Компьютер по имени Джо (Сборник)

И тут хрипло завыл широкий мощный тяжеловоз, а секундой позже, слившись в какофонический хор, взвыли клаксоны всех машин в зале. Поднялся хохот, несколько девушек, изображая непереносимые страдания, с очаровательными гримасками заткнули уши. Ни в одной из машин, кроме первой, никого не было, и многие, когда заметили это, стали говорить:

— Это Хопп нам приготовил сюрприз!

Но достаточно было увидеть выражение лица знаменитого инженера, увидеть, как он, привстав и судорожно вцепившись руками в перила, перегнулся через них и гневным взглядом обегает зал, как становилось ясно, что вой клаксонов его совсем не радует. Не получая на свои вопросы сколько-нибудь вразумительных ответов, он повернул голову к мистеру Гаррисону, своему достойному помощнику, который смотрел, вытягивая шею, из-за его плеча, и спросил того:

— Кто это пошутил так неудачно?

— Не понимаю… — проговорил, запинаясь, Гаррисон.

Внезапно толпа взорвалась истошным многоголосым криком. Трактор «Титаник», мощный, приземистый, напоминавший чем-то осьминога или какого-то странного серого зверя, способного жить даже после того, как у него вырезали живот, вдруг тронулся с места и, разорвав шелковый канат, поехал в толпу. Одновременно с ним пришли в движение два мощных фургона, а двумя секундами позже уже все машины, какие были в зале, двигались по мозаичному полу, покачиваясь слегка, лишь когда им приходилось переезжать через лежащих на полу людей. По толпе, понявшей, что опасность угрожает со всех сторон, побежали встречные волны; отчаянно вопили те, кто видел, что вот-вот волны эти, столкнувшись, их раздавят; кричали те, кто ощущал на себе тяжесть колес или видел опасность уже совсем рядом; люди, пытаясь спастись, расталкивали своих собратьев как безумные; тщетно звали друзей те, кого разлучила толпа; кто-то поносил виновных в этом несчастье, и ошеломление и растерянность тысяч людей, не имеющих возможности покинуть огромный зал, достигли вскоре предела. А вой клаксонов не умолкал, и шум поэтому становился все громче. Прохожие на улице, слыша его, бежали по эспланаде перед циклопическим зданием «Дома автомобиля» к огромным дверям посмотреть, что происходит внутри, а шоферы, дожидавшиеся своих хозяев, поднимались, чтобы лучше видеть, на подножки машин. Толкаясь, падая, собирая все силы, чтобы удержаться на ногах, из здания повалила толпа. Выбегавшие сталкивались с теми, кто рвался внутрь, и бежали дальше, ища спасения за рядами машин на эспланаде. Пострадавшие посетители выставки, из-за страха до этого не ощущавшие боли, теперь громко стонали, и их чуть не на руках несли в пункты скорой помощи. Сквозь проемы исполинских дверей по-прежнему потоком лилась толпа и огромным пятном растекалась по эспланаде. И тут, врезавшись, как таран, в толпу, или, если выбрать более точный образ, плывя по испуганному, кричащему людскому половодью, появился первый автомобиль с выставки. Он вонзился в человеческую массу, раздавил часть толпы, оказавшуюся перед ним, и, открыв себе таким способом путь, продолжал свой безумный бег, а клаксон его по-прежнему изрыгал отрывистые, злобные звуки, напоминавшие лай разъяренного волкодава. Несколько секунд — и из дверей появилась громада грузовика, он безжалостно сбивал людей с ног и перемалывал их, как нос корабля перемалывает воду в пену. Оставив наконец толпу позади, грузовик унесся вслед за первой машиной. А за ним появилась еще одна, и еще… Все, кто был свидетелем этой неправдоподобной сцены, видели, что ни в одной машине водителя нет, что машины движутся автоматически, легко объезжают препятствия и безошибочно выбирают дорогу.

Толпой еще владели паника и растерянность, когда вдруг почти все автомобили, оставленные поблизости от здания посетителями выставки, помчались вслед за машинами, которые оттуда выехали. Шоферы столбенели от изумления или же бросались вдогонку, но бесплодность этих попыток становилась для них очевидной почти сразу. Что до тех, кого начавшееся бегство автомобилей застало в кабинах, то никому из них остановить свою машину не удавалось, и водители, уже на грани безумия, выпрыгивали из машин на ходу. На эспланаде осталось лишь несколько старых автомобилей и шесть или семь машин самых плохих моделей. Все прочие исчезли за поворотом улицы. И едва скрылась из виду последняя, как под исполинской железной аркой главного входа в «Дом автомобиля» появилась фигура мистера Хоппа — голова обнажена, лицо разгневанное, руки сжаты в кулаки, взгляд мечется в поисках сбежавших со стоянки машин. Он крикнул:

— Поезжайте за ними! Быстро!

…На шоссе, широкой темной лентой разрезавшем зеленый пейзаж, машины, выстроившись плотной колонной, ехали прочь из города. Они были как единое тело, большое и подвижное, заполнившее всю ширину дороги. Машины, машины, машины… Может быть, десять тысяч, а может, двадцать. Не в силах оторвать взгляд от этой сейчас уже далекой колонны, мистер Хопп пробормотал:

— Вы что-нибудь понимаете, Гаррисон?

И толстяк Гаррисон, поглаживая дрожащими пальцами свою блестящую лысину, выдавил из себя:

— Не знаю… Как в страшном сне.

II

Десять минут пришлось досточтимому Макгрегору звонить председательским колокольчиком, прежде чем наступила тишина. Зал заседаний городского совета, предоставленный для сегодняшнего необычного собрания, сейчас наполняли люди, и людям этим лишь с трудом удавалось сдерживать переполнявшие их чувства. Здесь собрались самые выдающиеся умы страны. Если бы в эти мгновения провалилась крыша здания, нации пришлось бы оплакивать смерть своих лучших математиков, биологов, изобретателей и государственных деятелей. Другую публику в зал не допускали, и она стояла многочисленными кучками на улице, а представителей прессы неподкупные стражи порядка даже близко не подпускали к залу, и они обменивались догадками в коридорах. Когда под длинным столом, за которым заседали обычно отцы города, обнаружили репортера, поднялся страшный шум, и Макгрегору, чтобы положить этому шуму конец, пришлось долго звонить в свой колокольчик. Нэнси Чейни, профессор механики из Национального института наук, была за то, чтобы обсуждения проходили открыто, но старый Аккер, высший авторитет в области органической химии, возразил на это, что речь идет не о политическом митинге, а о встрече людей науки, пытающихся понять пока еще загадочное явление. Макгрегор посоветовал всем соблюдать тишину, ибо только в тишине смогут они мобилизовать возможности своего интеллекта и разобраться в явлении, послужившем поводом для их встречи; он напомнил, что судьба страны, более того, всего мира, зависит от исхода их встречи, и попросил, чтобы присутствующие спокойно выслушали знаменитого Купера.

Знаменитый Купер уже говорил, когда под столом был обнаружен упоминавшийся выше чересчур любопытный репортер; пока того изгоняли из зала, Купер стоял молча, скрестив руки на груди, и его широкое, все в золотистых веснушках лицо выражало усталую примиренность с судьбой. Когда наконец снова стало тихо, Купер возобновил свою речь. До этого он уже рассказал о невероятных достижениях автомобильной промышленности и перечислил чудеса техники, которые породили прогресс в автомобилестроении. Теперь он продолжал:

— Чего недоставало этому триумфу технической мысли? Говоря научно, мы, люди сегодняшнего дня, не можем себе даже представить возможности сделать их лучше, чем они уже есть. Как машины они достигли идеала. Это настоящие живые организмы, только металлические, и для абсолютного совершенства им до сегодняшнего дня не хватало только способности управлять самими собой. Происшедшее чудо устранило как раз этот последний недостаток. Каким образом, хотите вы знать? Честно говоря, я не разделяю изумления толпы. Истоки жизни продолжают оставаться для нас загадкой, но что касается меня, то я вполне готов допустить, что в совершенной машине могут неожиданно возникнуть явления, трудно отличимые от проявлений жизни в строгом смысле этого слова. Остается только предположить, что мы добились неожиданного для нас самих успеха в том, к чему даже и не стремились. Мы создали живое существо средствами техники, в то время как создать его средствами химии нам, несмотря на все наши усилия, так и не удалось.

Старый Аккер:

— Нет-нет! Жизнь — это всего лишь цепь химических реакций!

Прославленный Купер:

— Меня бы очень обрадовало, если бы мой ученый собрат предложил нам объяснение более точное и понятное, чем то, которое предложил я. Если он настаивает на том, что ключ к решению у него есть, я готов сразу же уступить ему трибуну. А пока, надеюсь, он позволит мне излагать дальше мою гипотезу, у которой приверженцев больше, чем у любой другой. Нравится нам это или нет, но автомобили наши взбунтовались и нас покинули. Достойно внимания, что машины устаревших моделей и неудачных марок по-прежнему стоят, послушные нам, на стоянках и в гаражах. Это позволяет предположить, что техническое совершенство, о котором я говорил, послужило…

Преподобный Кей (покраснев, встав и простирая руки к оратору):

— Причиной был дьявол, и только дьявол!

Макгрегор:

— К порядку! К порядку!

Преподобный Кей:

— Это наказание за нашу гордыню, насмешка над безмерным нашим тщеславием, хохот, коим сатана ответствует на нашу жажду наслаждений! Я всегда осуждал тягу к чрезмерной роскоши! Давайте, во искупление грехов наших, снова ходить ногами, которые дал нам бог!

Голоса с мест:

— Он прав!

Секретарь Промышленной Палаты:

— Я видел, как преподобный Кей ехал на велосипеде!

— Я думал, мы собрались здесь не для того, чтобы разглагольствовать о сатане! — сердито закричал Купер.

Снова шум. Десять или пятнадцать человек надрываются, крича за, а сорок или пятьдесят — всей емкостью своих легких против. Остальные, выражая неудовольствие, стучат ногами. Преподобный Кей, ставший багровым, требует, чтобы вопрос был поставлен на голосование. Макгрегор звонит в колокольчик вдвое яростнее и заметно более умело, чем прежде. Терпение Купера иссякло, и он садится на свое место, не скрывая презрения, которое испытывает по отношению к собравшимся. Мало-помалу сильный голос Кея, привыкшего царить на кафедре, подавляет все остальные голоса, и собравшиеся слышат страстную речь против прогресса.

— Куда идет человек? — вопрошает преподобный. — Неужели не видит он в своих изобретениях руки дьявола? Дыхание преисподней оживило автомобили. Люди вознамерились исправить труд Творца, в великой доброте своей создавшего лошадь, и причина тому — их беспредельная гордыня. Замыслили через посредство автомобиля посрамить лошадь и тем оскорбили Бога. Начинание это суетнее даже, чем вавилонская башня, чьи строители были столь сурово наказаны. Сатана торжествует победу, он посмеялся над людьми — отнял автомобили, зная, что души тех, кто их делает, и тех, кто ими владеет, у него в кармане…

Продолжать ему не дали. Вскочив на ноги и стуча по пюпитрам, его поносили со всех сторон. Тщетно пыталась его глотка перекричать другие, возмущенно орущие. Последние произнесенные им слова, судя по жесту, которым он их сопроводил, были проклятием, но разобрать, каким именно, было уже невозможно.

Потом выступил мистер Хопп. Он объяснил подробно, чем его новые машины отличаются от уже известных моделей. Слушали его очень внимательно. Он рассказал о том, как следят, чтобы в металлических частях не появилось никаких изъянов, о скрупулезности, с какой собирают двигатель и весь корпус автомобиля, о том, как идеально взаимодействуют между собой самые мелкие и филигранные его детали, в результате чего и возникает то органичное целое, которое мы называем автомобилем и в котором есть все необходимое и нет ничего лишнего — в этом автомобиль превосходит даже человеческое тело. Поэтому он, Хопп, не может предложить странному феномену никакого объяснения; но если что из сказанного и прозвучало сколько-нибудь разумно, то, конечно, гипотеза, выдвинутая знаменитым Купером. Так или иначе, ясно, что сбежавшие машины приобрели свойства живых существ, что автомобильный двигатель стал чем-то вроде зачаточного мозга.

Послышался визгливый голос некоего мистера Грэмса:

— А не может быть, что все это просто трюк мистера Хоппа, который решил разрекламировать свои машины?

Невообразимый шум. Мистер Хопп, стоя во весь свой огромный рост, высокомерно улыбается. Рекламный трюк? Но разве не видели все, что машины ехали без водителей? И даже если предположить, что какой-то хитроумный способ позволил ему управлять теми машинами, которые только что вышли из цехов его заводов, возможно ли, что автомобилями самых разных марок, стоявшими на эспланаде у здания выставки и, к огорчению своих шоферов, убежавшими тоже, управляли при посредстве какой-то хитрости? Исключено. Слова Грэмса просто смешны. У мистера Хоппа не было сомнений, что никто под ними не подпишется.

И так на самом деле и оказалось, потому что последовал взрыв аплодисментов, и воодушевленный ими знаменитый автомобилестроитель продолжал свои объяснения. Но тут к мистеру Хоппу подошел человек.

— Только что звонили из вашего дома, сэр, — сказал он. — Мисс Лиззи до сих пор не вернулась… Ее автомобиль видели среди сбежавших машин.

На лицо великого инженера темной тенью легла тревога. Дочь была для него дороже всего на свете, и мысль о том, что ей может грозить какая-то опасность, появившись, уже не оставляла его; мысль эта причиняла ему такие страдания, что он уже не мог ни говорить сам, ни понимать то, что говорят другие. Выступил старый Аккер и начал излагать сложную теорию, которая должна была объяснить случившееся, и тогда Хопп, поднявшись со своего места, подошел к Макгрегору, сказал тому о беспокойстве, которое испытывает, и вышел из зала. И прежде чем репортерам удалось его настигнуть, он вскочил в одну из старых машин, оставшихся на улице, и настолько быстро, насколько это было возможно, поехал домой.

III

— Что могло случиться, Гаррисон?

Флегматичный помощник Хоппа заложил толстые ручки за спину; для него поза эта имела такой же смысл, какой для человека нормальной комплекции имеют руки, скрещенные на груди.

— Кто знает? — сказал Гаррисон. — Вернее всего, ничего особенного; я думаю, что Лиззи просто решила последовать за этой свитой дьявола.

— Поедете со мной?

— С превеликим удовольствием.

И, накренив старый драндулет, Гаррисон влез в него. Машина тронулась, и Хопп повел ее тем же путем, каким уехали взбунтовавшиеся машины. Ночь была теплая, и ветер, с утра полоскавший тысячу вымпелов на «Доме автомобиля», теперь спал, усталый. Лучи света от фар машины Хоппа глубоко вонзались в мрак под развесистыми вязами по обе стороны дороги, и асфальт, отполированный прикосновениями резиновых шин, блестел, как лакированный или мокрый. Обычно здесь в любой час дня или ночи можно было увидеть мчащихся путешественников, но сейчас место это дышало пустыней. Странное происшествие так напугало людей, что никто не рискнул выехать из города на машине, поскольку неизвестно было, куда та может увезти. Браня тихоходность старой перечницы, Хопп въехал на ней вверх по склону и сделал три поворота, после чего подъем кончился и начался спуск в долину. По ней дорога тянулась дальше, широкая и манящая, с двумя рядами огромных рекламных щитов по сторонам; металлические буквы на щитах вспыхивали от света фар, и казалось, что буквы эти горят собственным огнем.

— Как вы думаете, где они? — спросил Гаррисон.

— Не представляю себе, — мрачно буркнул Хопп.

А когда они проехали еще пять километров, добавил:

— И даже знать не хочу. К чертовой матери их! Мне бы только найти Лиззи!

Через четверть часа они увидели на краю дороги груду металла, которая еще недавно была двухместным «Пингром». Чуть дальше лежал перевернутый, взывая к небу всеми четырьмя колесами, легкий грузовичок, на боках у него были страшные вмятины. Дальше дорога, уже свободная от препятствий, шла к повороту, за которым был мост через реку. И когда они поднялись из лощины, у Гаррисона вырвался крик удивления:

— Хопп, смотрите!

И он показал на плоскогорье Гарца. Скрытая во мраке, слившаяся с ночной тьмой огромная гора, горизонтально срезанная на протяжении многих километров, была совсем близко. И именно на ней, на увенчивающей ее песчаной равнине, наблюдался сейчас странный феномен, вызвавший восклицание Гаррисона. Из одного конца плоскогорья в другой по ней протянулся полосой белый, из-за расстояния несколько рассеянный свет. Как во время величественного извержения вулкана ночью, поднимались в темноте, пересекались и скрещивались сотни лучей. То ли архангелы беззвучно скрещивают мечи, то ли призраки разгуливают по темному полотну ночи, то ли кто-то стреляет стрелами света в звезды… Зрелище было необыкновенно красивое.

— Это они, — сказал Гаррисон.

Хопп, не ответив, увеличил скорость. Они ехали еще полчаса по равнине, а потом дорога пошла зигзагами вверх, на плоскогорье Гарца. По обе стороны — напоминающие чудовищ скалы, выше — дремлющие сосны, свежий ветер, обрывы, путь над бездной, похожий на фантастические мосты, которые сатана перекидывает в легендах через широкие реки с полуночи до первого крика петуха.

Их машина уже въезжала вверх по последнему, очень крутому отрезку дороги перед плоскогорьем, когда вдруг дорогу рассекла полоса света. Потом сбоку выдвинулось что-то огромное, и наконец они разглядели, что это грузовик. Грузовик остановился. Громадный, широкий, мощный. Капот его, короткий и низкий, напоминал рыло свирепого кабана. Фары, как страшные, пылающие гневом глаза, оглядывали дорогу. Колеса, серые, широкие, шероховатые, походили на лапы, тоже серые, широкие, шероховатые, какого-то толстокожего животного. Глухо хрюкнув клаксоном, грузовик сорвался внезапно с места и ринулся по дороге вниз, навстречу им.

— Осторожно, Хопп! — закричал, в страхе привстав с сиденья, Гаррисон.

Отец Лиззи быстро, но ловко маневрировал на широкой дороге, пытаясь проскользнуть слева от катящегося на них чудовища. Грузовик снова остановился. Мощный свет его фар слепил Хоппа и Гаррисона, и до смерти перепуганному Гаррисону казалось, что эти большие и круглые источники желтоватого света моргают и вспыхивают гневом, как глаза человека. Корпус грузовика содрогался. Хоппу и его помощнику было видно, что в кабине никого нет, и хотя оба старались не показать этого друг другу, и Хоппу и Гаррисону стало жутко оттого, что не человеческая, а иная воля управляет автомобилем. Обоих пронизывал холодок страха. И когда Хопп резко повернул машину вправо, грузовик бросился (иначе не скажешь) на них.

Хотя они попытались избежать столкновения, это им не удалось. Стальное рыло чудовища ударило сзади в легковую машину, и та, застонав всеми своими частями, качнулась вбок. Одно колесо сорвалось с оси и покатилось, слегка вихляясь, под уклон, и машина, потеряв устойчивость, перевернулась на тот бок, с которого слетело колесо. Шеф Гаррисона оказался под своим помощником, а Гаррисон, пытаясь преодолеть вес собственного живота, судорожно искал, за что бы ему ухватиться. Грузовик тем временем, явно не желая покидать это место, дал задний ход и остановился, а его клаксон снова издал звук, похожий на хрюканье.

— Быстро, Джаспер! — приказал Хопп, изо всей силы толкая помощника. — Быстро! Сейчас он снова на нас бросится!

И он первым выскочил на дорогу, а их странный враг, обуянный теперь злобой вдвое более сильной, чем прежде, уже приближался к их машине. Раздался громкий удар, за ним звон разбитого ветрового стекла; маленький автомобиль, отброшенный враждебной громадиной, несколько раз перевернулся, и из него, как внутренности из открытой раны, посыпались подушки сидений и металлические детали. Гаррисон, который, когда произошло столкновение, стоял на асфальте еще только одной ногой, упал и покатился по дороге. Хопп подбежал и помог ему встать.

— Пустяки, — заверил Хоппа помощник, с опаской тем не менее ощупывая голову, — сущие пустяки. Надо же, чтобы приключилось такое!.. Никогда бы не подумал, что…

Но он замолк, увидев, что разъяренный грузовик не успокаивается. Теперь он толкал изуродованную машину к краю дороги и наконец хорошо рассчитанным ударом сбросил ее с крутого склона. Пронзительно царапая камень, автомобиль стал сползать вниз; потом послышался грохот, удары, следовавшие пцин за другим, и наконец все стихло.

Грузовик снова дал задний ход.

— Спрячемся, — сказал толстый Гаррисон. — Боюсь, что на дороге нас ничего хорошего не ждет.

И, схватив Хоппа за руку, почти насильно заставил его сойти на обочину. Дорога снова опустела, а Хопп и Гаррисон стали подниматься на плато молча по каменистому склону.

Красивым, как известно, плоскогорье Гарца сейчас не назовешь. Быть может, тогда, когда оно было частью морского дна, на нем росли невиданной красоты водоросли или кораллы в виде причудливых деревьев; может быть, в те давние-давние времена по поверхности Гарца скользили тени прекрасных рыб, плававших в ласкающей зеленоватой прозрачной воде, и ковром стелился жемчуг, и медузы в своих нарядах фей медленно проплывали над живыми цветами с длинными лепестками, которые на самом деле были вовсе не цветы, а невероятная фауна; появлялись морские коньки, похожие на маленькие фигурки шахматных коней, вертикальные и строгие, и казалось, что они своими изящными лошадиными мордочками все обнюхивают. Но с тех самых пор, как сдвиги земной коры в эпоху оледенения превратили то, что до этого было дном моря, в вершину горы, плоскогорье, о котором идет речь, остается одним из самых безрадостных мест на земле. Те немногие рахитичные кусты, которые только и растут на его поверхности, отказывается есть даже скот. Эту пустынную равнину часто метет ветер, поднимая столбы мелкого серого песка. Поэты этих мест, верные своему долгу их воспевать, смогли увидеть в Гарце лишь убежище призраков, куда прилетают на шабаш ведьмы. Но ни один серьезный человек не пытался утверждать, что видел на Гарце что-нибудь хоть отдаленно напоминающее ведьму. Высказывалось также предположение, что плоскогорье скрывает в себе залежи железной руды, но даже поверхностного геологического исследования оказалось достаточно, чтобы всем стало ясно: людям просто не хочется верить, что в природе может существовать столько квадратных километров не пригодной ни для чего земли.

Однако как ни красив мог быть Гарц в те времена, когда оставался морским дном, едва ли он был красивее, чем этой ночью, когда Хопп и Гаррисон прибыли сюда в поисках девушки, увезенной маленьким желтым автомобильчиком. На огромном пространстве собрались тысячи сбежавших из города машин, и от их фар было светло как днем. Изящные прогулочные машины и громады, предназначенные для перевозки грузов, непрестанно двигались, появлялись и исчезали; зеленый, голубой или лиловый свет фар двухместных легковых машин и красные лампочки позади напоминали праздничную иллюминацию. Нестройным шумом звучали гудки бесчисленных клаксонов. Вот медленно движется по плоскогорью, словно наблюдая за тем, что происходит вокруг, целая группа машин. В другом месте автомобили, случайно или по привычке, стали в одну длинную линию — так, как на улицах и площадях, неподвижные и будто уснувшие, чуждые всему, что происходит вокруг, они дожидаются своих хозяев, которые в это время в театре или в гостях. Этот неподвижный ряд состоял в основном из удобных двухместных машин, рассчитанных на старых дам, которым всегда холодно. Но господствовало на плоскогорье беспорядочное движение. На огромной скорости проносились гоночные машины; длинные, похожие на стрелы, они то терялись во мраке, то возвращались. Сотни автомобилей всех форм и размеров мчались во всех направлениях, но не сталкивались и даже не задевали друг друга, а двигались с уверенностью и точностью, которые восхитили бы самого опытного шофера. Их фары блестели как человеческие глаза. Оттого, что автомобили ни мгновения, ни одной тысячной доли секунды не стояли на месте, все время менялся и рисунок света на плоскогорье, и это придавало зрелищу фантастический вид.

Когда Хопп и Гаррисон оправились от изумления, выражение тревоги исчезло из их глаз. Они затаились на краю плато за камнем примерно в метр вышиной, и Хопп, любуясь удивительной картиной, забыл ненадолго о своей дочери, а Гаррисон на время освободился от страха, владевшего им после дорожного происшествия.

Первым пришел в себя и, соответственно, вспомнил о Лиззи Хопп.

— Пошли, Джаспер, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Но помощник его не двинулся с места.

— Куда вы, черт возьми, собираетесь, Хопп? Не в этот ли сатанинский муравейник? Мы и восьмидесяти метров не пройдем, как нас раздавят.

Не отрывая глаз от невероятного шабаша перед ними, Хопп задумался.

— Пересекать плоскогорье нет необходимости, — сказал он наконец. — Давайте, чтобы найти машину Лиззи, пойдем по его краю, и когда найдем ее, тогда и будем решать, что нам делать дальше.

Гаррисон не стал спорить, и они пошли по краю плато, внимательно рассматривая автомобили. Иногда останавливались, чтобы хорошенько разглядеть какую-нибудь неподвижную группу разнокалиберных машин: вдруг среди них окажется желтая гоночная машина Лиззи. А когда временами на них задерживался светящийся взгляд фар, оба они инстинктивно приседали за кустами, словно боялись, что эти создания рук человеческих обнаружат их и за ними погонятся.

Внезапно движение сбежавших автомобилей резко усилилось. Хопп и Гаррисон увидели, как машины расступились, и по образовавшемуся проходу прямо к ним, будто желая заглянуть за край плато, стал приближаться свет двух ярких фар, которые потом точнейшим маневром развернулись и двинулись обратно, навстречу другой приближающейся паре фар.

Хопп и его помощник узнали теперь в удалявшейся машине один из тракторов марки «Титаник», только что выпущенных и еще несколько часов назад демонстрировавшихся в «Доме автомобиля». Следующая машина, путь которой открыл (не побоимся произнести это вслух) инстинкт самосохранения остальных автомобилей, была похожа на огромного разъяренного зверя. Это оказалась автоцистерна марки «Беккерс», предназначенная для перевозки нефти. Громадная серая металлическая цистерна, приплюснутая, округлая, герметически закрытая, почти треугольный, сравнительно небольшой капот, колеса, которых было почти не видно под широкими крыльями, придавали этой машине сходство с огромной черепахой. Трубка, высовывающаяся из цистерны сзади и напоминавшая черепаший хвост, сходство это только подчеркивала. Яркие лучи небольших фар все время двигались. Автоцистерна остановилась на некотором расстоянии от трактора и завыла так протяжно и страшно, что Гаррисона пробила дрожь. Трактор был похож на чудовищное паукообразное с огромной головой и маленьким телом. Вот он гнусаво заревел, отвечая на вой «Беккерса», и на несколько секунд лучи их фар скрестились, то ли испытывая врага, то ли вступая с ним в поединок…

Внезапно, поднимая тучи песка, автоцистерна ринулась на трактор. «Титаник» поехал тоже, но по касательной, чтобы избежать столкновения; и едва его массивная соперница пронеслась мимо, он яростно на нее бросился; раздался оглушительный удар, и, когда автоцистерна развернулась, Хопп и Гаррисон увидели на ней огромную вмятину.

— Дьявольщина какая-то, — сказал Гаррисон, крепко вцепившись в локоть шефа.

— И правда, Джаспер, дьявольщина. Наверно, так дрались доисторические чудовища, когда Земля была еще совсем юной. Неужели виной этому мы?

Хопп умолк, потому что автоцистерна ловко зацепила трактор, а потом ударила своим тяжелым крупом, отчего тот, отлетев на несколько метров, чуть было не упал набок. Не дав трактору опомниться, стальная черепаха бросилась на него снова, и огромный паук, оставляя на песке след в виде ломаной линии, побежал прочь от черепахи. Но через несколько мгновений они уже опять стояли друг против друга и кинулись друг на друга с удвоенной яростью.

— Слушайте, Джаспер, — сказал Хопп, которого вдруг охватил азарт, — ставлю десять тысяч фунтов на свой трактор. Надеюсь, вы меня поддерживаете?

— Нет, поставьте на автоцистерну, тогда поддержу.

Раздался удар, сухой и звучный, радиатором о радиатор, и снова два врага дали задний ход, расходясь, и снова встретились. Одна из фар «Титаника» разбилась на мелкие осколки. Тяжелая автоцистерна явно брала верх над более легким трактором. Все с меньшей и меньшей энергией нападал он на автоцистерну, и когда погасла, тоже превратившись в осколки, его вторая фара, он остановился, попятился и стал удаляться, выписывая волнистую линию, растерянный, слепой. Автоцистерна кинулась в погоню и стала грубо толкать трактор с явным и зловещим намерением повалить его набок.

— Этот «Беккерс»! — разбушевался Хопп. — Неужели эта дрянь победит наш «Титаник»?

И, полный негодования, он полез за пистолетом. Хопп уже вытянул руку, чтобы выстрелить в автоцистерну, но замер, увидев нечто совершенно невероятное. На некотором расстоянии от места схватки остановился легковой «Хопп» класса люкс, его дверца открылась, из кабины выскочил человек, перебежал к трактору, один прыжок — и вот он, уже на сиденье, берется за рулевое колесо и круто по кривой уводит трактор прочь от его врага. Первое впечатление было, что человек, появившийся так неожиданно, хочет спасти трактор от опасности, но тут же он изменил направление и повел послушную его воле машину параллельно автоцистерне, а потом вдруг бросил его на полной скорости вбок, на капот «Беккерса», застав автоцистерну врасплох. Он протаранил мотор, и от этого удара чудовищная черепаха повалилась набок; она была такая тяжелая, что от падения ее задрожала земля. Ее сирена издавала звуки, каких человеческое ухо никогда не слышало. Будто кто-то в предсмертных муках стонал от боли и гнева. Стонал, завывая протяжно, страшно. Так, сказал позднее Гаррисон, мог бы стонать автомобиль, у которого менингит. Потом этот леденящий кровь вой зазвучал жалобней, глуше и оборвался.

А человек, который вел трактор в бой, как воин — боевого слона, во время столкновения перелетел через руль и, описав параболу, упал на самый край плоскогорья, туда, где ветер сметал песок в небольшие дюны, из которых торчали листья засыпанных кустов.

Хопп и его помощник поспешили к незнакомцу. Но к тому времени, когда они оказались возле него, он уже сам, без посторонней помощи, приподнялся и теперь сидел. Песок смягчил удар, и только ветка одного из кустов оцарапала ему щеки.

— Вы себе ничего не повредили? — стали его спрашивать встревоженно Хопп и Гаррисон.

— Добрый вечер, мистер Хопп, — отозвался упавший. — Я себя чувствую прекрасно и очень рад случаю приветствовать вас и мистера Гаррисона. Сражение видели? Еще на раунд бедного «Титаника» не хватило бы. Ведь он уже был слепой. Но нельзя было допустить, чтобы «Беккерс» нас победил.

Он уже поднялся на ноги и сейчас стряхивал песок со своего комбинезона. Это был молодой человек с бритой головой, и, когда он поднял с песка измявшуюся при падении кепку, Хопп и Гаррисон увидели крупные, потемневшие, мозолистые и жесткие руки рабочего.

— Кто вы? — спросил Хопп.

— Джо Уилп, сэр, наладчик с вашего завода, где находиться мне было бы сейчас куда приятней, чем здесь. Честное слово! Когда наши машины откололи этот номер, я был в одной из них и, сам того не желая, приехал сюда, на Гарц, потому что выбраться из этого войска на марше не было никакой возможности…

И он коротко рассказал о случившемся. Поскольку машина его ехала внутри сомкнутого строя, ему пришлось смириться с тем, что она следует тем же курсом. Уже на плоскогорье он попробовал было взять управление в свои руки, чтобы вернуться в город, но машина повиноваться ему не захотела. Тогда Джо Уилп предоставил машине возить его, куда ей заблагорассудится, среди других машин, выписывая самые фантастические фигуры; во-первых, ему было любопытно узнать, чем кончится вся эта странная история, а во-вторых, он сообразил, что ближайшее селение далеко и до него пешком не дойти, и лучше сидеть на мягких подушках в машине, чем мерзнуть на холодном ветру Гарца.

Рассказ его был прерван криком Гаррисона:

— Смотрите, Хопп, что делает «Титаник»!

Подъехав вплотную к неподвижному врагу, трактор выдвинул свой металлический всасывающий насос, похожий на хоботок бабочки, и погрузил в разбитый двигатель автоцистерны. Сперва Хопп и Гаррисон не поняли, что происходит. Оказалось, что гибкая трубка, конец которой ощупывал сейчас металлические внутренности противника, набирала в резервуар необходимое для работы двигателя количество динламия. Не отрывая от этой сцены глаз, Джо Уилп сказал: