Полшага до мечты

Через два дня после происшествия позвонила Елизавета Михайловна и поставила дочь в известность, что намерена не позднее вечера прибыть в гарнизон.

Аня встретила ее на железнодорожной станции. Поезд еще не остановился у перрона, а Елизавета Михайловна уже застыла наготове в тамбуре с дорожной сумкой в руках. Она заметно нервничала, озиралась с непонятным испугом, от волнения путалась в словах.

На крыльце дома остановилась, не решаясь переступить порог:

– Сейчас, доченька, в груди занялось, дай отдышаться…

Тут Семен Павлович вышел навстречу:

– Заходи, Лиза, мы ждали тебя.

Бедная женщина потерялась страшно, Ане жалко стало ее до слез: легко ли решиться на поездку в неизвестное, с грузом вины, сомнений, годами подавляемых желаний. Мать попыталась что-то сказать, но сумела выдавить лишь несколько бессвязных обрывков фраз.

Матвея привезли домой, он лежал на диване в гостиной, рядом сидел Богданов.

Подполковник принес Матвею в подарок щенка немецкой овчарки, толстого, с плотной шерстью, большими лапами и уморительной мордой.

– Ма, смотри, у него нос кожаный! – бросился к взрослым Темка. Щенка он держал на руках; его личико светилось от счастья.

Елизавета Михайловна встрепенулась:

– Артем, иди поздоровайся с бабушкой.

Присутствие ребенка помогло ей хоть как-то собрать воедино разбросанные чувства. Внимание взрослых сосредоточилось на флегматичном звереныше. Ему было хорошо на руках, а кутерьма вокруг собственной персоны совершенно его не занимала.

– Какой симпатяга! – воскликнула Елизавета Михайловна. – Надо дать собачонку имя. Уже придумали?

– Дядя Матвей назвал его Бомбер. Бомбер, смотри, это моя бабуля Лиза, а это мама. Мам, возьмем его к нам домой? Дядь, скажи, что ты подаришь мне Бомбера.

– Считай, что он твой.

– Мы его обязательно возьмем, только пусть он немного подрастет, – дипломатично вмешалась Аня. – Здесь он будет гулять в садике, дедушка за ним присмотрит, а у нас Бомбер будет целый день сидеть в квартире один.

Сережа вообще ни с кем не разговаривал, держался с презрительной холодностью, на вопросы не отвечал, с гневной обидой смотрел на Матвея, когда тот к нему обращался. Даже Аня чувствовала себя в чем-то виноватой перед братом. Кончилось тем, что юноша треснул дверью и ушел, не сообщив, куда направляется.

В доме имелась пара костылей – когда-то в них нуждался Семен Павлович, теперь они пригодились Матвею.

– Дарю, пользуйся, – сказал Семен Павлович, – попрыгай на одной ноге, благо недолго тебе быть в моей шкуре.

По лицу Елизаветы Михайловны пробежала болезненная судорога. Она жадно вглядывалась в отца своей дочери; Семен Павлович, в отличие от нее, был спокоен, держался в высшей степени предупредительно, оказывал гостье необходимое внимание.

Богданов ушел, Матвей встал на костыли; молодые люди решили дать возможность родителям пообщаться наедине. Темка, сам превратившись в четвероногое, лазал по всему дому за щенком – тому пришла охота обследовать новое место жительства вплоть до отдаленных закоулков под кроватями и шкафами.

Разговор у бывших супругов не клеился. Оказалось, что после стольких лет отчуждения им нечего сказать друг другу. Спасительной темой опять-таки явился Темка. Дочь и внук были тем непреложным обстоятельством, которое их объединяло.

– Как он обрадовался щенку, – сказала Елизавета Михайловна.

– Да. Матвей готов отдать его Темке, но Аня считает, что сейчас рано заводить собаку.

– Конечно, кто будет за ним смотреть? Здесь щенку будет привольнее, у вас свой садик и лес рядом. – Последовала пауза. – Почему ты не хочешь переехать в Москву и присматривать за сыном?

– За кого ты меня принимаешь, Лиза? Сесть на шею дочери, тем более сейчас, когда она ушла от мужа? Я работать пойду – на аэродром, хоть механиком, хоть мотористом, без разницы – кем возьмут. Я ведь работал РП после ранения, потом сердце прихватило, пришлось уволиться. Все летчики когда-нибудь прощаются с небом, но еще надолго остаются в авиации. Вот так и мне без авиации жизни нет.

– Какие вы, мужики, все-таки упертые. Голова уж седая, а все без своих железных машин жить не можешь. Занялся бы детьми, внуком. Мальчуган-то, глянь, весь в тебя.

– Смотрю я на него и будто Анечку вижу в детстве. Помню, как впервые взял ее на руки. Думал, новорожденные красные, сморщенные, а у нее личико белое, безмятежное, глазенки дымчатые и такие внимательные, словно соображает что-то.

Елизавета Михайловна явственно увидела эту картину: молодого лейтенанта в приемной роддома с кружевным свертком на руках. Он с восхищенным изумлением вглядывался в незнакомое создание в свертке, которое было его дочерью. А Лизу, гордую и счастливую, переполняла любовь к мужу.

– А помнишь ее первые шаги? Мы с тобой ухохатывались, когда она ножки в стороны выбрасывала, как медвежонок на задних лапах.

Оба почувствовали, как незримое, безжалостно отринутое прошлое подошло неслышно и встало рядом – полноправный собеседник, неистребимый и не помнящий зла. Они говорили, а оно хранило красноречивое молчание, но создавало неправдоподобно живые образы, как фокусник из пустой руки, с улыбкой наблюдая за реакцией зрителей. Его нельзя было прогнать или отмахнуться, как нельзя выбросить часть своей жизни, молодости, того, что пережили сообща впервые и навсегда.

Они вспоминали бывший гарнизон, каждую улочку, номера домов, где жили однополчане с семьями. Припомнили забавные случаи из армейской жизни, проделки молодых пилотов и курьезы с начальством, общих друзей, сослуживцев Семена – все то, что было дорого обоим, и голоса их становились мягче, глаза доверчивее, не было теперь правых и виноватых; может быть, только сейчас они поняли, как велико и важно было то, что их объединяло.

Когда-то, очень давно, Семен Иртеньев, поддавшись внезапно охватившей его страсти, ушел от жены и маленькой дочери. Все последующие годы он оправдывал себя: любовь все искупает, человек не должен отказывать себе в счастье, а разрыв с дочерью произошел не по его вине. «Человеку легко обелить себя, если очень постараться для собственного успокоения совести», – думал он, глядя на измученное лицо Лизы. Каждая морщинка на этом лице тянулась отметиной горечи и разочарования, все вместе они неуловимо складывались в маску страдания; неуверенный взгляд придавал отпечаток растерянности всему облику Лизы, словно она так и не поняла за все эти годы, что же с ней произошло.

Он замолчал посреди разговора, не отрывая взгляда от ее лица, как будто увидел что-то страшное.

Матвей и Аня тем временем целовались на кухне. Матвей стоял на одной ноге. Аня обхватила его и удерживала в равновесии, испытывая сладостную потребность, столь естественную для женщины, защитить любимого, окружить своей заботой. Раньше он не давал ей такой возможности.

– Отлично! Весьма трогательно! – внезапно раздался голос Сережи. Он стоял в дверях и смотрел на них злыми глазами. Вид у него был взъерошенный, куртка расстегнута; до кухонного помещения он прошел в ботинках, наследив лужицами воды и снега. – Вы шибко-то не радуйтесь. Милуйтесь пока, голубки, не буду вам мешать, но завтра с утра мы уезжаем, – объявил он с мстительным вызовом.

– Вот еще! – возмутилась Аня. – Мы вполне можем задержаться на три дня.

– Ни фига! С утра отчалим, собирайся, – не сбавил приказного тона Сережа.

– Постыдился бы, – противилась Анна, – брат, можно сказать, ранен, за ним уход нужен, а ты мечтаешь пораньше смыться.

– Ха-ха, ранен! За что боролся, на то и напоролся. Всего лишь издержки его профессии, а для нас не повод откладывать важные дела в Москве. А у меня дел в Москве, как у кошки блох… да, представьте себе… И мне надо срочно ехать!..

– У тебя во вторник день рождения. Мы рассчитывали отметить здесь всей семьей.

– Велика важность. Отмечу в Москве с друзьями.

– Сережа, не строй из себя изверга. Кто-то должен ходить в магазин, готовить, стирать, как мы оставим папу и Матвея без помощи?

– Ты одна, что ли, такая заботливая? Не боись, сочувствующих баб полно. Будь уверена, сбегутся, как только мы выйдем за порог.

– Он издевается над нами, – пожаловалась Аня, когда Сережа вышел. У Матвея в глазах плясали смешинки. – И ты не лучше! Два сапога пара. Это правда, что сбегутся? Кошмар! А-а, знаю, что мне делать! Заберу тебя с собой. Будешь поправляться в Москве.

– Никак нельзя, Анечка, сюда уже комиссия нагрянула, выясняют причины аварии, еще неизвестно, что накопают.

– Будем надеяться, что тебя выгонят из армии.

– Жестокие слова. И ты будешь любить безработного парня, да еще без всякой профессии?

– Ты еще достаточно молод, чтобы переучиться.

– Лучше звони мне почаще. Как только поправлюсь, постараюсь приехать на денек.

– Так и будем мотаться взад-вперед? Нам надо что-то решать, Матвей!

– Анечка, не мучь меня. Я не знаю решения, и ты его не знаешь. Оставим пока все как есть.

Глава 12

– Счастлив вас видеть! – воскликнул Огнивцев, поднимаясь навстречу Анне из-за стола в своем роскошном рабочем кабинете. – Какой приятный сюрприз! Уже не чаял с вами встретиться.

На нем был голубовато-серый пиджак, рубашка в цветочек, отливающая перламутром. На каждой руке по тяжелому перстню, распахнутый воротник рубашки демонстрировал массивную цепь на пухлой белой груди. Его розовые губы и прозрачные выпуклые глаза вызывали в Анне сильнейшее раздражение, граничащее с отвращением.

– Так уж и не чаяли, – насмешливо отозвалась она. – Вашей хватке можно позавидовать. Вы опутали моего брата своим липким гламуром, как сетью. Я почти его не вижу, он поздно возвращается домой, ему без конца звонят какие-то девицы и томным голосом спрашивают Сержа. Я периодически вытаскиваю его из ночных клубов, ресторанов, а сегодня он вообще не пришел ночевать. В ответ на мой звонок наглый женский голос попросил Сержа не беспокоить. Все это ваших рук дело, и я намерена положить этому конец!

– Боже, как вы хороши! Негодование красит вас необыкновенно! – всплеснул руками Огнивцев. – Садитесь, прошу вас. Сейчас мы все спокойно обсудим. – Он нажал на кнопку, и в ту же секунду в дверях появилась кокетливая вертлявая секретарша с острыми глазками. По лицу ее струилась патока преувеличенного внимания к шефу. – Диночка, нам кофе, пожалуйста.

Девушка кивнула и исчезла.

В просторном помещении витал запах дорогой парфюмерии, у стен стояли кусты растений в кадках, над вычурным диваном, обитым коричневой кожей, совсем некстати висела большая картина в стиле модерн; на журнальных столиках были разложены глянцевые журналы.

– Анна, дорогая, не понимаю вашего гнева. Я предоставил Сереже возможность хорошо зарабатывать, им заинтересовались влиятельные представители шоу-бизнеса. Конечно же он пользуется успехом у женщин, а как бы вы хотели? Ваш брат взрослеет, становится красивым мужчиной, поклонение девушек нам только на руку. Все это составляющие успеха. Он весьма перспективен – притягателен, бесподобно двигается, в нем редкое сочетание изящества, гибкости и силы. Да, у меня есть хватка, я обещал, что сделаю из него звезду, и обещание свое выполню.

– Сережа чистый, неопытный юноша, он никогда не вращался в кругу акул, подобных вам и вашему окружению. – Аня была настроена воинственно. – Ему едва исполнилось семнадцать. Обмануть его ничего не стоит, а вы этим воспользовались. Я боюсь за него, сколько таких мальчиков ваша индустрия перемолола и выплюнула. Я подам на вас в суд, вы слышите?! За растление несовершеннолетнего!

– Какой суд, Анечка? – Огнивцев расхохотался с деланым добродушием. – Ни один суд не усмотрит в моих действиях состава преступления. Разве я принуждал к чему-либо вашего брата? Разве мы держим его здесь силой? – Он доверительно пригнулся к Анне и произнес с особым значением: – Но если вы меня очень попросите, я лично прослежу за тем, чтобы юноша не сбился с пути, чтобы его карьера сложилась гладко, без каких-либо потрясений для него и для вас.

– Что вы еще придумали, нечестный вы человек?!

– Ну вот, опять! За что же вы меня так не жалуете? Все попытки доказать мою преданность вы оборачиваете против меня. Будьте же со мной поласковее, Анна, а я, в свою очередь – в знак благодарности, – приставлю к Сереже опытных телохранителей, он будет под надежной опекой. Ребята проследят, чтобы мальчик не стал добычей алчных дамочек, не таскался по светским кабакам, не пил водку и не баловался наркотой. Устраивает вас такой расклад?

Вошла секретарша с подносом в руках. Она быстро расставила на столе чашки с дымящимся кофе, вазочки с конфетами и фруктами, успев при этом исподтишка бросить на Аню пару цепких взглядов.

– Что-нибудь еще, Артур Леонидович? – сладким голоском осведомилась она.

– Спасибо, Диночка, пока ничего не надо.

Диночка одарила шефа многозначительной интимной улыбкой и не спеша удалилась, картинно покачивая бедрами. Аня проводила ее глазами, затем с усмешкой обратилась к Огнивцеву:

– Наглядная демонстрация того, что женской лаской вы не обделены. Некоторые девушки удивительно падки на деньги.

– Анна, не оскорбляйте меня так откровенно. Почему вы не хотите познакомиться со мной поближе? Может быть, я вовсе не так плох, как вам кажется.

– Поймите, Артур, вы мне не нравитесь. Ухищрения ваши напрасны, оставьте в покое меня и моего брата.

Огнивцев откинулся на спинку кресла. Лицо его приняло холодное, замкнутое выражение.

– Сожалею, но Сергей участвует в многообещающем проекте, в котором задействовано много серьезных людей. Подводить их я не намерен. Мы решили попробовать Сергея в роли телеведущего новой молодежной программы, и процесс уже пошел, отступать поздно.

– Так вот как вы заговорили. – Аня встала. – Ничего у вас не выйдет, Огнивцев, и вы очень скоро в этом убедитесь.

Она пошла к двери, хозяин встрепенулся, вскочил и побежал за ней:

– Полно, Анечка, не будем ссориться. Клянусь, я не оказываю на вашего брата ни малейшего давления. Да что вы такого трагичного увидели в его занятиях? Не уходите, прошу вас…

Аня больше его не слушала, миновала приемную и стала спускаться по лестнице.

– Грязный шантажист, – бросила она напоследок. – Не смейте мне звонить, писать свои дурацкие эсэмэски и присылать цветы с льстивыми записками. Я больше не желаю вас знать!

На работу возвращаться не имело смысла. Аня позвонила Юле:

– Можешь сегодня не приходить. Я сама заеду за Артемом в детский сад.

– Да, знаю. Только я думала, что Сережа заберет его из садика. Он мне недавно звонил.

– Сережа? А… ну да. Хорошо, до завтра.

Аня набрала номер брата.

– Мы с Артемкой уже дома, – сказал тот. – Ты скоро приедешь?.. Ладно, ждем, без тебя есть не будем.

Когда Аня вошла в квартиру, кухонный стол оказался накрытым, а на газовой плите подогревались кастрюльки с едой.

Сели за стол. Сережа сосредоточенно ел, упершись взглядом в тарелку. Темка рассказывал о важных событиях детсадовской жизни: воспитатели готовили детей к утреннику, приуроченному к 23 февраля. Артему досталось сольное выступление – песня об отважных капитанах.

– Хотите послушать? Это для папы сюрприз, а вам могу спеть сейчас.

– Нет, зайка, сначала поедим, а потом споешь, – отозвалась Аня. Она подняла глаза на Сережу. – Ты не хочешь мне рассказать, где провел сегодняшнюю ночь?

– Ань, не усложняй, а?.. Ну, у телки одной… сама ведь знаешь…

– У телки… Хоть бы сказал «у девушки» или «у женщины»…

– Да какие они девушки… ха-ха… швабры захватанные… послать бы их всех куда подальше!

– Сережа! – Аня хлопнула ладонью по столу. – Откуда в тебе столько презрения к женщинам? Где ты набрался пошлости и цинизма? Не поверю, что в семье, потому что папа и Матвей не позволят себе таких высказываний. А твои бывшие одноклассники – олицетворение вежливости и галантных манер. Я видела, как они относятся к Даше…

– Сравнила! К Даше я сам отношусь с уважением. Даша чистая, светлая, чудесный человечек, настоящий друг, а этим лишь бы голый зад перед камерой выставлять. Твари! К любому старику и уроду за тыщу баксов в постель сиганут, а потом лезут к таким, как я, исключительно из любви к искусству. Девушки, мать их!..

– Не бранись при ребенке. Не надо было связываться с Огнивцевым. Я пыталась не пустить тебя в эту среду – ты воспринял мою заботу как ущемление свободы личности.

– Ничего, жизнь надо знать со всех сторон, пригодится.

– Ты вообще-то собираешься куда-нибудь поступать? Февраль кончается. Мы еще успеем нанять педагогов, чтобы ты подготовился к вступительным экзаменам.

– Не надо мне педагогов. Буду сам заниматься по учебникам. А если откровенно, то у меня ни к чему сердце не лежит. Да не волнуйся ты, к весне определюсь, а не поступлю, так пойду в армию, всего и делов.