни один из роботов не желал или не мог тут ее выручить. Потупившись, она промямлила:

— Каролина.

— Приятно познакомиться, Каролина. Хочешь попробовать печенье Эйлис? Это мое любимое.

Она мотнула головой.

— Мне нельзя есть приготовленное чужими. — Она встала и впервые повысила голос: — Теперь уходите. Пожалуйста, уходите!

Эйлис поморщилась, точно каждое слово Каролины было занозой. Встав, я взял подругу за руку и шепнул:

— Все хорошо. — Потом посмотрел на Каролину: — Нам бы очень хотелось еще раз с тобой увидеться. Мы не желаем никому зла, просто привыкли дружить с соседями.

Ложь чистой воды, но откуда девочке знать.

Каролина кивнула и тихо, но властно приказала Роберто:

— Проводи их.

На этом она повернулась к нам спиной и изящно выплыла из комнаты, спустилась по лестнице, а мы с Эйлис, не скрывая, смотрели ей вслед.

Руби тоже ушла.

Роберто же кинул нам:

— Я провожу вас до двери.

Взяв свою и мою чашки, Эйлис очень медленно и решительно подошла к раковине, чтобы поставить их туда. Повернувшись, она сказала:

— Спасибо за гостеприимство. — Потом мило улыбнулась Роберто и подмигнула мне: — Можно оставить несколько печений? Я положу одно лишнее, чтобы вы проверили на предмет яда.

— В этом, право, нет необходимости.

Реплика Эйлис прозвучала человечно и обиженно, даже немного желчно, а ответ Роберто — уравновешенно и абсолютно здраво. Я взял тарелку, от пережитого мне расхотелось говорить, но случившееся наводило на серьезные размышления. Когда, открыв дверь, Роберто сделал шаг в сторону, давая нам дорогу, я спросил:

— Вы надеялись, что общение с нами пойдет девочке на пользу или что она сама нас прогонит?

Плотная линия серебряных губ даже не дернулась, но он мне подмигнул. Потому что видел, как Эйлис подмигивает? Потому что хотел сказать «да» на один из моих вопросов? Потому что ему в камеру соринка попала? Я вывел Эйлис на крыльцо, и мы осторожно спустились на дорожку. Даже когда я обернулся посмотреть на балясины и перила лестницы, на поддельное тепло чересчур глянцевых портретов, Каролины не было и следа. Мы миновали всех трех мерзких серых робоохранников с излишком ног. Наконец я сумел подсчитать: по семь на каждого. Не вполне пауки.

Едва мы очутились в безопасности собственного участка, Эйлис повисла на мне. Я думал, она будет вне себя от ярости, но по щекам у нее текли слезы, и она прошептала несколько раз «бедный ребенок», прежде чем позволила мне поцелуями их осушить. И отвести в дом. Той ночью мы заперлись в спальне, прикончили две бутылки шираза, а после старались отвлечь себя сексом, потом лежали, обнявшись на широкой кровати.

Ближе к рассвету я проснулся и увидел, что Эйлис сидит спиной ко мне, смотрит в темное окно, где единственным светом была узкая стружка луны, висевшая между двух сучьев. Ее плечи содрогались от беззвучных рыданий.

* * *