Корона империи

Так продолжалось наше царствование.

По ночам камин и фосфоресцирующие прожилки подгнивающих деревянных стен Королевского зала становились свидетелями наших пылких утех. А днем Королева пристально следила за тем, что происходит вокруг. Я же занимался благоустройством государства. Совершенствовал режущие инструменты и оружие. Составлял карты владений. Приказал утрамбовать дороги и замостить их камнями и ракушками. Мы затеяли даже агрономический эксперимент: засеяли поля, чтобы разнообразить наше меню, и вскоре собрали первый урожай ржи. Построили лифты, которые приводились в движение водяными колесами, для чего соорудили запруды. По этим искусственным водоемам мы с Королевой иногда катались на лодке. Вскоре она к этому привыкла и уже не боялась воды, а когда я научил ее плавать… гм… какой ужас испытала гвардейская охрана, когда мы ночью тайно ушли из Дома и занимались любовью в воде… Это вызвало страшную панику в Семье, и больше мы не рисковали.

Тогда я решил устроить моей повелительнице ванну — мне подумалось, что это доставит ей не меньшее удовольствие, чем плавание, и не ошибся. Королеве так понравилось барахтаться в ванной, что она, не привыкшая делать ничего лишнего, с удовольствием предавалась этому занятию.

Между тем войска продолжали расширять наши владения. К сожалению, мои грандиозные проекты установки линий коммуникаций, как и учреждения некоего института наместников в удаленных колониях встречали серьезные затруднения. Чтобы вести делал составлять отчетности, необходима письменность, но вот ее-то у нас и не было. С большим трудом мне удалось составить каталог знаков, с помощью которых рабочие могли размечать тропы — их длину, вид и количество находящейся в конце тропы добычи. Но с помощью знаков ведь не издашь указы, циркуляры и тому подобное! Вероятно, мое стремление «очеловечить» этот мир, выглядело смешным. Королева великолепно справлялась со своими обязанностями без армии чиновников и легиона писарей, как не нуждалась она ни в законах, ни в парламенте, ни в прочей ерунде. В качестве своих Уполномоченных в дальние крепости и селения она посылала одну из двадцати девяти наших дочерей — Маток. Дважды в день, а то и чаще, от каждой Уполномоченной прибывали Вестоносцы[2] — особая длинноногая и энергичная каста. Я уже привык к способам общения Королевы с народом, но не переставал удивляться ее способностям, когда прибывал курьер. Моя подруга закрывала огромные, прекрасные и почти лишенные выразительности глаза и опускала свои чувствительные пальцы на затылок коленопреклоненному курьеру. Минута — и она поднимала веки. И уже знала ВСЕ. Потом отправляла Вестоносца отдыхать — только им дозволялось спать днем… не считая меня, разумеется. Она, конечно, выражала неудовольствие этой моей привычкой, но все же позволяла вздремнуть после обеда, когда выдавался особенно напряженный день.

После того как она отправляла одного курьера, на его место тут же заступал другой, и процедура повторялась. Казалось, Королева закладывала ему в голову свои послания, и он тут же отправлялся в путь. Ее энергия, ее неутомимость меня поражали. Едва скрылся за поворотом последний Вестоносец, а она уже принимала караван рабочих или солдат, поставляющих провизию, мeтaлл, ткани. Рабочих сменяли Мастера — и так до бесконечности. Ни тени усталости не было на лице повелительницы. Иногда — правда, очень редко — она советовалась со мной. А я все не мог понять, как ей удается всего лишь жестами, вздохами и какими-то движениями, напоминающими танец, поведать мне, например, о проблемах в дальних провинциях. Обычно вопросы были чисто технического свойства: делать или нет в Желтоборе водозаборник? (За несколько минут ее руки лепили из глины макет местности, которую она в глаза не видела!) Надо ли вырубать кустарник у Сивокамня? Не вызовет ли это оползня? Что делать над Подхрастово с шиповником, не дающим плодов? Под Догората войско убило змею — у тебя есть идея, как лучше использовать ее кожу? У Трибуна нет воды, которая вращала бы мельницу, но уродилась рожь — повезем зерно на Пятипоток или покажешь кому-нибудь из Мастеров, как соорудить… это, ну, которое движется от ветра… мельницу-без-воды? Большак от Изгрева до Высокатрева нечем мостить — придумай что-нибудь! И все в том же духе: туннель под речкой проложить невозможно, а она мешает — ты говорил о чем-то таком… как это называется… ах, да, мост. Как его возвести? За Залезно вырос чужой муравейник — захватить его или пока не обращать внимания, поскольку между нами болота? А если они высохнут… Значит, надо послать туда войско на всякий случай.

По стратегическим вопросам она обращалась ко мне только тогда, когда планировалось что-то в перспективе. Само понятие «через какое-то время» она узнала от меня. Ей трудно было воспринять «будущее» как нечто более длительное, чем «завтра».

Когда мне удавалось реализовать очередной проект, она с признательностью смотрела на меня: «Я не сомневалась в тебе, милый. Ночью отбдагодарю».

И за одно это обещание, за ее пьянящую благодарность, я был готов построить для нее атомную электростанцию…

А у нас появились уже собственные Мастера. Королева родила для этого специальную Матку. Еще маленькими — а росли они медленней других детей — их отдавали на обучение старым Мастерам. Старики, конечно, добросовестно учили малышей всем навыкам профессии, но я стал замечать, что при этом они как-то приуныли. Вообще Мастера были странной кастой. Подобно бесполым, они тоже не могли иметь потомства, но скромные сексуальные потребности у них все же имелись, и им разрешалось удовлетворять их с работницами. Разумеется, я строго следил, чтобы они не позволяли себе ранить любовниц. Но вскоре убедился, что Мастера довольно деликатны в этом отношении. Да и на женщинах, половые признаки которых тоже были выражены весьма слабо, это отражалось благотворно. Правда, длительных связей между ними не возникало, но работницы и не стремились к продолжению интимных отношений.

Значит, причина дурного настроения старых Мастеров крылась в чем-то ином. Я решил выяснить ее. Долго расспрашивать не пришлось. Старый работник указал на одного из учеников-подростков, колотящего огромным молотом по лемеху будущего плуга, затем поднял ладонь, показывая, насколько мальчик вырастет, а лотом провел ребром ладони по- собственной шее, словно отсекая себе голову. И Мастер уныло опустил плечи и сник.

Я внимательно посмотрел на старика, а потом категорически и тоже при помощи жестов — иногда просто не находил слов — заверил его, что ничего подобного не случится, и тут же отправился к Королеве. Требовались гарантии того, что старые Мастера останутся жить у нас. Да, думал я по дороге, наш народ — будь то ремесленники, у которых есть какие-то зачатки индивидуальности, или Матки-Наместницы — фактически лишен личной жизни, даже амбиции и желания подчинены исключительно Семье, Дому — родному или чужому, давшему приют. И им не знакомы иные ценности, кроме как проживать день за днем за еду и крышу над головой. Может быть, они даже по-своему счастливы… Но ведь этого мало!

Я обрадовался, когда Королева милостиво кивнула в ответ на мою просьбу об участи старых Мастеров. Но на секунду мне показалось, что она предпочла бы от них избавиться. Мне стало грустно, хотя я понимал: она не исключала, что кто-то из них может сбежать — или, что более вероятно, кого-то из них могут похитить. Тогда все наши секреты будут раскрыты, и вероятный противник получит если не преимущество, то возможность наравне с нами подготовиться к будущей войне. Конечно, у Королевы нет четкого представления о долгосрочном планировании, зато у нее есть инстинкт самосохранения и интуитивное предчувствие того, что должно последовать после «сейчас»…

Несмотря на то, что моя Королева прекрасно руководила отдаленными районами нашей Империи, я все же пытался создать собственную сеть управления и сбора информации — на всякий случай. Возможно, мои подданные считали меня чудаком. Но они меня любили. И если Королеве они подчинялись инстинктивно, то мои приказы, хотелось бы верить, они исполняли еще и потому, что им это было приятно. Поэтому, по крайней мере в одном я добился успеха — нашел способ провести ревизию складов, пересчитать инвентарь и население, получить количественные характеристики состояния нашего государства, а не только туманные ощущения.

Вестоносцы приносили мне цветную паклю с завязанными узелками: одного цвета — для подсчета общего количества населения, другого цвета — для подсчета содержимого амбаров, третьего — для определения числа режущих инструментов, четвертого — для учета количества оружия…

Потом, обычно перед вечерним купанием, я систематизировал эти данные, щелкая костяшками, как заправский бакалейщик. Нет смысла приводить здесь множество цифр, приведу лишь одну, которая меня просто потрясла. Количество населения. Наша Империя насчитывала пять миллионов подданных, треть из которых — коренные жители и добровольные поселенцы. На каждого взрослого, старика и ребенка приходилось достаточное количество пищи, запас инструментов й оружия, площадь в муравейнике. Хватало и пурпурной материи, которую теперь мы производили сами — от сырой шерсти до окрашивания ткани.

У меня просто кружилась голова. Население росло, и ничто не предвещало ни голода, ни тем более эпидемий, ибо гигиена у нас была возведена в культ. К тому же мои Сборщики нашли серебро, которое я приказал класть в источники питьевой воды и цистерны с водой, так как еще со школы запомнил, что в средние века люди, пользовавшиеся серебряной посудой, не умирали от чумы.

В ту же ночь я рассказал Королеве о том, как нас много и насколько больше станет через несколько лет. А значит, нам придется завоевывать новые территории… А может случиться и так, что нам потребуется весь мир! На Нас ляжет огромная ответственность, дорогая!

Мне показалось, что она улыбается в темноте. Потом ее горячий язычок ошпарил мне грудь, я зарылся пальцами в ее волосы, которые она распускала на ночь. Каждое утро она заплетала косы перед серебряным зеркалом, которое я велел для нее изготовить. И я ощутил кожей ее кожу, изгибы ее тела, ее упругую плоть, теплое дыхание, вкус пота и губ… и сказал себе, чувствуя, как кружится голова от счастья и грез: ну что ж, весь мир, так весь мир… если понадобится!

И, кажется, этой ночью, а может быть, в одну из следующих, я проснулся, услышав, что она плачет.

Никогда прежде она этого не делала. Ни боль, ни гнев, ни огорчение не увлажняли ее глаз. Я в этом уверен, я бы почувствовал.

Я обнял ее, прижал к себе и нежно гладил по волосам и спине — как ребенка, как первую любовь перед долгой разлукой… Она всхлипывала и прижималась ко мне, дрожа всем телом. Как будто она была чем-то напугана.

Мне казалось, что в ту ночь мы любили друг друга нежнее, чем когда-либо прежде… и, похоже, как никогда после.

Я спрашивал, целуя ее слезы, что так растревожило мою любимую, но она или не могла, или боялась признаться мне. Уснули мы под утро.

Больше это не повторялось. Больше она не плакала никогда.

5

В ту ночь, когда я вкусил слез моей Королевы, она снова зачала. Но родила лишь спустя три недели. Никогда еще так долго она не носила плод в утробе.

За это время мы совершили длительную поездку по главному городу нашего государства. В этот раз она была очень осторожна, Не знаю, почему, но я воспринял ее осмотрительность как признак зрелости, и мне вдруг стало грустно. Тело ее совершенно не изменилось, не добавилось ни одного лишнего грамма веса, только щеки слегка округлились, стали не такими впалыми, груди налились, но сохранили свою прекрасную форму, которая, словно по мановению волшебной палочки, восстанавливалась через день-другой после родов. Мне и в голову тогда не приходило, что, вероятно, впервые появление потомства было для нее столь важным актом.

А наше государство росло и крепло. Иногда к нам приводили пленных царей и цариц других королевств. К счастью, давно отпала необходимость рубить им головы собственными руками, но оставалась неприятная обязанность присутствовать при казни. Процедура проходила в Королевском зале и совершалась самым надежным и опытным гвардейцем. Дети росли. Предыдущие поколения рабочих и солдат старели, и я думал над тем, как скрасить их старость и позволить им умереть без мук.

Никакие конфликты нам не грозили — ни внутренние, ни внешние. Да разве возможен был «бунт на корабле», пока мы с Королевой живы? И могли ли остаться у нас достойные противники за пределами нашего государства?!

Поскольку я был занят важными государственными проблемами, то едва не пропустил рождение тех, кто стал последними нашими детьми. Не считая тех, которых производили Матки, нося в себе мое семя и передавая его своим дочерям, моим внучкам и дочерям одновременно.

На этот раз роды у Королевы протекали болезненно. Но ни разу она не вскрикнула, даже не заплакала, только искусала до крови губы и пальцы.

Детей родилось всего трое. Один мальчик и две девочки. Едва подхватив их и передав в руки няням, я заметил, что гениталии у них развиты нормально.

И еще — у младенцев были тоненькие прозрачные крылышки.

Принц и две принцессы.

6

Я знал, что они не останутся жить с нами, что им придется следовать неумолимым законам природы. И поскольку росли они еще медленнее, чем Мастера, я постепенно изгнал их из своих мыслей, вновь погрузившись в заботы о Семье и Империи, что, в сущности, было одно и то же.

За время, пока они росли, я сумел пробить брешь в деле создания письменности и обучал Вестоносцев. Вычертил подробную карту владений и подготовил картографов. Достаточно было взглянуть на общий план наших территорий, чтобы выявить недостатки инфраструктуры, и я мозговал над тем, как их разрешить. Кроме того, меня беспокоило, что по моим субъективным часам должно было бы пройти уже несколько лет, но смены времен года не наблюдалось, а это означало, что впереди нас ждет Большая Зима. И мне хотелось подготовиться к ней основательно. Не то чтобы наш народ ничего не делал в этом плане, но надо было сделать все возможное, чтобы Зимовка прошла с минимальными потерями — без оползней, голода, обморожений и прочих бед, которые трудно предусмотреть заранее. Особенно меня беспокоила участь пожилых и больных. Я решил положить конец варварской практике бросать стариков на произвол судьбы, а калек уничтожать. А таковых у нас было немало — тех, кто прошел через войны, получил производственные травмы или пострадал во время охоты. Я организовал специальные мастерские, где могли трудиться престарелые (о, великие небеса, им было-то всего несколько месяцев от роду!) и калеки, они не желали уходить на покой, ибо были спокойны и счастливы только в работе. Безногим я поручил плести корзины и шить одежду. Труднее всех пришлось бывшим солдатам, но и они потихоньку оживали. Безрукие охраняли дороги и входы в крепости, пока воины из полноценной стражи тренировались в залах или на спортплощадках, готовые по первому зову броситься на выручку беспомощным часовым. Занятость действовала весьма положительно на наших воинов-инвалидов, но создавала лишние неудобства для рабочих, и поэтому мне самому приходилось конструировать ножные станки, на которых рабочие могли бы трудиться вместе с безногими и слепыми. Это освободило массу рабочих рук, благодаря чему мы смогли осуществить масштабное строительство мостов, водохранилищ и дорог…

Так, измотавшись за день и наслаждаясь ночами, я пропустил момент отлета принца и принцесс. По правде говоря, я не слишком опечалился. Вздохнул пару раз, мысленно пожелал им удачи и занялся системой ирригации, дренажом — на случай проливных дождей, укреплением куполов, если на них вдруг обрушится снег…

Не знаю, сколько времени прошло. Мне показалось, что пролетели годы. Но это никак не отразилось ни на Королеве, ни на нашем образе жизни. Нынешний день походил на предыдущий… Ободряющее купание с первыми лучами солнца — вся Империя купалась, охраняемая поставленным под ружье войском, после чего в воду входила и сама армия, легион за легионом, совершая общепринятый ритуал. Государственные дела, осмотр мастерских, яслей, планы, статистика, карты, снова осмотр и так до бесконечности. Королева принимает Вестоносца; «Ах, опять мы взяли чей-то муравейник!». Обед, дрема, краткое совещание с повелительницей — делать или нет деревянные шлемы, потому что железа не хватает. Снова прогулки по Дворцу — посижу у Маток, по-отцовски обниму какого-нибудь военачальника, который уезжает укреплять пограничный гарнизон… вечер, купание, солнце садится, а мы с моей спутницей тонем в океане блаженства и любви, которая не нуждается в словах.

Война на северо-западе длилась уже четвертые сутки, и новости с фронтов мне категорически не нравились. Возможно, Королева располагала большей информацией, но почему-то не сочла нужным объяснить мне происходящее… или не знала, как это сделать? Она была настолько расстроена неудачей наших войск, что не реагировала на мою грубость и несдержанность.

Считая узелки на веревочках, доставляемых Вестоносцами, я имел представление о количестве наших потерь и о числе захваченных в плен противников, которые тут же вливались в Семью. Счет раненым и убитым мы не вели. Из последних сводок я узнал, что мои воины захватили Царицу противника и готовы осуществить казнь. Вражеского Царя убили еще во время штурма Цитадели. Далее ко мне поступил тревожный сигнал — у противника были замечены «части арбалета». Речь явно шла о луках.

Я рассердился, что мне не прислали образец, и уже буквально через полчаса его доставили с другим курьером.

Надо признать, я рассматривал трофей со смешанным чувством. Это был рефлективный лук. Но самым потрясающим было то, что лук этот — блестящее развитие моих собственных проектов, которые на бумаге (ее мы производили сами) выглядели хорошо, а на практике так и не реализовались.

На луке каленым железом был выжжен знак — корона, сильно напоминающая нашу.

Так вот почему на поле боя царит неразбериха! У противника почти такие же знаки отличия, и это сбивало с толку нашу армию.

Я молился, чтобы вражеская Царица умерла по дороге.

Не повезло.

Ее доставили живой.

Она предстала перед нами, и я заметил, что моя Королева слегка побледнела. У меня самого на лбу выступила испарина, и, кажется, я побелел как полотно.

Наша пленница была похожа на нас, как никто другой из наших чад. У нее было лицо Королевы, мои голубые глаза, цвет волос, ниспадающих ниже пояса, их структура были тоже мои.

Мы молча смотрели друг на друга.

А потом случилось самое ужасное!

Она начала говорить!

Сначала Царица обратилась к Королеве:

— Мама…

Не радостно, а обреченно, с ужасом. Потом ко мне:

— Папа… — В ее голосе звучали мольба и надежда…

Королева подняла руку — это был сигнал гвардейцу, который должен исполнить вынесенный самой судьбой приговор, но я крикнул:

— Стой!

И позволил себе сделать то, на что никогда не решался в присутствии посторонних. Схватил Королеву чуть выше локтя и потащил в самый дальний угол зала.

Я знал: если она вздумает сопротивляться, то сделает это легко, ибо сильней меня, несмотря на видимую хрупкость. Но она позволила себя отвести, хотя в изгибе её губ читалась брезгливость.

Я вполголоса пытался ее убедить, умолял и даже заявил, что у нее нет сердца, и снова говорил, говорил, говорил… Надеялся, что она все же пощадит нашу дочь. «Сделаем ее нашей союзницей, — бормотал я. — Объединившись, мы расширим Империю до небывалых пределов… Да, на худой конец, лучше просто отослать ее в какое-нибудь захолустье, но все же даровать ей жизнь… Какую я несу чепуху! Дорогая, ведь это мы подарили ей жизнь, так давай не будем ее отнимать, мы меньше всего имеем на это право…»

Она высвободила руку так резко, что я едва не упал. Подошла к пленнице и встала перед ней, глядя ей прямо в глаза. Но сигнала палачу не подавала. И на мгновение мне показалось, что удалось ее уговорить… Мать и дочь пристально смотрели друг на друга, не моргая. Побежденная опустила голову, и сама подняла волосы, оголяя шею…

Никогда не забуду эту нежную белую кожу. А Королева все медлила…

И тогда я понял. Она просто ждала, когда я уйду. С глухим стоном я выбежал из зала.

Весь день я не показывался во Дворце. Плакал, меня рвало, потом я опять принимался плакать. Бил кулаками в деревянные стены Дома. Проклинал себя и кричал. Все шарахались от меня. Успокоился я лишь к ночи.

От кого я прятался? От нее? От себя?

Королева была уже в постели. Камин не растоплен. Лишь слабые блики головешек мерцали на стенах, полу и потолке.

Я лег рядом с ней, но не смог ее обнять. Однако мои пальцы сами нашли ее ладонь, и она яростно впилась в мою руку, мы сплели пальцы, сжимая их до дрожи. Так мы и лежали, не заснув до самой зари.

7

С тех пор любовью мы занимались редко и… лишь в силу физиологической потребности. Мы уже не просыпались в объятиях друг друга.

Моя жизнь проходила, как в тумане. Занятия на плацу. Осмотр новой партии оружия. В яслях, амбарах и социальных мастерских все в порядке — как всегда. Чистота и безупречность во Дворце. Места для отправления естественных нужд проветрены, не пахнет — все, как положено. Население почти пятнадцать миллионов. Большая часть дорог вымощена, глубокие зимние галереи хорошо укреплены, туннели проходят под толстыми корнями, изолированы от воды, и сооруженные в них склады пополняются вяленым мясом и сухофруктами. В Империи четырнадцать тысяч водяных колес и пятьсот ветряных мельниц. Уже ощущается нехватка кожаных доспехов и тканей для пошива одежды. В южных провинциях успешно разводят улиток, на востоке методично собирают гигантскую леску и фасуют ореховую муку…

Днем я почти не виделся с Королевой. Что-то оборвалось между нами. Или я просто не мог понять… простить… Меня сводила с ума мысль, что, вероятно, единственная из наших Дочерей, которой удалось стать Царицей, умерла безымянной. Имя в Империи было только у меня. Даже у Королевы его не было. Как и у всех пятнадцати миллионов наших подданных. Мое мягкое сердце явно не принадлежало этому миру.

Беда грянула внезапно — с севера. Вторжение напоминало шквал. Уже на второй день стало очевидным: оно тщательно планировалось. И не было ничего удивительного в том, что мы его проморгали. Оно пришло не по суше. Противник налетел с неба.

Это были прекрасные создания. Неотразимые. Сексапильные. Амазонки с полосатой желто-смуглой кожей. За спиной у них жужжали крылья. О, да, они были гораздо более опытными летчиками, чем наши принцы и принцессы. К тому же хорошо вооружены. Я разглядел их оружие. Пружинный самострел, например, смахивал на автомат, который к тому же стрелял точнее, дальше и с большей частотой, чем арбалет. А наконечники стрел несли на себе яд. Не привыкшая отражать воздушные атаки, наша армия гибла, гибла, гибла…

Свирепые амазонки истребляли все, что двигалось. Они нападали роем, и облако их дротиков отбрасывало тень. После атаки оставалось поле трупов. Налетчицы стремительно опустошали крепости и Дома, буквально косили наших воинов. К тому же манера преследовать врага, когда он уже оставил невыгодные для него позиции, дорого нам обошлась. Я не успел предупредить гарнизоны, чтобы, они не высовывали носа из крепостей и расстреливали крылатых разбойниц прямо из укрытий, и вот — вражеский рой атаковал Дворец.

Напали на нас перед рассветом. Империя распадалась, созданное с таким трудом рушилось, мой народ погибал. На улицах и здесь, во Дворце, гибли мои дети… наши с Королевой дети. Гибли безымянные, гибли как герои. Они ничего не могли противопоставить крылатым пираткам, просто отважно бились и умирали, закрывая нас своими телами от дротиков врага.

В конце концов им удалось нас схватить, предварительно ранив стрелами с парализующим ядом. Соединив буквой X два шеста, они привязали нас спина к спине, распяв, как при четвертовании. Подняли шесты и понесли. Меня нестерпимо тошнило, и я с трудом сдерживал рвоту, боясь запачкать мою Королеву. Нас несли на традиционную для этой реальности казнь. Когда-то пленников приводили к нам, теперь наступил наш черед. Да, это был конец великой державы. Haш народ — дети, внуки, правнуки, плот от плоти нашей, кровь от крови — был уничтожен. Я задыхался от жестокости этой сечи. Я готов был сто раз умереть, но никак не желал смириться с тем, что эти чудовища уничтожают наших детей.

Я почувствовал, как Королева робко тычется щекой мне в затылок. Повернув голову, я ответил на ласку. И это меня утешило. Скоро мы вместе последуем за нашими чадами. Я успокоился. Отступили и страх, и отчаяние. Я застыл в ожидании, всем своим существом впитывая запах ее кожи и волос, которые щекотали мне лицо.

Царица врага произвела на меня просто потрясающее впечатление. Амазонки походили на нее, но обладали более совершенными фигурами. Вряд ли все они были порождением Царицы. Насколько я помню, у ос каждая является Маткой, но молодые всегда рангом ниже. И на вершине иерархической лестницы стояла эта женщина с несколько расплывшимся и увядшим телом, но с удивительно красивым лицом. Особенно хороши были глаза. Их взгляд был гораздо более осмысленным, чем у наших подданных.

Я смотрел в глаза этой женщине и обещал себе, что ни за что не склоню голову под секирой палача. Впрочем, тот, кого я поначалу принял за палача, оказался Царем. Крупный и чрезмерно откормленный трутень, здорово смахивающий на японского борца сумо. Надо же, его глаза были пусты и бессмысленны. Как… как у моей Королевы.

Я вздрогнул и внутренне сжался при этой мысли. У меня подкосились ноги. Словно я стоял на краю бездны. И победительница почувствовала это.

— Я знала, что встречу подходящего Царя! — протяжно проговорила она и холодно улыбнулась.

Я сцепил зубы. Не смея признаться даже самому себе, что мне нравится слышать человеческий голос и осмысленную речь… Боялся, что захочу жить — жадно, неистово… и ради этого предам.

Но мне действительно хотелось жить!

Уголком глаза я заметил, как удивленно вытянулось лицо моей Королевы. Несколько мгновений она ошарашено переводила взгляд с меня на соперницу, потом опустила голову. Прямые пряди смоляных волос упали ей на лицо. Плечи поникли.

Стоящая перед нами Царица была… блондинкой с голубыми глазами. Лицо ее усеивали веснушки, а тело едва прикрывал полупрозрачный лиловый лепесток. Я не мог оторваться от нее, мой взгляд жадно блуждал по ее бедрам, лодыжкам, коленям, груди, тонкой талии, чувственным рукам… Рядом с ней точеная фигурка моей Королевы выглядела статуэткой — изящной, но мертвой. От нее веяло смертью. А эта была воплощением жизни.

— Ты никак язык проглотил? — ехидно спросила она и приказала страже: — Развяжите его и уходите!

Я оглянулся украдкой в надежде найти какое-нибудь оружие. На мгновение в голове вихрем пронеслась картина: вот я прыгаю, убиваю врагов и бросаюсь с моей Королевой… куда? Босиком через лес? Мелькнула идиотская мысль о мотоцикле или даже джипе, бронетранспортере с зенитной установкой, хотя лучше было бы вообразить вертолет или сверхзвуковой истребитель… Голова моя упала на грудь. Так я и стоял, тяжело дыша, стиснув кулаки и понимая, насколько тщетны мои порывы.

Царица словно услышала эти мысли:

— Жизнь продолжается. Иди сюда. Вот твой меч, шарахни эту колоду, она даже не шевельнется. И ты снова станешь тем, кем был. Только гораздо сильнее… потому что у тебя буду я — Истинная!

Я посмотрел на нее. Она улыбалась. Моя Королева не умела улыбаться. Я разлепил, губы и хрипло произнес:

— Я хочу… хочу…

— Ну, говори!

— Хочу, чтобы ты ее отпустила. И тогда… я останусь с тобой. Царица удивленно вздернула брови и рассмеялась: