29- я гренадерская дивизия СС «Каминский»

В то время как подразделения «народной милиции» Дмитровского, Дмитриевского и Михайловского районов участвовали в операции «Белый медведь», Каминский издал приказ № 114 «О борьбе с партизанами» (от 31 октября 1942 г.). В этом документе, составленном в характерном для обер–бургомистра стиле, подробно описывались «преступления», совершенные партизанами против бойцов 2–го, 4–го и 8–го батальонов, предписывалось создать при штабе Каминского специальную моторизованную истребительную роту в составе 150 человек и требовалось усилить систему оповещения, на случай появления в селах «лесных бандитов»[175].

22 ноября орловская оккупационная газета «Речь» опубликовала заметку о встрече Каминского с генералом Р. Шмидтом: «20 ноября 1942 года Главнокомандующий армии принял руководителя районного самоуправления Локоть инженера Каминского и выразил ему благодарность за его достижения в борьбе против банд и за его участие в остальной созидательной работе. Пользуясь случаем, Главнокомандующий выразил надежду на дальнейшее успешное сотрудничество с Германской армией»[176].

Командующий 2–й танковой армией вермахта генералполковник Р. Шмидт

Заручившись поддержкой Шмидта, Каминский объявил в округе о проведении второй мобилизации среди местного населения в возрасте от 17 до 40 лет в формируемую бригаду (ставка делалась на мужчин 1922–1925 гг. рождения)[177]. Для проведения мобилизации и учета военных кадров и людских ресурсов в составе окружного управления был создан военный отдел (во главе с заместителем Каминского Г.Н. Балашовым) и мобилизационный подотдел (В. Белоусов). Кроме того, действовал мобилизационный отдел Локотской администрации (С.В. Васильев).

Вот характерный документ, подписанный начальником Севского района Барановым: «С 1 января 1943 года всех старост земельных обществ и старшин волостей, оккупированных партизанами, мобилизовать в 10–й и 14–й батальоны для службы, впредь до освобождения данных населенных пунктов и волостей от партизан»[178].

Серьезной проблемой бригады был недостаток офицерских кадров, в связи с чем Каминский обратился к немцам с просьбой предоставить в его распоряжение 30 военнопленных командиров РККА, что и было сделано[179]. Начальником штаба бригады стал бывший капитан РККА И.П. Шавыкин. Оперативный отдел штаба возглавил бывший капитан РККА И.Д. Фролов, мобилизационный — бывший майор РККА И. Никитинский, разведки – бывший майор РККА Б.А. Костенко, контрразведки — бывший капитан РККА Ф.А. Капкаев. Адъютантом Каминского стал бывший младший политрук Р.К. Белай.

В течение осени 1942 г. было развернуто 14 стрелковых батальонов (некоторые из которых были сведены в полки), бронедивизион (два танка Т–34, три БТ–7, два БТ–5, один КВ, два бронеавтомобиля БА–20, один БА–10, две танкетки), зенитная батарея, комендантский взвод, истребительная рота. Каждый батальон имел по 4 стрелковые роты, минометные и артиллерийские взводы. Соединение получило название Русской освободительной народной армии (РОНА)[180].

Численность батальонов могла колебаться в пределах от 300 до 1 000 бойцов, а «наличие вооружения зависело, главным образом, от характера выполняемых задач. В то время как одни батальоны располагали даже бронетехникой, другие были вооружены преимущественно винтовками и почти не имели ручных и станковых пулеметов»[181].

Нарукавный щиток РОНА, подаренный в апреле 1944 г. полковнику Людендорфу из штаба 3–й танковой армии

В качестве примера можно указать на 14–й Севский батальон, который имел на вооружении полковой, батальонный и ротный минометы, 12 ручных пулеметов, один автомат ППШ, 20 винтовок СВТ; весь рядовой состав, кроме того, был вооружен трехлинейными винтовками. Общая численность бригады достигла порядка 10 тысяч человек.

Военнослужащие РОНА получали денежное довольствие: рядовые — 250 рублей в месяц, младшие командиры — 300–350 рублей, командиры взводов — 500 рублей. В день боец РОНА получал 1 кг хлеба, 100 г мяса, картофель полагался без нормы. Проводилось продовольственное снабжение за счет «местных заготовок»[182].

В конце декабря 1942 г. — в начале января 1943 г. части РОНА, приданные корпусной группе генерал–лейтенанта барона Вернера фон унд цу Гильза, были задействованы в операции «Белый медведь–2». Операция проводилась в связи с тем, что объединенные партизанские отряды северо–западных районов Курской области с середины декабря 1942 г. постоянно нападали на гарнизоны. В это время были уничтожены подразделения полиции в населенных пунктах Алешино, Мало–Боброво, Погодино, Евдокимовка, Эсмань и Остапово. Возникла реальная угроза того, что партизаны выведут из строя железнодорожную станцию Дерюгино — важный узел, через который воинские эшелоны следовали к фронту[183].

В соответствии с планом операции, разработанном в 1–й Курской партизанской бригаде, перед Дмитриевским отрядом ставилась задача захватить станцию и уничтожить все объекты. Батальон Дмитровского отряда выполнял задачу заслона от совхоза «1 Мая» до села Дерюгино. Кавалерийский отряд должен был занять оборону восточнее станции, отряд им. Железняка — на перекрестке железнодорожной линии и дороги Бычки — Дерюгино[184].

В ночь на 2 января 1943 г. партизаны безуспешно штурмовали станцию Дерюгино. Части РОНА успешно отбили все атаки Дмитриевского отряда партизан (700 человек). Встреченные огнем охранявших станцию «каминцев», партизаны вынуждены были спешно отступить, бросив своих убитых и раненых[185].

После налета на станцию Дерюгино германское командование приняло решение о концентрации в южных районах Локотского округа немецких войск и частей РОНА численностью 1500 человек для окружения и уничтожения отрядов 1–й Курской партизанской бригады. Так как бои с «каминцами» и солдатами вермахта привели к большим потерям, командование партизанской бригады отдало приказ об отступлении в Хинельские леса, где народные мстители заняли оборону, пока не получили приказ из Брянского штаба партизанского движения (БШПД) о выходе из лесов для соединения с частями РККА[186].

Вот как описывала эти события газета «Голос народа»: «С 11 по 24 января с.г. части Народной армии вместе с германскими войсками провели широкую операцию по очистке от бандитов Дмитровского, Дмитриевского и Михайловского районов. Совершенно не принимая боев, уклоняясь от всяких встреч с нашими частями, бандиты бежали из леса в лес, покидая свои лагери. Все говорило о поспешном бегстве, как то: брошенные обозы, продукты питания, кухня. Последовательно и тщательно прочесаны леса: Берлажон, Сухая Хотынь, Воскресная Дача, Дерюгинский лес и ряд др. лесных районов. Все лагери лесных бандитов уничтожены. В общей сложности уничтожено более 200 землянок, десятки дзотов и укрепленных пунктов. На территориях лагерей и по пути отступления найдены трупы расстрелянных и зверски замученных людей: с отрубленными конечностями, без голов и с распоротыми животами. Взято много лошадей, коров, хлеба. Взято в плен более 20 человек. Количество убитых бандитов полностью установить не удалось, т.к. бандиты подвергались обстрелу нашими частями и, будучи на расстоянии от наших частей, успевали уносить убитых и раненных. Наши потери — 5 человек легко ранено и 2 человека по собственной неосторожности получили легкое обморожение. По данным разведки бандиты скрылись в Хинельских лесах Севского района. На др. участках бандиты занимаются заготовкой продуктов питания, прорывами наших линий связи, но безуспешно, так как всюду встречаются с бдительной охраной и заставами. Наши части ведут разведывательные действия в лесных районах, занятых бандитами»[187].

Эта победоносная сводка не вполне отражала реальное положение дел: ее автор «забыл» упомянуть, что в ходе боев – 21 января — погиб заместитель Каминского г.. Балашов. Это была серьезная потеря для бригады, поскольку именно Балашов осуществлял разработку и про ведение всех антипартизанских операций в Локотском округе, поддерживал дисциплину, руководил формированием и обеспечением батальонов[188].

В последующие недели части РОНА участвовали в операции «Белый медведь–3» (конец января — февраль 1943 г.). Они вновь были приданы немецким войскам, однако на этот раз — боевой группе «Рюбзам».

В конце января 1943 г. начался новый этап строительства РОНА: была объявлена очередная (третья по счету) мобилизация (призыву подлежали граждане 1925–1926 гг. рождения), бригада полностью перешла на полковое деление, а численность соединения достигла 12 тысяч человек[189]. Следует добавить, что существуют и иные оценки численности РОНА. Так, немецкий историк Иоахим Гофман со ссылкой на германские документы военного времени пишет о 20 тысячах человек[190]. И. Ермолов также отмечает, что в указанный период численность РОНА «составляла не менее 20 тысяч солдат и офицеров ввиду использования так называемых некадровых бойцов из числа негодных к военной службе по состоянию здоровья, многосемейных. Внештатные бойцы не получали обмундирования и других видов довольствия, имели более свободный график службы»[191].

Первая полоса газеты «Голос народа» с сообщением о смерти заместителя командира бригады Г.Н. Балашова

Всего было сформировано пять стрелковых полков трехбатальонного состава: 1–й полк (майор Галкин) - 1–й, 2–й, 11–й батальоны (1300–1500 человек); 2–й (майор Тарасов) - 4–й, 6–й, 7–й батальоны (1300–1500 человек); 3–й (майор Турлаков) - 3–й, 5–й, 15–й батальоны (1300–1500 человек); 4–й (майор Прошин) - 10–й, 12–й и 14–й батальоны (500—600 человек); 5–й (капитан Филаткин) - 8–й, 9–й и 13–й батальоны (1300–1500 человек). Помимо этого был создан отдельный гвардейский батальон (две стрелковые и одна учебная роты), а зенитная батарея — развернута в дивизион[192].

Эти части дислоцировались на территории округа поротно, а в важных населенных пунктах — побатальонно. В феврале 1943 г. штабы полков были расположены в поселке Пчела Брасовского района (1–й полк), в поселке Бобрик (15 км южнее Локтя), до этого — в районе Навли (2–й полк), в Навле (3–й полк), в Севске (4–й полк), в селах Тарасовка и Холмечь Брасовского района, до этого — в районе Дмитриева–Льговского (5–й полк)[193].

Приведенные данные почерпнуты из партизанских документов, поэтому не исключено, что в ряде случаев указаны пункты временной дислокации на момент проведения антипартизанских операций. Следует также отметить, что в частях и подразделениях РОНА происходила постоянная ротация командного состава. Так, Н.И. Прошин вначале был командиром Навлинского вооруженного отряда (с конца 1942 г. — полка), затем был назначен командиром Севского полка, а его место занял Турлаков. В феврале 1943 г. последний возглавил 5–й полк, Прошин вернулся в Навлю, а во главе Севского полка был поставлен бывший лейтенант РККА Рейтенбах, по национальности немец с Поволжья. До этого Рейтенбах командовал 10–м батальоном 4–го полка[194].

Возможно, подобная ротация проводилась для того, чтобы нивелировать опасность вербовки «каминцев» со стороны чекистов. Тем не менее эти меры не смогли остановить попыток советских патриотов разложить личный состав РОНА. В условиях приближающегося фронта в частях бригады начала падать дисциплина, что создавало почву для успешной работы подпольщиков и ответственных за борьбу с «каминцами» сотрудников НКВД.

Нередко попытки «распропагандировать» командиров РОНА оканчивались для агентов плачевно. К примеру, весной 1943 г. завербованный чекистами командир взвода Навлинского полка И.А. Лобанов в дружеской беседе с командиром бронедивизиона Ю.Ф. Самсоновым предложил последнему вступить в подпольную антифашистскую организацию. Самсонов доложил об инциденте командиру полка Прошину. Лобанова арестовали. В ходе допроса он выдал других подпольщиков: помощника начальника штаба пока И.Б. Лапонова, начальника хозяйственного отдела Вахмина и др.[195]

Все они входили в навлинскую подпольную организацию, которую возглавлял Тимофей Федорович Кошкин (она возникла через некоторое время после ликвидации подпольной группы С.А. Никитина). Уроженец Навлинского района младший лейтенант РККА Кошкин был завербован сотрудниками НКВД в 1941 г. При оперативной разработке Кошкина было учтено, что его отец, раскулаченный как бывший торговец, имевший большое подворье, с приходом оккупантов организовал антипартизанский отряд из 30 полицейских и стал старшиной волости. Этот факт помог Кошкину не только легализоваться, поступив на службу в полицию, но и быстро продвинуться по службе. Тогда же он вступил в подпольную группу Никитина.

После разгрома первой подпольной организации в сентябре 1942 г. часть советских патриотов смогла уцелеть. На допросе Никитин не выдал, например, Лапонова и Кошкина. В октябре последний был назначен на должность начальника штаба полка. Чекисты Ананьев и Морозов, курировавшие Навлинский район, вскоре вышли на связь с Кошкиным и поручили ему организовать и возглавить новую подпольную организацию. В антифашистскую группу Кошкина вошли новый начальник Навлинской полиции Мироненко, заместитель начальника штаба Лапонов, врачи Панасюк и Светанкина, командир взвода Берлов, личный водитель командира полка Булахов, Жоржник и др. Основной целью подпольщиков было разложение личного состава навлинского гарнизона, диверсионно–террористические акты и уничтожение командира полка Прошина.

В начале мая 1943 г. Прошин после легкого ранения, полученного в бою против партизан в урочище Евреевы Сосенки (10 км от Навли), попал в больницу. Светанкова получила задание отравить командира полка. Она выписала рецепт, но в последний момент Прошин попросил пригласить немецкого врача, который заявил, что «лекарство» Светанковой на самом деле — яд. Женщину тут же арестовали.

Предусмотренный резервный план операции, согласно которому Булахов и Жоржник должны были увезти Прошина к партизанам, также не сработал. К тому моменту, когда Жоржник появился в больнице, Светанкова, не выдержав пыток, «раскололась» и сдала известных ей членов подполья.

Постепенно были арестованы и другие советские патриоты, в том числе и Кошкин.

5 июня газета «Голос народа» писала: «Недавно в Навле была осуждена группа лиц, которые, пренебрегая доверием и заботой, пошли по пути предательства и измены, по пути подрыва основ нового возрождающегося государства. Руководитель этой группы Кошкин получал конкретные задания от партизан, всячески старался подорвать мощь 3–го стрелкового полка, а именно: намечено было провести убийство командира полка Прошина, сдачу Алексеевской заставы, кроме того, он давал указания вывести из отряда танки, что несомненно, затруднило бы защиту от нападения партизан. На совести этого предателя черным пятном лежит убийство 8 человек на Чичковой мельнице. Кошкин нашел себе соучастников, которые попались на его удочку.

Небезынтересна и фигура И.Б. Лапонова — бывшего заместителя начальника штаба 3–го полка, старшего лейтенанта Красной армии, ведшего шпионскую и диверсионную работу в Навлинском районе. Участником группы была и бывшая заведующая райздравотделом Светанкова, получившая задание отравить командира стрелкового полка Прошина, находившегося одно время в больнице. В террористической диверсионной работе принимали также участие бывший командир взвода 3–го стрелкового полка В.А. Берлов, который с помощью В.М. Михайлова и М.Н. Щеглова расставил мины с целью убить командира полка и занимался шпионской деятельностью. В эту группу входил и Жоржник, присужденный к расстрелу, но за чистосердечное признание помилованный и приговоренный к 10 годам тюремного заключения»[196].

23 мая 1943 г. в Навле были повешены девять подпольщиков[197].

Диверсионные и подпольные группы, связанные с партизанской бригадой «За Родину», весной 1943 г. активизировали свою деятельность в Брасовском районе. Работа подпольщиков района по насаждению агентуры в аппарате Локотской автономии и частях РОНА подробно описана в отчете секретаря Брасовского РК ВКП(б) Т.И. Разумова от 1 марта 1943 г.

Разумов констатировал, что на момент составления отчета были созданы четыре подпольные партийные организации (в Локте, Добрике, Кропотово, Брасово; общая численность — 20 человек), три комсомольские (Локоть, Добрик, Брасово; 21 человек) и четыре антифашистские (Локоть, Добрик, Телятниково, Брасово; 46 человек). Антифашистские организации состояли в основном из военнослужащих РОНА и полицейских. Деятельность этих организаций сводилась в основном к сбору сведений о вооруженных формированиях автономии и к пропагандистской работе: распространению партизанских листовок, сводок Совинформбюро и проч.

Параллельно с этим на базе бригады «За Родину» был подобран ряд диверсионно–подрывных групп, наиболее значительным успехом которых было уничтожение при помощи английской мины автогаража в поселке Локоть. Сгорели 2 танка, более 10 автомашин, 28 мотоциклов и около 4 тонн горючего.

Разумов отмечал: «Подобран ряд лиц для выполнения террористической работы. Группой террористов была подвешена противотанковая граната на двери начальника полиции Локотского округа Иванина с целью его уничтожения. Граната была взорвана при открытии двери сыном Иванина, но вреда особого не причинила (были разбиты двери, окна). После этого усилилась охрана квартир. Группой было совершено покушение на зам. обер–бургомистра Мосина, когда он ехал в своей машине. Выстрелом из винтовки был ранен адъютант Mосина»[198].

Последний описанный эпизод имел место 18 февраля 1943 г. Локотская газета «Голос народа» откликнулась на эту акцию заметкой «Ответ на террор партизан»: «За последние недели партизаны усилили свою террористическую "деятельность": они захватывают работников новой власти и бойцов Народной армии, отрубают своим жертвам руки и ноги, выкалывают глаза.

В связи с этим, 6–го февраля 1943 года руководство Локотского окружного Самоуправления переслало руководству партизанскими отрядами ультиматум, в котором предупреждало: "С сего дня за каждого замученного бойца, старосту и более ответственных работников — расстреливать заложников из расчета за каждого бойца, старосту — 20 партизан–заложников, за каждого командира и ответработника — 50 партизан–заложников".

Но, несмотря на это предуреждение, партизаны продолжают свой террор: так например, один из агентов партизан 18–го февраля произвел покушение на заместителя Обер–Бургомистра Округа С.В. Мосина и тяжело ранил ехавшего с ним механика Свинцова. В ответ на это покушение расстреляно 40 заложников–партизан»[199].

Интересно, что руководителем антифашистской организации Брасовского района был начальник мобилизационного отдела Локотской автономии СВ. Васильев, который, пользуясь своим служебным положением, разъезжал по округу и вербовал в организацию новых членов[200]. В марте 1943 г. кто–то из таких «несостоявшихся антифашистов» донес на Васильева.

В ходе последовавшей совместной работы сотрудников контрразведки РОНА и отделения абвергруппы–107 за несколько дней были выявлены и арестованы практически все участники подполья района, в том числе не входившие в организацию Васильева. Вспоминая события тех дней, А.А. Малышев (бывший комиссар бригады «За Родину»), М.Ф. Ковалев (бывший заместитель командира бригады по разведке) и В.М. Цыганков (бывший политрук отряда «За Родину») отмечали: «В течение 2–3 дней марта 1943 года гестапо с помощью провокаторов арестовало около 80 коммунистов, комсомольцев и членов антифашистских групп (по другим сведениям было арестовано около 200 человек, включая, видимо, членов семей подпольщиков. — Примеч. авт.[201]). Большинство из них было расстреляно или повешено. Это было тяжелой утратой для бригады»[202].

До июня 1943 г. над руководителями брасовского подполья шло следствие, а затем был организован открытый процесс с участием присяжных заседателей, отчеты о котором регулярно публиковала газета «Голос народа». Надо отметить, что все подсудимые на суде вели себя исключительно гордо и достойно, а один из фигурантов дела — А.А. Фирсов — даже позволил себе надерзить присутствующему в зале суда Каминскому. Когда обер–бургомистр задал Фирсову вопрос: «За что вы боролись?», тот ответил: «За русский народ, за нашу Родину». Тогда Каминский с сарказмом заметил: «Дурак, твоя родина — село Заловкино, вот иди туда и борись». Фирсов парировал: «Сам ты ни черта не разбираешься, что такое Родина. Твоя Родина — Польша (на самом деле родиной Каминского было село Добржинь Полоцкого уезда Витебской губернии. — Примеч. авт.). Вот туда иди и сам борись, а здесь нечего околачиваться»[203].

Однако, как оказалось, уничтожение брасовской подпольной организации вовсе не обезопасило руководителей автономии от попыток их ликвидации. Чекист В.А. Засухин после войны вспоминал, как летом 1943 г. было организовано очередное покушение на Каминского: «Мы решили преподнести предателю толстую книгу, замаскировав в ней двухсотграммовую шашку тола с взрывателем… Книгу–мину решили вручить лично Каминскому или его приближенным. Для выполнения этого задания нужны были бесстрашные и находчивые люди. Выбор пал на сотрудника особого отдела Драгунова и разведчика Григорова. "Подарок" оформили как пакет за пятью печатями… Драгунов и Григоров оделись в форму солдат немецкого карательного полка "Десна" и, согласно пану, двинулись на станцию Брасово. Туда решили вызвать самого Каминского»[204].

Детали проведения операции подробно описал в своих воспоминаниях бывший секретарь Навлинского подпольного окружкома комсомола П.Я. Пархоменко. При этом в качестве исполнителя террористического акта он называет разведчика бригады «3а Родину» Аркадия Лешукова, который, «переодевшись в форму солдата власовской армии, со специальной подготовленной электроминой, вложенной в книгу, под видом посыльного гестапо проник на квартиру к Каминскому и книгу лично вручил ему. Приняв книгу, Каминский задержал посыльного, а сам стал снимать обертку из белой бумаги, перевязанную шнурком… В эту минуту раздался телефонный звонок. Из разговора можно было понять, что обер–бургомистру нужно было срочно прибыть в комендатуру. Завернув обратно книгу, он вышел из дому, сел в машину и на ходу крикнул Лешукову:

— Иди в комендатуру. Ты мне будешь нужен.

Развернув пакет в машине, бургомистр открыл книгу не с лицевой стороны, а с обратной, то есть с той, где была вложена мина. Заметив подозрительную вставку, Каминский выбросил книгу в окно машины, и мина разорвалась на мостовой»[205].

Возвращаясь к воспоминаниям Засухина, нельзя не отметить такой подробно описываемый чекистом эпизод, как вербовка летом 1943 г. Романа Антоновича Андриевского — помощника начальника брасовского отделения абвергруппы–107 зондерфюрера Адама Грюнбаума. Разведчик вспоминал: «Благодаря самоотверженности и упорству Романа мы имели довольно полное представление о подрывной деятельности абверштелле–107… знали о пунктах переброски и канала проникновения вражеской агентуры в наш тыл. Отдел контрразведки "Смерш" Брянского фронта после получения этой информации организовал тщательную проверку всех подозрительных раненых и выявил немало шпионов. Сведения Романа о передислокации воинских частей противника, о концентрации на той или иной железнодорожной станции военной техники представляли для командования Красной армии и партизан огромную ценность… Стремление Андриевского причинить как можно больше вреда противнику было неудержимым. Рискуя жизнью, рискуя провалом, он выискивал и привлекал на свою сторону новых людей, вел активную работу по разложению полицейского батальона, охранявшего железную дорогу в районе станции Холмичи, спасал от неминуемой гибели советских патриотов»[206].

Засухин курировал и работу Севского подполья, возглавлять которое он поручил разведчику М.С. Григорову (кличка «Граф»). Организация «За Советскую Родину» действовала с сентября 1942 по март 1943 гг. По воспоминаниям Григорова, подпольщики «снимали копии приказов и распоряжений фашистской администрации, собирали фашистского толка газетенки, выходившие на русском языке (имеются в виду «Голос народа» «Севский листок» и орловская «Речь». — Примеч. авт.), составляли списки предателей и изменников родины». Самой удачной акцией севских подпольщиков следует назвать срыв конференции учителей района.

Важное задание по ликвидации командира 10–го батальона майора Рейтенбаха в феврале 1943 г. было, увы, провалено. Григоров вспоминал: «Осуществить задуманное оказалось непросто, потому что предатель все время находился под охраной и держал маршруты своих поездок в тайне. Ничего другого не оставалось, как взорвать его в постели». Выполнить это задание поручили подпольщице В.Ф. Ломоносовой. Последняя познакомилась со служанкой Рейтенбаха и во время одного из визитов к ней украдкой подложила заведенную мину.

Однако Рейтенбах в тот день задержался на службе и приехал домой, когда взрывчатка уже сработала. Через короткое время Ломоносова была арестована и вскоре расстреляна. Были частично выявлены и другие подпольщики Севска[207].

Борьба против подполья происходила на фоне непрекращающихся боевых действий РОНА с партизанами. Самой крупной антипартизанской операцией германских войск, в которой «каминцы» приняли активное участие, стала операция «Цыганский барон» (Zigeunerbaron), проведенная в мае 1943 г. силами 47–го танкового корпуса (7–я пехотная, 10–я моторизованная, 292–я пехотная, 4–я и 18–я танковые, 442–я особого назначения дивизии)[208].

Немецкие части и соединения, предназначенные для проведения операции, были сконцентрированы в районе Выгоничи, Навля, Суземка, Трубчевск. Поскольку антипартизанские мероприятия должны были проходить В глухих лесах в междуречье Десны, Навли и Неруссы (южнее Брянска), германское командование решило использовать формирования из коллаборационистов. К операции были привлечены четыре полка РОНА (в этой операции не участвовали 1–й, 2–й и 11–й батальоны 1–го полка, а также 3–й батальон 3–го полка), 709–й полк особого назначения, добровольческий полк «Десна», кавалерийская группа «Трубчевск», несколько батальонов вспомогательной полиции[209].

Общая численность группировки составляла около 40 тысяч человек, с воздуха она поддерживалась авиацией. Противник рассчитывал нанесением одновременных ударов со стороны реки Навля, железной дороги Алтухово — Суземка и от реки Нерусса разрезать лесной массив на ряд изолированных участков, разобщить партизанские бригады, лишить их общего руководства и, оттеснив к Десне, уничтожить. Предполагалось, что часть партизан будет пытаться выйти из окружения, поэтому были заранее созданы сильные заслоны на окраинах леса. Для блокирования партизан построили фортификационные сооружения по правому берегу Десны[210].

Партизаны Брянщины. Советский пропагандистский снимок 1943 года

Перед началом операции — 11 мая 1943 г. — командование 2–й танковой армии издало приказ об эвакуации гражданского населения из зоны боев. В приказе отмечалось:

«1. Население деревень и населенных пунктов на подлежащей очищению вражеской территории должно быть полностью эвакуировано. Территория, которая рассматривается как вражеская и вследствие этого подлежит эвакуации, устанавливается по согласованию с представителем штаба Рюбзам капитаном Кенеке и… инженером Каминским. Определение вражеской территории должно ограничиваться лесным районом…

3. При занятии отдельных населенных пунктов нужно немедленно и внезапно задерживать имеющихся мужчин в возрасте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к способным носить оружие, под охраной отправлять их по железной дороге в пересыльный лагерь 142 в Брянске… Задержанным нужно дать возможность взять с собой необходимое имущество, а также одежду…

4. Остальное население, подлежащее эвакуации, собирать в деревнях и в закрытых сборных транспортах направлять на восток в сборные лагеря по железной дороге Локоть – Брянск. Войска должны брать для этого требуемый конвой»[211].

Данный приказ указывает на то, что РОНА не только должна была участвовать в боевых действиях, но и заниматься эвакуацией гражданского населения в безопасные районы, определенные по плану.

К 20 мая у народных мстителей иссякли боеприпасы и запасы продовольствия, пропала связь и управление отрядами. Положение спасало то, что ночью осажденным бригадам сбрасывали с самолетов продукты питания, патроны и взрывчатку.

21 мая немцы овладели железной дорогой Хутор Михайловский — Унеча. Партизан выдавили из леса. К 31 мая «народных мстителей» прижали к Десне. В этот критический момент командование бригад решило пробиваться на восток. 7 июня, с огромными потерями, часть партизан вырвались из блокады. В спецсообщении 1–го отдела 4–го Управления НКГБ СССР на имя комиссара госбезопасности 2–го ранга Б.З. Кобулова подробно говорилось о положении партизан во время операции «Цыганский барон»: «Все партизанские бригады сильно потрепаны, два комбрига и много командиров отрядов убиты, много партизан взято в плен противником. Часть партизан одной из бригад ушла в полицию. Положение крайне плохое, вооруженных людей в бригадах и отрядах уменьшилось, имеет место голод. Противник блокирует партизан. Для борьбы с партизанами выведена в лес полицейская бригада начальника Локотского округа Каминского»[212].

В целом результаты, достигнутые в операции «Цыганский барон», оценивались германским командованием как положительные[213]. Партизаны были почти разгромлены. Из 6000 находившихся в этом районе народных мстителей 1584 были убиты, 1568 взяты в плен, 869 дезертировало. Было уничтожено 207 лагерей, 2930 землянок и огневых точек. Также было привлечено к суду более 2400 «бандитских пособников», захвачено 60 000 патронов, 5000 ручных гранат, десятки пулеметов, сотни единиц стрелкового оружия[214].

К слову сказать, о тяжелом положении партизан, сложившемся в результате операции «Цыганский барон», скоро стало известно И.В. Сталину. 1 июня 1943 г. на его имя было представлено сообщение Центрального штаба партизанского движения. Отмечая критическое положение народных мстителей, начальник ЦШПД П.К. Пономаренко во всех неудачах (и во многом заслуженно) обвинил командира брянских объединенных бригад Д.В. Емлютина, показавшего незнание тактики и оперативного искусства. В документе подчеркивалось: «Командир Брянских отрядов Емлютин проявил в первые дни полную растерянность, потерял управление и связь с отрядами, устранился совершенно от организации сопротивления, решил о полной безнадежности положения и вследствие этого не считал необходимым и не настаивал на мерах помощи с нашей стороны. В отрядах и бригадах началась дезорганизация и переход на сторону противника. В этой обстановке на месте с санкции секретаря Орловского обкома ВКП(б) т. Матвеева было принято решение о назначении командиром групп и отрядов подполковника пограничных войск Горшкова при комиссаре Герое Советского Союза Бондаренко. Тов. Горшков пользуется боевым авторитетом у всех командиров бригад Брянских лесов, ранее сыграл крупную роль в отражении немцев. Со своей стороны такую меру, как целесообразную и явно одобряемую командирами бригад и отрядов, поддерживаем. Емлютин в настоящее время на самолете У–2 прибыл в Елец»[215].

Одновременно с операцией «Цыганский барон» с 21 по 30 мая немецкие войска, в первую очередь части VL (45–го) армейского корпуса (5–я танковая, 6–я пехотная, часть 707–й охранной (747–й пехотный полк) дивизий, «Восточный штаб — 455»), провели операцию «Вольный стрелок» (Freischutz)[216]. Вместе с немцами в операции участвовали части бригады Каминского. 1–й и 2–й батальоны 1–го полка были приданы 6–й пехотной дивизии. 11–й батальон 1–го полка и 3–й батальон 3–го полка получили боевые задачи, связанные с завершением разгрома совместно с частями первого эшелона немецких войск бригадных партизанских резервов. Кроме «каминцев» к операции «Вольный стрелок» также были привлечены 587–й и 791–й охранные батальоны, 807–й пехотный батальон, состоявший из азербайджанцев, и бронепоезд № 4[217].

Все основные приготовления к операции были завершены к 12 мая, когда немцы сосредоточились в указанных им районах. План операции предусматривал очищение от партизан лесов к северу и к северо–западу от Брянска — в районе Дятьково – Ивоть — Жуково. Командование 45–го корпуса намеревалось уничтожить народных мстителей концентрическим ударом в армейской полосе между Болховом и шоссе Брянск — Жуково, а затем — окончательно разгромить их на открытой местности под Ветней[218].

21 мая, после скрытого развертывания, немцы перешли в наступление. Действия наземных войск поддерживались авиацией, которая только в первые два дня совершила более 100 самолето–вылетов.

Оценив силы противника, партизаны решили не вступать с ним в позиционную борьбу. Они рассредоточились на отдельные отряды. Но к исходу третьего дня операции партизанские соединения были окружены. Разведка народных мстителей все настойчивей искала слабые места в боевых порядках немцев и коллаборационистов — с одной целью: определения направления прорыва. Таковым явился участок, занимаемый бойцами из восточных батальонов. В ночь с 25 на 26 мая партизаны, сосредоточившись на главном направлении, с тяжелыми потерями вырвались из окружения и отступили на север[219].

Но немецкое командование, решив, что вырвалась лишь незначительная часть партизан, отдало приказ о продолжении операции. 28 мая немецкая группировка, а также части РОНА, сосредоточились в «партизанском крае». В этом районе во время проведения зачисток было обнаружено 30 отдельных лагерей, около 300 жилых землянок, 100 блиндажей, 200 подготовленных огневых точек, связанных ходами сообщения[220].

Боевые действия против народных мстителей продолжлись. В ходе боев немцам и «каминцам» поддержку с воздуха оказывали два звена бомбардировщиков и истребителей. Партизаны в очередной раз понесли тяжелые потери, но до конца разбиты не были. По данным германского командования, в целом позитивно оценивавшего итоги операции, потери «лесных бандитов» характеризовались следующими цифрами: 1459 убитых, 420 пленных, 6 дезертировавших. Из зоны боев было эвакуировано 2392 человека[221].

В то же время в рамках операции «Вольный стрелок» проводилась специальная акция по «умиротворению» (Befriedungsaktion). Жертвами акции стали 1419 человек из числа сочувствовавшего народным мстителям гражданского населения, 13 деревень было сожжено, 317 жилых домов разрушено. Западногерманские исследователи В. Прег и В. Якобмейер косвенно указывают на то, что в карательных мероприятиях помимо военнослужащих вермахта участвовали и бойцы из батальонов РОНА[222].

По некоторым сведениям, подчиненные Каминского привлекались и к операциям «Помощь соседу» (Nachbarhilfe), «Помощь соседу–2», «Еловые дома» (Tannenhauser) и «Пасхальное яйцо» (Osterei)[223].

Пришлось солдатам РОНА участвовать и непосредственно в боях с Советской армией. Первые боевые столкновения «каминцев» с последней про изошли в ходе так называемого «Севского рейда», или Дмитриев–Севской наступательной операции, имевшей место в конце февраля — марте 1943 г.

После окончания Сталинградской битвы Верховное командование решило разгромить 2–ю танковую армию немцев под Орлом, а в перспективе — перехватить тылы всей Ржевско–Вяземской группировки противника в районе Смоленска. Однако, предпринимая столь грандиозную операцию, Ставка допустила грубый про счет, переоценив свои возможности и недооценив силы врага, который, уже успев оправиться от нанесенных ему советскими войсками ударов на брянском и харьковском направлениях, сам готовился к нанесению здесь контрудара и сосредоточил в южных районах Брянщины значительную группировку своих войск. Как вспоминал К.К. Рокоссовский, «в район Орла и южнее прибывали все новые и новые соединения, перебрасываемые противником из его вяземско–ржевской группировки. Партизаны и воздушная разведка предупреждали о сосредоточении вражеских сил в районе Брянска и выдвижении их в сторону Севска»[224]. По приказу немецкого командования некоторые части РОНА тогда же были повзводно и поротно влиты в германские и венгерские части, а в каждый батальон «каминцев» были направлены германские офицеры[225].

С целью уничтожения Орловской группировки противника был вновь образован Центральный фронт под командованием генерал–полковника К.К. Рокоссовского. Он должен был сосредоточить свои четыре армии к 15 февраля на Курском выступе между Брянским и Воронежским фронтами и совместно с правыми соседями ударом на Брянск окружить и уничтожить орловскую группировку врага.

Поскольку выводимые из–под Сталинграда войска еще находились на марше, Рокоссовскому удалось убедить Ставку перенести срок начала наступления на 25 февраля. К этому времени Центральный фронт на севском направлении располагал конно–стрелковой группой генерала В.В. Крюкова, состоявшей из 2–го гвардейского кавалерийского корпуса (3–я, 4–я, 7–я, 23–я кавалерийские дивизии) и 28–й, 29–й и 30–й отдельных лыжных стрелковых бригад, личный состав которых был набран из 18–летних новобранцев[226].

Надо отдать должное полководческому чутью Рокоссовского: направление главного удара он наметил на районы сосредоточения венгерского 8–го армейского корпуса (Дмитровск–Орловский — Севск — Дмитриев–Льговский), истощенного в борьбе с партизанами и, по данным партизанской разведки, испытывающего серьезные проблемы с дисциплиной. Собственно Севск оборонял гарнизон из 1750 человек, основу которого составляли два батальона 108–й венгерской дивизии, а также подразделения РОНА: 10–й (командир — П.А. Константинов) и 14–й (командир — М.Г. Драченко) батальоны и артиллерийская батарея (командир — Н.А. Косырев) 4–го полка под командованием начальника штаба полка А.Н. Демина. Эти подразделения были усилены 30 танками и самоходными орудиями[227].

Немецкие унтер–офицеры из организационного штаба при РОНА. Лето, 1943 г.

Сам командир полка майор Рейтенбах находился со своим 12–м батальоном, который совместно с 5–м полком РОНА майора Турлакова прикрывал Севское направление. На момент начала советского наступления подразделения Рейтенбаха и Турлакова находились в оперативном подчинении боевой группы «Z» штандартенфюрера СС А. Цехендера (8–я кавалерийская дивизия СС «Флориан Гейер»), и в ходе последующих боев действовали в районе Топоричный — Радование — Валдыш — Козловский[228].

Вот что пишет в своих мемуарах об обстоятельствах взятия города участник «Севского рейда» С.Н. Севрюгов: «Морозной февральской ночью потянулись на северо–запад походные колонны 2–го гвардейского кавалерийского корпуса. Около 19 часов 1 марта авангардный 15–й гвардейский кавалерийский полк подошел к юго–восточной окраине Севска… Противник открыл артиллерийский огонь. Эскадрон старшего лейтенанта Калиниченко спешился, развернулся, перешел в наступление на город. Ударили батареи майора Лобырева. Командир 4–й гвардейской кавалерийской дивизии полковник Панкратов направил 11–й гвардейский кавалерийский полк в обход Севска с запада, приказав перерезать противнику пути отхода на Суземку и Середину–Буду. В сумерках подполковник Аристов повел свой полк колонными путями и вскоре перехватил оба большака. Эскадрону старшего лейтенанта Кузнецова было приказано атаковать город с севера и установить связь с танковыми частями. Эскадроны старших лейтенантов Романова и Садовникова наступали на Севск с запада. Окруженные кавалеристами, танкистами и мотострелками вражеские части яростно оборонялись. Уже далеко за полночь смолкли последние выстрелы. Севск был освобожден»[229].

Следует добавить, что совместно с частями 2–го корпуса наступали танки 53–й и 59–й бригад, которые довершили разгром гарнизона, разбив в щебень здание на площади Революции, где оборонялись последние солдаты 4–го полка РОНА. Кроме того, «каминцы» успели уничтожить находящихся в севской тюрьме советских патриотов. Очаговое сопротивление продолжалось в течение еще нескольких дней[230].

Тем временем советское наступление продолжалось. Рокоссовский пишет: «Мы переживали за нашу конно–стрелковую группу, на обоих флангах которой враг подозрительно накапливал войска. Повторяю Крюкову свой приказ: приостановить продвижение на запад, закрепиться на рубеже реки Сев и удерживать Севск до подхода частей 65–й армии. Предупреждаю, чтобы вел усиленную разведку в северном и южном направлении»[231].

Крюков фактически нарушил приказ и продолжал наступление. Одновременно с этим на северо–запад от Севска выдвинулся и 11–й танковый корпус генерал–майора И.Г. Лазарева (53–я, 59–я и 160–я танковые бригады) и 15–я мотострелковая бригада. 9 марта 11–й корпус вышел к Комаричам, где в тяжелых боях с «каминцами» и немцами завязли 60–я и 149–я стрелковые дивизии. Итогом нескольких дней кровопролитного противоборства стал разгром советских сил (наступавших на комаричском направлении без отдыха после изнурительного марша, без должной разведки, без тылов и артиллерии), вынужденных спешно отступить[232].

Что касается группы Крюкова, то за 10 дней рейда кавалеристы и лыжники проделали путь более 100 километров от Севска на запад. Была выведена из строя железная дорога Москва — Киев от хутора Михайловского до Суземки. 12 марта 1943 г. кавалеристы и лыжники своими передовыми частями форсировали Десну и вышли на окраины Новгород–Северского и Белой Березки. Понимая, какая угроза нависла над тылами, немецкое командование в ночь на 13 марта 1943 г. в спешном порядке выгрузило на станции города Новгород–Северский 4–ю танковую дивизию. Сюда же были стянуты части 45–й, 72–й немецких пехотных, 102–й, 105–й, 108–й венгерских пехотных дивизий, с приданными подразделениями РОНА и украинских полицейских формирований.

2–й кавалерийский корпус и лыжные бригады оказались в глубоком окружении. Группа начала отступление назад, к Севску Но было уже поздно. В тяжелых сражениях у Вовны и Середина–Буды, хутора Михайловского и Знобь–Новгородской, Светово и Борисово, у Подлесных Новоселок и Марицкого хутора большая часть советских сил была разгромлена немцами, венграми и коллаборационистами.

17 марта 1943 г. началась оборона Севска. Советское командование ничем не могло помочь обороняющимся. Основная группировка была разгромлена под Комаричами, так что Севск пришлось оборонять частям гвардейских кавалерийских 3–й Кубанской, 4–й Ставропольской дивизий и 30–й лыжной бригаде, вышедшим из окружения совершенно обескровленными.

19 марта немецкие и венгерские части совместно с подразделениями РОНА проникли в город. В течение двух дней шли уличные бои за каждый дом. В ночь на 22 марта лыжники 30–й лыжной бригады и кавалеристы внезапной атакой захватили штаб 33–го гренадерского полка, отбросив противника на несколько километров. Германское командование предприняло обходной маневр и бросило свои войска в обход Севска с юга. Основной удар приняла на себя 28–я Алтайская лыжная бригада. Бойцы бригады сдерживали превосходящие силы противника четыре дня и почти все погибли в бою. Немецкие танки в боях за Самохваловку, Хвощевку, Ново–Алексеевское отрезали от конно–лыжной группы 29–ю Новосибирскую лыжную бригаду, которая потеряла большую часть своего личного состава.

От удара с севера защитников Севска успела прикрыть прибывшая с опозданием 7–я Дальневосточная кавдивизия, усиленная артдивизионами из 181–й стрелковой дивизии, потерявшей в боях у хутора Рождественский половину состава, но не давшей замкнуться кольцу окружения. Атаки вражеских танков и пехоты на полуокруженный город чередовались с налетами самолетов и обстрелами тяжелой артиллерией и реактивными минометами.

В ночь на 26 марта на город устремились немецкие огнеметные танки, выжигая все вокруг. За танками пошли самоходки и пехота. Оборона распалась на отдельные очаги в развалинах и подвалах разрушенных домов. К утру 27 марта Севск защищать было некому. Большая часть кавалеристов 2–го гвардейского кавкорпуса и лыжников 28–й и 30–й бригад погибли. Немногие оставшиеся в живых заняли оборону по реке Сев.

Вокруг Севска бои продолжались до середины апреля, после чего оборона стабилизировалась. Только в ходе рейда и обороны города Севска погибли более 15 тысяч кавалеристов и лыжников.

Сразу после этих событий командующий 2–й танковой армии генерал–полковник Р. Шмидт направил Каминскому благодарственное письмо, отметив заслуги его подчиненных перед германской армией: «Благополучному исходу про исходивших событий мы многим обязаны Вам и Вашей способной Народной Армии»[233].

28 марта 1943 г. орловская коллаборационистская газета «Речь» писала: «Центр тяжести боев лежал в последние дни в районе Севска, где большевики отчаянно сопротивлялись всеми своими силами, но не могли, однако, остановить или перехватить наступающих германских гренадеров. После тяжелых потерь они были вынуждены оставить свои позиции. Из 25 новых советских танков, брошенных противником в бой всего только 20 марта, 16 было подбито. Свыше 3800 убитых и 500 пленных потеряли большевики на этом участке за время с 11 по 20 марта и, помимо того, 56 танков и разведывательных бронемашин. Семь советских танков было захвачено, кроме того, было захвачено либо уничтожено шесть орудий, 58 пехотных и противотанковых пушек, 51 противотанковое ружье, 160 пулеметов, 40 минометов, несколько самолетов и большое количество автомашин»[234].

Интерес представляет и корреспонденция клинцовской газеты «Новый путь», озаглавленная «К сведению господ паникеров» и опубликованная 18 апреля 1943 г.: «…Большевики в своем зимнем наступлении, на которое они возлагали много надежд, не добились никакого стратегически–значительного успеха. Попытка большевиков прорваться к Брянску и обхватом с юга на север взять в кольцо Орел потерпела полный крах. В боях за Орел 750–тысячная армия большевиков была наголову разбита героическими германскими войсками и оттеснена на восток. Также была окружена и полностью уничтожена прорвавшаяся к Севску неприятельская группа войск.

…В изобретении нелепостей болтуны заходят так далеко, что утверждают, будто бы город Севск обратно взят красными, а вместе с ним и Хутор Михайловский, так что Клинцы находятся в окружении. Конечно, человек мало–мальски знакомый с географией, бесспорно, не поверит этой глупой выдумке, потому что Севск, а также и Хутор Михайловский расположены примерно в 200 километрах на юго–восток от Клинцов, так что Клинцы никак не могут находиться в этом выдуманном окружении. Хутор Михайловский во все времена находился и поныне находится в руках немцев. Беженцы, приехавшие несколько недель тому назад из Севска в Клинцы, в ближайшее время с первым транспортом возвратятся обратно и примут участие в восстановлении родного города»[235].