Клянусь победить врага

— Не знаю. Я же уже говорил — вряд ли это создал человек, но и обогнавшей нас на тысячелетия вперед цивилизации эта машина принадлежать не могла. Если это и пришельцы, то не сильно обогнавшие нас в плане технического развития. Технология подразумевает функциональность и мобильность — вот как у вашего диктофона, — а машина была огромной, громоздкой, шумной. Такой, знаете ли, инопланетный научный поезд.

— На воздушной подушке? — улыбнулся Путешественник.

— На воздушной подушке, — подтвердил Абрахам, — В любом случае, они пришельцы. Они пришли откуда-то. И. склоняюсь к мысли, что тот агрегат действительно был исследовательской машиной ученых. По крайней мере, больше я подобных не видел.

— А какие же вы видели?

— Разные. Но знаете, все они были большими и шумными. Правда, гораздо быстрее, чем та. И, в отличие от той первой, на всех последующих увиденных мной машинах было вооружение. Интересно, что на них стоят не какие-нибудь бластеры, а станковые пулеметы. Правда, насколько я знаю об оружии, их пулеметы несколько совершенней наших в плане отдачи, разброса пуль и еще нескольких моментов, но это незначительно.

Футуристичное оружие я у них видел только один раз- это была огромный, с двухэтажный дом танк, стреляющий пучками света. Он был ужасно медлителен, не уверен даже, что он вообще мог двигаться, так что мы его легко подорвали. Да, кстати, забыл упомянуть — все машины пришельцев излучают жуткую радиацию…

— Радиацию? — переспросил Путешественник.

— Да-да, именно. Близко подходить к ним — уже смертельно опасно. И, знаете, из-за этой особенности среди наших ходят мифы. Будто бы «водители»- вовсе не пришельцы, а уцелевшие, но мутировавшие люди. Видите ли, во время гонки вооружений ходили слухи об атомных танках. Теперь вот некоторые считают, что это они и есть. Мол, там, в расплавленных руинах мегаполисов при массовом отступлении в горы оставались люди. Кто-то умирал от болезней и облучения, а кто-то сумел приспособиться и выжить в тех условиях, пусть и ценой изменений внешности. Но я в это не верю. Не мутанты управляют этими машинами. Пятьдесят лет — малый срок для таких изменений во внешности. Хотя что-то человеческое в этих пришельцах и вправду есть. И, честно говоря, мне от этого не по себе.

— Значит, вы уже долгое время воюете с этими существами?

— Да. Слава Богу, со времен до катастрофы сохранилось много оружия, к тому же здесь в горах полно военных баз. Так что, недостатка в оружии у нас пока что нет. Да, конечно, нас много погибает, но каждый старается унести с собой в могилу по пришельцу.

Знаете, многие молодые бойцы перед смертью, чтобы забрать с собой побольше врагов, выдергивают чеку одной из гранат и ползут прямо под проклятые танки врагов. Да, это ужасно, согласен. Но у нас нет выбора. Мы поклялись не сдаваться. И мы воюем!

Ведь если нас победят, то что будет? Человечество исчезнет, и ничто уже не останется после нас. Пока этих существ мало, видимо, только «первая волна». Но что, если они вызовут помощь? Поэтому у нас нет выбора — воевать или нет. Придется воевать. Знаете, как было во Вторую мировую? Солдаты шли на смерть и понимали это, но они клялись победить врага и бросались под вражеские танки, только бы затруднить их проход в глубины Родины. И ведь победили, хотя поначалу никто не верил — все только надеялись…

И мы тоже поклялись победить врага. Поклялись перед самим Человечеством. Конечно, шансов на победу мало. Но, пока мы сопротивляемся, есть надежда на наше будущее. И я верю в то, что однажды мы все-таки победим. Вот, например, сейчас мы пытаемся установить контакт с племенем людей, ушедших за перевал после Великой Суши, чтобы выяснить, происходит у них вторжение или нет. В любом случае мы объединимся с ними, а потом, возможно, найдем и других людей… Только так можно восстановить все то, что было разрушено.

Наши техники вовсю копаются в полуразрушенных танках пришельцев, чтобы понять, как они действуют. Недавно один из танков удалось привести в управляемое движение. Представляете, если мы освоим их технику, то сможем дать им достойный отпор! Они сейчас не могут пробить линию обороны, а если мы станем еще сильнее, то загоним их прямо на Юпитер, в другое измерение — откуда бы они не пришли!

Вновь наступило секундное молчание. Потом старик севшим голосом спросил:

— Вы ведь знаете, с кем мы воюем?

— Я могу предполагать, — кивнул Путешественник.

— Не скажете?

— Нет. Простите. Я лишь собираю архив, у меня нет полномочий вмешиваться.

— Но хоть скажите… У нас есть шансы на победы? — старик уже почти умолял.

— Извините, не могу.

— Черт возьми, но вы ведь тоже человек! — воскликнул Абрахам.

Путешественник лишь улыбнулся.

— Да, человек. Но у меня нет прав. Видите ли, вы еще не вполне разумны. Как вид. Вы не понимаете, что значит полномочия, для вас это — пустой звук. Поэтому и рухнул ваш мир. Коррупция, безответственность…

Знаете, эти ваши «захватчики» гораздо человечнее вас. Вы неразумны. Вы не умеете мыслить, вы лишь думаете. Вы не умеете слышать, вы только говорите.

— Человечность? — старик вскочил с дивана, — Что вы называете человечностью? Человечность — это способность к самопожертвованию ради других, а по вашим словам, человечность — способность к обустройству своей жизни в ущерб окружающим! И мы никогда не отступим, не сдадимся им. Это принцип — не сдаваться врагу! Мы поклялись победить его — и мы победим. Или умрем, пытаясь победить. Во имя Будущего. Во имя того, чтобы то, что создавалось на протяжении миллионов лет и не было забыто. Во имя Людей и Человечества.

— Что ж, это ваше право. Мое дело здесь сделано, — путешественник подобрал с пола диктофон, положил его в карман и встал со стула.

— Прощайте.

* * *

Через неделю

Абрахам подошел к молодому парню, лет семнадцати на вид. Тот стоял руки по швам, в глазах горела ярость. Старик положил руку ему на плечо и заглянул прямо в глаза.

— Дмитрий Сорокин, ты готов сражаться за себя?

— Да!

— Ты готов сражаться за свою семью?

— Да!

— Ты готов сражаться за все Человечество?

— Да!

— Дмитрий Сорокин, ты клянешься победить врага?

— Клянусь!

Старик довольно улыбнулся и снял руку с плеча.

— Ну вот и все, боец. Завтра ты сможешь исполнить свой долг и побороться за будущее Человечества.

Парень тоже расслаблено улыбнулся и с довольным видом ушел в пещеру.

Старик, сложив руки за спиной, смотрел на заходящее солнце и что-то бормотал себе под нос.

Этот день уходил в прошлое. Скоро займется новый рассвет.

Мария Гринберг

Доброволец

Шёл третий год той долгой войны…

Одной из лучших, с похвальным листом за успехи в учёбе и примерное поведение, Люция окончила школу. Девушке едва исполнилось восемнадцать, но она выглядела старше — рослая сероглазая блондинка, отличная гимнастка и чемпионка школы по пулевой стрельбе. Не было вопроса, что делать дальше. Как раз в дни выпускных экзаменов пришло известие — Империя вступила в смертельную схватку с новым врагом на востоке. Притворяясь союзником, вероломный деспот-правитель громадной полудикой страны готовил удар в спину. Вождь Империи принял смелое решение — упредить измену, продолжая войну с островитянами на западе и юге, одновременно двинуть лучшие силы на восток, молниеносным натиском сокрушить варваров. Родина напрягала все силы в неравной битве на два фронта, и Люция знала: её место там, в рядах бойцов.

Девушек не призывали, но спокойная настойчивость Люции преодолела все преграды, её взяли в армию добровольцем. Без сучка и задоринки прошла курс молодого бойца. Чеканные слова присяги:

«…клянусь, не щадя своей крови и самой жизни, победить врага…»

Новобранку направили в специальную команду по поддержанию порядка на оккупированной восточной территории. Люция огорчилась — в мечтах она уже видела себя на передовой. Но приказ есть приказ.

В строю прошла по столице. С любовью смотрели вслед родные улицы, суровыми каменными взглядами провожали воинов статуи древних героев на площадях. Кольнули в сердце дымящиеся развалины, тревожные звонки карет скорой помощи — ночью островитяне снова совершили злодейский воздушный налёт. На перроне обняла маму и братишек.

Уже третий месяц войска Империи на востоке без остановки продвигались вперёд — двое суток пришлось ехать по завоёванной вражеской земле. Попадались навстречу санитарные поезда, эшелоны с разбитой боевой техникой. За окном вагона мелькали выжженные хлебные поля, пепелища деревень, руины городов. Наголову разбитые в первые же дни войны варвары всё ещё продолжали бессмысленно сопротивляться, отступая, с невиданной лютой яростью уничтожали всё, превращали свою страну в пустыню. Наконец Люция добралась до места — маленькая железнодорожная станция в лесу, штаб гарнизона и казарма отдельной охранной роты. Легко, будто вернувшись к привычному делу, втянулась в чёткий распорядок военной жизни. И вот впервые вышла на боевое задание, патрулирование дороги, вдвоём с командиром отделения, капралом Энн Левис.

Энн сразу отличила Люцию среди других новобранцев, взяла к себе в отделение. Всего на пару лет старше Люции, среднего роста, сухопарая и жилистая, словно скрученная из стальной проволоки, бритоголовая, всегда в тёмных очках — Энн была молчалива, никогда не упоминала о своих заслугах и не носила наград. Только от других солдат Люция узнала, что Энн служит в подразделении с первого дня, участвовала во всех спецакциях, имеет на личном счету сотни уничтоженных бандитов. Непонятно, почему при таком блестящем послужном списке она всё ещё оставалась в скромном чине капрала. Впрочем, Люция сразу заметила — не только солдаты отделения, но и все в роте, не исключая и офицеров, относились к Энн как-то по-особому, будто невольно напрягались, подтягивались в её присутствии. Люция же просто смотрела на Энн с восхищением — благодаря таким непреклонным бойцам Империя громила врагов, победно раздвигая свои границы. Был установлен порядок и в этом районе, так что сегодняшнее патрулирование казалось простой формальностью.

Сентябрьское вечернее солнышко здесь припекало ещё совсем по-летнему. Тяжёлый мотоцикл медленно катил по пыльному просёлку вдоль опушки берёзового леса. Люция управляла, Энн лениво развалилась в коляске, держа на коленях ручной пулемёт.

Люция заметила движение на повороте дороги в сотне метров впереди. Девушка в синем платье сбежала с просёлка и помчалась к лесу.

Энн приподнялась, глядя на бегущую сквозь тёмные очки.

— Стой, — скомандовала Энн, и Люция затормозила. — Ишь как порскнула… Какого чёрта она здесь? В охраняемой зоне, и наверняка без пропуска. Работай, рядовая. Сними её.

Люция удивлённо взглянула на Энн.

— Применить оружие?

— Да, покажи-ка, чему тебя учили, — Энн снова развалилась в коляске.

Люция вскинула карабин. Спокойно, как в тире, задержала дыхание, плавно потянула спуск. Привычный толчок отдачи в плечо — и, словно запутавшись босыми ногами в траве, бегущая споткнулась, рухнула как срезанная.

— Отлично! — улыбнулась Энн. — Ты и в самом деле снайпер. Подъезжай, осмотрим.

Люция медленно поехала вперёд и остановилась, миновав изгиб просёлка. Перешагнув через кювет, Энн и Люция подошли к телу. Девушка лежала, уткнувшись лицом в траву. Энн упёрлась носком ботинка в бок убитой, перевернула её на спину. Словно в наивном удивлении, неподвижно уставились в небо распахнутые карие глаза.

Люция стреляла раньше — по мишеням, знала, как пули расщепляют брёвна, как ударяются в бетонную стену, оставляя выбоину размером с кулак. Но настоящее действие оружия она видела впервые. Выстрел в спину навылет просто разорвал девушку, её грудь превратилась в одну страшную развороченную рану, кровавое месиво с торчащими обломками белых рёбер. И сколько крови в таком тоненьком теле — вся трава вокруг забрызгана, насквозь промокло разодранное платье. От острого запаха свежатины сдавило дыхание, Люция вздрогнула, отвернулась и отступила, чувствуя, как тошнота подкатила к горлу.

Энн наклонилась и вытащила из нагрудного кармашка девушки аккуратно сложенную бумажку с печатью.

— Чёрт, у неё был пропуск, — проворчала Энн. Она развернула документ. — Её звали Мария, она жила на хуторе в лесу… впрочем, это уже неважно.

Энн скомкала и отшвырнула пропуск. Она переступила через убитую и подобрала валявшуюся рядом с ней маленькую корзинку.

— Рассыпалась земляничка, жалко, чуть на дне осталось, — Энн бросила в рот горсть ягод и протянула корзинку Люции. — Сладкая… хочешь?

Люция испуганно смотрела на Энн.

— Так выходит,… я зря убила её?

— Зря?

Энн шагнула к Люции, принагнула её голову и ласково потрепала короткие белокурые волосы.

— Ничего, расслабься. Я понимаю — первый раз. Похожи они на людей, да, на нервы это действует. И я так же дёргалась. Прошлой зимой, в губернаторстве, двинули нас на корчёвку. Вот была работа, ствол уж руки жжёт, а их гонят, табор за табором. Глядят исподлобья, зверьё… У каждой выводок, полдюжины, и на руках, и за спиной, и за юбку держатся, каждая вторая с брюхом, до чего ж плодущие эти крысы. Очередью стеганёшь — валятся, кровища как из ведра, снег в кашу, дымится. Крысята в нём барахтаются, пищат, ручонки тянут… Во сне мерещились. Потом привыкла. И ты привыкнешь. Время нам такое выпало, надо от мерзости землю чистить, иначе ведь всему конец, культуре, цивилизации — да что тебе объяснять, сама ведь понимаешь?

— Да, — Люция виновато улыбнулась. — Прости.

Превозмогая отвращение, она взяла из корзинки несколько ягод и медленно жевала их, не чувствуя вкуса. Энн повернулась и пошла к мотоциклу. Люция догнала её.

— Вперёд! — приказала Энн, одним движением запрыгнув в коляску.

Мотоцикл двинулся. Энн расстегнула воротник кителя, вздохнула, подставив потную грудь приятному ветерку. Но минуту спустя мотоцикл, вильнув, резко затормозил. Энн услышала испуганный вскрик Люции, среагировала молниеносно, лязгнув затвором пулемёта, клубком выкатилась из коляски. Люция глядела назад. Там, у леса, стояла Мария, протягивала к ним руки, что-то кричала, громко, навзрыд, плакала — живая, не было раны в её груди, не было крови…

Энн, видно, растерялась, но лишь на мгновение. Эхом в лесу отозвалась короткая очередь, и крик оборвался — девушка покачнулась, всплеснула руками, упала навзничь.

— Какого чёрта? — пробормотала Энн. — Привидений не бывает. Посмотрим… за мной!

Словно в атаку, пригнувшись, прижимая к бедру приклад пулемёта, она бросилась к упавшей. Перехватив карабин наперевес, выставив вперёд штык, Люция бежала следом. Внезапно Энн расхохоталась:

— Вот так замочили мы трусы, из-за такого пустяка! — она обернулась к Люции. — Смотри.

Снова ударил в ноздри тяжёлый острый запах. Комок подступил к горлу. Но теперь Люция не отводила взгляд.

Всё так же неподвижно, удивлённо, смотрела в небо мёртвая Мария. Уже не кровоточила — запекалась, чернела рваная рана в её груди. Убита, надёжно, не встанет…

…а бок о бок с ней, распростёртая в луже крови, в предсмертных корчах билась вторая девушка, такая же худенькая и кареглазая, в синем платье — сестра, близнец. Пулемётная очередь перерезала её поперёк живота, веером по траве разлетелись кровавые клочья мяса и обрывки платья. Ещё раз с мучительным хрипом поднялась и опустилась, застыла грудь расстрелянной. Булькнуло в горле, рот приоткрылся в беззвучном вскрике. Вишнёвыми косточками в пузырящейся крови белели маленькие ровные зубки. Остановились, остекленели блестящие от слёз глаза. Вытянулись рядом две пары исцарапанных пыльных босых ног, прильнули друг к другу два перебитых тонких тела в лохмотьях синего ситца. Будто отражённые в зеркале, восковея, натягиваясь кожей на скулах, запрокинулись щекой к щеке круглые веснушчатые лица, по самые брови закрытые белыми платочками — хоронились от солнца, берегли девичью красу юные хуторянки. Разметались две тяжёлые тёмно-русые косы с вплетёнными в них ленточками, голубой у Марии, белой у сестры. Мелькнуло — ведь, наверное, так и отличала мама своих кареглазок?

Энн нагнулась и достала пропуск из кармашка убитой.

— Эту звали Яна. Откуда она взялась? Наверное, выскочила из леса. Ну вот, в один день родились — и в пять минут обе готовы, — рассмеялась Энн. — На двоих тридцать лет.

Энн порвала пропуск и отбросила клочки.

— Такого курьёза с двойняшками я ещё не видела. Стань-ка здесь, я сфотографирую тебя с ними, на память.

Энн вынула из полевой сумки маленькую фотокамеру. Люция обошла расстрелянных девушек, встала рядом с ними. Уже не тошнило от запаха крови — странное чувство лёгкости, будто звенели, пели как струны арфы, напряжённые нервы. С гордостью Люция взглянула на распростёртых в кровавой траве варварок: да, всё правильно, так должно быть. Решительно, будто прыгая с вышки, она шагнула вперёд и наступила на убитых. Под ногами чмокнуло, хрустнули рёбра, мягко, как в дорожную грязь, вдавились в тела её подкованные ботинки. Воздух вышел из раздавленной груди Яны, её губы вздрогнули, мёртвая тихо застонала. Дрожь пробежала по телу Люции, но, преодолевая себя, она выпрямилась и победным жестом вскинула над головой карабин.

— Чёрт возьми, прекрасно! — воскликнула Энн, опустив камеру, жадно, слепо глядя на Люцию зеркальными овалами очков. — Ты просто символ нашей расы! Вот таким будет памятник победе, когда мы наконец растопчем эту погань.

Камера щёлкнула дважды. Люция смущённо улыбнулась, опустила глаза, снова ступила на траву. Хлюпало под ногами. Люция заметила, что к носку её ботинка прилип побуревший от крови лоскут синей ткани — вырванный пулей клочок платья. Наклонясь, она взяла лежащую на траве косу с белой ленточкой и небрежно обтёрла ей ботинки. Энн одобрительно усмехнулась:

— Молодцом, рядовая. Вижу, толк из тебя будет. С боевым крещением.

Взглянула на часы:

— Возвращаемся. Как раз успеем к ужину.

Остывающее солнце уже цеплялось за верхушки деревьев. Девушки шли вдоль кромки леса к оставленному на обочине мотоциклу.

— Ты совсем как моя мама, учительница, — задумчиво сказала Люция. — Она тоже говорила мне так — на нас ведь вся надежда, мы последние защитники этого мира, не имеем права на жалость. Пошлю карточку маме, она будет рада.

— Хорошая у тебя мама, — не сразу откликнулась Энн, и её голос странно дрогнул.

— А кто твоя мама? — неожиданно спросила Люция и тут же испуганно осеклась — так резко обернулась Энн. В багровых лучах солнца жуткая гримаса исказила её лицо. Энн сдёрнула тёмные очки, и Люция отшатнулась — словно наотмашь по лицу хлестнул взгляд огромных, угольно-чёрных, горящих безумным холодным огнём глаз. Невозможно… ведь ни с чем не спутать такие пронзительные, блестящие, как маслины, глаза. Признак самой ненавистной расы, выродков человечества, злейших врагов Империи…