Корона империи

Николай Теллалов

Корона империи

1

Стояла ранняя весна. За окном гостиной высились панельные дома, но душа просила иной картинки. Поэтому я решил выйти на кухонный балкон. Здесь, под облачным небом, Город оставался по другую сторону дома. К тому же панельная махина поглощала уличные шумы — вой троллейбусов, скрежет трамваев, гул и рокот машин. Обычно после обеда поле оглашалось криками детей, но в тот день ребята еще не вернулись из школы, и было тихо, то есть достаточно тихо, чтобы погрузиться в собственный мир, отрешившись от прелестей цивилизации. Я отдыхал, покуривая сигарету. Что-то защекотало мне руку, я даже вздрогнул — настолько глубоко ушел в себя.

Муравей. Точнее, крылатая принцесса своей крошечной расы. Я стал разглядывать ее. После утомительного полета она приводила себя в порядок — подергивала усиками, отряхивала пыль с головки, расправляла крылышки. Я поднес кисть руки почти вплотную к глазам. Букашка была тоненькая, изящная, черная, как капелька смолы, а на крыльях у нее переливалась радуга, хотя солнца не было и в помине.

Я посмотрел, уж не сломала ли она крылышки, и вдруг мелькнула мысль: что за судьба ждет это маленькое создание? Ведь ее может склевать птица или растоптать чей-нибудь башмак, она может утонуть в луже с разводами от бензина и машинного масла. Но если все эти неприятности обойдут ее стороной, то эта принцесса сможет, пожалуй, создать свое маленькое королевство, которое со временем превратится в великую муравьиную империю… Я рассматривал ее, такую маленькую, хрупкую, беззащитную, размышляя о том; что, в сущности, природа довольно беспощадна и равнодушна к своим чадам. Хотя у этой шестиногой крылатой принцессы есть шанс сделать то, что и людям-то редко под силу… иначе империи и великие державы росли бы, как грибы после дождя… Дождь… вот он сейчас, наверное, стал бы для нее катастрофой. И мне вдруг захотелось, чтобы именно эта крошка — и никакая другая из миллионов ее сестер — выжила и смогла осуществить то, ради чего взлетела — первый и последний раз в жизни.

И тогда она взглянула на меня.

Да, принцесса повернула головку, и черные бусинки ее глаз остановились на моем лице. Я понимал, что это полная чушь, что эти кругляшки совершенно не похожи на человеческие глаза, но не мог отделаться от ощущения, что в этот момент она меня разглядывала… и даже оценивала.

И наконец сделала выбор… и позвала за собой.

2

Я стоял среди леса, среди невиданно могучих деревьев, корни которых вздымались над землей, как гигантские щупальца, покрытые грубой и сморщенной кожей. Кроны взлетали на головокружительную высоту, а внизу простирались целые лабиринты пещер, состоящие из земли и огромных корней со свисающими мхами.

Честно говоря, я обратил внимание на эти деревянные чудовища гораздо позже, потому что первое, что захватило меня целиком и полностью, была она. Королева.

Я окрестил ее так сразу же, едва увидев. Никакое другое слово — да и это слишком бледное — не соответствовало гордой осанке, величественно вскинутому подбородку и сиянию абсолютной власти, исходящему от нее.

Длинные смоляные волосы, ниспадая, почти полностью скрывали ее фигуру, однако под черным шелком все же угадывалась причудливая ткань ее одежды. Потом я понял, что это не ткань, а прошлогодний лист, черно-коричневый, еще влажный. Кожа у Королевы была смугловатой, но на фоне волос и листа вся она светилась, как восковая. Более стройной девушки мне не приходилось встречать. Более красивого лица, хотя несколько холодноватого и сдержанного, я еще не видел. Оно было жестким и нежным, суровым и мягким… Неописуемым.

У нее были настолько черные глаза, что граница между зрачком и радужкой не обозначалась. Глаз — сплошной огромный зрачок. Белки голубые. Брови, ресницы, скулы, нос, губы — особенно губы — были просто пугающе красивы.

Она смотрела внимательно, не улыбаясь, не морщась. А я уставился на нее и слова не мог вымолвить, сбитый с толку, смущенный ее спокойствием, и сам казался себе недотепой, простаком. Она была настолько недоступной и далекой, словно нас разделяли миллионы световых лет. Я сжался от одной мысли, что прикоснуться к такой женщине возможно только в мечтах. Смотреть на нее было невыносимо, но не смотреть — просто нельзя.

Внезапно Королева что-то заметила за моей спиной, мне показалось, что от страха глаза стали еще больше. Но я не оборачивался до тех пор, пока она жестом не приказала мне сделать это.

В животе похолодело, а сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из грудной клетки. У меня был Соперник.

Он походил на гладиатора и был примерно на голову выше меня. Гора мускулов, мощный торс. Чресла опоясаны набедренной повязкой из крупных опавших листьев, на ногах — сандалии из сплетенных корешков. Он сжимал короткий, отполированный до синевы меч. Его плечи и грудь, живот и колени украшали коричневатые накладки. Приглядевшись, я понял, что это не доспехи. Просто кожа в этих местах затвердела и ороговела, как панцирь у жука. Я видел шрамы на его теле, вздутые вены — от них веяло смертью. Голову Соперника венчало нечто похожее на шлем — огромная скорлупка грецкого ореха, украшенная рогами. Рога потемнели, очевидно, от крови противников. В прорезях шлема я увидел черные холодные глаза воина. Они имели удивительное сходство с ясными очами Королевы… В них, как и в ее глазах, я не заметил ни задумчивости, ни волнения.

Казалось, еще мгновение, и он сделает выпад, чтобы отнять у меня жизнь. Наверное, почувствовав это, я оглянулся на Королеву — чтобы посмотреть на нее в последний раз…

Она протягивала мне меч, бесшумно подойдя почти вплотную, и я почувствовал ее пьянящий и завораживающий аромат.

Я взял оружие, даже не осмелившись коснуться руки Королевы, отчего ее взгляд чуть-чуть потеплел, но, может быть, мне это только показалось. Набрав в легкие воздуха, я обернулся к противнику.

Он даже не пошевелился. Ждал — равнодушный и самоуверенный. А моя отвага тут же испарилась, уступив место глубокому отчаянию — не пройдет и минуты, как я буду мертв, а он и она…

Именно отчаяние толкнуло меня вперед, но никак не храбрость. По реакции моего противника я понял, что в схватке с ним у меня нет ни малейшего шанса на победу. Уверенный в своем успехе, он стоял неколебимый, как скала.

Он был воин, а я — его очередная глупая жертва.

Мне так захотелось еще раз взглянуть на Королеву, на эти плечи, стройную фигуру, губы, глаза… Но удержали стыд и страх, и я бросился в атаку, словно в омут головой…

Он мог встретить мой неуклюжий выпад, небрежно его отбить и нанизать меня на черное острие — и это было бы логичным и естественным итогом схватки.

Меня спасли исключительно моя неловкость и неумение обращаться с холодным оружием.

Я сделал выпад, замахнулся и… слабая рука выпустила рукоять меча. Я замер как вкопанный, но клинок по инерции продолжал лететь вперед.

По чистой случайности меч вонзился точно в солнечное сплетение Соперника, туда, где между ороговевшими пластинами была маленькая щелочка, которая то увеличивалась, то уменьшалась в такт его дыханию. Клинок вошел невероятно легко, и мне даже показалось, что я услышал, как его кончик уперся в позвоночник противника. И остановился, до половины застряв в плоти страшного воина. Кожа Соперника стала мраморной, взгляд потускнел и угас, тонкая струйка крови вытекла на пластины живота, другая показалась из уголка открытого, словно в крике, рта. И враг беззвучно рухнул на спину.

Я стоял и тупо смотрел, не веря в свою победу. Наконец меня пробила дрожь.

Но Королева знала, что делать.

Она подошла к поверженному воину, извлекла меч из мертвого тела, сложила ладони и подставила их под текущую струйку крови. Потом посмотрела на меня и протянула мне этот живой кубок.

Пей, сказали ее глаза. Они блестели. Губы приоткрылись, словно для поцелуя.

Я не стал отворачиваться. Встал на колени, но пригубил не сразу. Сначала погладил ее по щеке. Она нагнула голову и на миг прижала кисть моей руки к своему теплому плечу. А потом настойчиво поднесла сложенные ладони к моим губам и снова посмотрела на меня повелительно.

И тогда я понял, что ради нее готов на все. И я испил кровь своего врага.

А потом Королева повела меня в пещеру, под корни дерева-великана, и там, на белесом мхе, я понял: до сих пор я не имел представления о том, что такое любовь.

Так я стал Королем.

3

Королева родила примерно через неделю. Все это время я как угорелый носился в поисках пищи. Рвал для нее фрукты, находил ежевику величиной с апельсин, таскал грибы размером с пляжный зонтик, но особенно много ей требовалось мяса, поэтому из своего ремня я сделал пращу. Дня через два научился метать так, чтобы камень не попадал мне по голове. Понял, как лучше раскручивать ремень, чтобы увеличить начальную скорость снаряда. И вскоре стал профессионалом в деле истребления летающих тварей — бабочек, стрекоз и даже мелких птичек. И все равно еды не хватало. Тело убитого мной Соперника было обглодано до последней косточки. Странно, но факт: мясо его напоминало копченую курицу. Королева нашла применение даже панцирю, сделав из него ножи и иголки, а я смастерил для нее довольно симпатичную расческу. Еще изготовил удобный гарпун, которым ловил рыбу в ближайшей реке. Почти каждый вечер мы купались, но всегда осторожно и с оглядкой. Часто моя спутница и любимая вдруг пугалась чего-то, хватала меня за руку, и мы спешили укрыться в берлоге под корнями, хотя я не замечал даже намека на угрозу извне. Мы бежали, и мне было страшно смотреть на ее громадный живот, который бешено трясся при беге…

Мы вместе рыли новые пещеры и землянки, застилали их мхом и перьями. Моя подруга сплела сандалии из мягких древесных волокон. Как-то я поймал улитку величиной с автомобильную шину, но не позволил Королеве есть ее сырой, как она это делала прежде. Из черепа убитого воина я соорудил нечто вроде котелка, в котором и сварил нашинкованное мясо улитки. Огонь я добывал с огромным трудом, но после того, как он однажды вспыхнул в нашем очаге, Королева уже не давала ему угаснуть. И с тех пор есть невареное или нежареное стала заметно реже.

Она родила двенадцать детей, не проронив ни звука. Я принял первенца и просто ошалел от восторга. Пуповину перерезал мечом… Потом мне уже было не до эмоций — надо было принимать остальных, быстро обмывать их, пеленать в заранее заготовленную чистую листву, подносить на удивление тихих младенцев к ее груди, которая приобрела просто чудовищные размеры…

Трое малышей родились мертвыми. Четверо скончались спустя несколько часов. Королева утомилась и спала. Я тоже устал, но надо было поддерживать огонь в очаге, носить воду, хоронить умерших младенцев, следить, сыты ли остальные… Так что времени на скорбь и радость у меня просто не оставалось.

Последовала еще одна сумасшедшая неделя нескончаемых трудов и забот. С легким удивлением я отметил, что все пятеро выживших младенцев — девочки, и росли они потрясающими темпами. А вместе с ними росли и их животы. Они родились крупными… и беременными. На девятый день своей жизни они начали рожать, не переставая — до самой смерти.

А моя Королева буквально за одну ночь похудела, тело снова стало, как у девочки — растаяли следы первой беременности, и фигура опять стала гибкой, стройной и молодой. С тех пор она беременела редко и совсем не полнела. Зато дочки плодили новых младенцев, которые являлись мне детьми и внуками одновременно.

Я и опомниться не успел, как у меня появились помощники на охоте, в возведении новых галерей для жилья, складов и грибниц, яслей и мастерских. Нашу старую одежду из листьев, которая стремительно ветшала, сменили сотканные из древесных нитей хитоны. Лучше и прочнее стали сандалии. Купаться мы ходили уже не одни, как прежде, а в сопровождении охраны из воинов в бронекоже, обученных сражаться копьями с костяными наконечниками. Во время купания они охраняли все наше племя — рано на рассвете и вечером в лучах заходящего солнца. Лишь пятеро Маток не покидали своих землянок, им Носили туда воду в деревянных корытах. Они стали похожи на слоних, однако их рубенсовская красота расцветала — в них было что-то величественное и гармоничное. В конце концов, это же мои дочери!..

Роль акушерки для моих первых внуков тоже пришлось исполнять мне. И тогда меня еще сильнее пронзило ощущение совершающегося таинства — рождения новой жизни. Но со временем обилие новорожденных притупило это волшебное чувство, и я равнодушно слушал тихий плач своих новых потомков и наблюдал, как уносят завернутых в листву умерших младенцев.

Моей главной задачей было обучить своих подданных тому, чего они не умели. Хотя их врожденные навыки меня изумляли, но делали они все чисто механически, слепо, интуитивно. Я же пытался развить в них творческое начало.

Не на последнем месте была речь.

Со временем они привыкли разговаривать. Наиболее способным даже удавалось сложить фразу из трех слов, но обычно им хватало одного слова, а все остальное они «договаривали» взглядом, жестом или мимикой — как и Королева. А меня прозвали Королем-со-Словами.

Ночи мои были заполнены ее любовью. Когда днем она проходила мимо работающих без устали соплеменников, те приободрялись, воодушевлялись, хотя Королева не проявляла по отношению к ним ни особой теплоты, ни материнской заботы. Я же, наоборот, обласкивал девушек и женщин, похлопывал по плечу юношей и мужчин. На меня они реагировали иначе — оживлялись, лица их смягчались, глаза теплели.

Холодность, сдержанность и равнодушие Королевы таяли и исчезали лишь ночью, когда я заключал ее в свой объятия. Она даже шептала мне что-то на ушко, хотя это трудно было назвать словами, скорее, мурлыканьем, которое лилось и журчало так мило, так ласково.

Мы занимались любовью часами, а когда я доходил до полного изнеможения, то, отдыхая, делился с ней своими идеями. Она отвечала жестами, причем делала это настолько красноречиво, что мне порой казалось, будто я слышу слова.

Реагировала она на мои идеи тремя способами. Могла, например, уткнуться щекой мне в грудь или поцеловать, если была согласна с моим планом. В случае же несогласия энергично поводила плечами или категорично рассекала ладонью воздух. Этот жест она частенько использовала и днем. При общении с рядовыми членами племени она также использовала мимику и жесты. Кроме того, ей удавалось еще каким-то неизвестным мне образом внушать им свои мысли — достаточно ей было просто указать на что-то или нахмурить брови, как из целой кучи найденных Сборщиками предметов они приносили не только то, что было нужно, но и требуемого вида.

Я даже, помнится, подумал, нет ли у нее телепатического дара? Скорее всего, был.

Итак, у нас появились семь Маток, большой отряд воинов и гвардия рабочих обоих полов. Дети росли быстро, Сборщики уже рисковали уходить на большие расстояния и добывали огромные кристаллы сахара и соли. Все это они таскали на руках, пока я не изготовил для них большие заплечные корзины.

Как-то на берег реки, где мы обычно купались, явилось несколько незнакомцев средних лет. Они пали перед нами ниц, как мусульмане перед намазом, и только энергичный свист Королевы удержал охрану, которая бросилась на пришельцев.

Это были Мастера. Поскольку они остались без крова, Королева милостиво позволила им поселиться у нас. Они умели изготавливать мечи из железа. В качестве модели. Королева дала им свое оружие, и через день Мастера поднесли ей дюжину образцов. Она поморщилась, увидав, что форма меча воспроизведена с недостаточной точностью, но в целом их работа была принята благосклонно. Я вошел в отведенную под мастерскую землянку и увидел кузнечный горн. Мне стало любопытно, из какого материала они куют мечи. Я не знал, откуда они берут сырье, но увидел в углу груду обломков металлической ленты. Позже мое воображение рисовало эту огромную кучу тронутой ржавчиной гигантской стружки с суетящимися на ней муравьями, придирчиво осматривающими каждый кусочек железа, прежде чем взять его в работу…

Были у меня и другие заботы. Последнее время часть Охотников и

Сборщиков не всегда возвращалась до сумерек, случалось, что не являлись они и на следующий день. Может, кто-то убивал их, а может, они просто не находили дороги? Чтобы предотвратить подобное, я стал посылать рабочих группами под прикрытием двух-трех бесполых мужеподобных бойцов. Даже если Сборщики и Охотники заблудятся, у них будет шанс выжить: бесполые их не оставят, потому что они не могут питаться без посторонней помощи — необходимо, чтобы кто-нибудь тщательно пережевывал для них пищу. Так что, бросив остальных, охранники просто погибнут от голода. К тому же они не способны выдержать даже однодневного поста. Вероятно, платой за их громадную силу и ловкость была огромная скорость обмена веществ.

Вскоре я понял, что заблудиться отряды Сборщиков и Охотников никак не могли. Они делали зарубки на деревьях или помечали путь камнями, поэтому вернуться обратно для них не представляло труда. Оставалось самое худшее — кто-то истреблял мой народ. Маршрутов было так много, что понять, какой именно является гибельным, казалось практически невозможным. Поэтому посылать карательную экспедицию не имело никакого смысла. Но даже если бы я вычислил, что за разбойники атакуют наши отряды, двинуться против них в поход, не вооружившись должным образом, означало верную гибель.

Как-то ночью, когда Королева уснула после горячих ласк любви, я, преодолевая сладкую истому, устроился у мерцающего очага и начертил несколько моделей холодного оружия и проект арбалета. Причем, на меня нашло такое вдохновение, что заодно я набросал варианты экипировки для бойцов и рабочих — железные шлемы, легкие кольчуги и кое-что еще…

Утром Королева, взглянув на бересту с моими рисунками, лишь снисходительно пожала плечами. Но я не обиделся, а пошел прямо к Мастерам.

Какое же я испытал разочарование, обнаружив, что они не умеют читать чертежи! Потом, поплевав на руки, стал показывать, что от них требуется. Я промаялся, как черт на паперти, дотемна. Не понимая толком моих указаний, они вынуждены были подчиняться — все же я был Королем. Сквозь проемы боковых коридоров в мастерскую то и дело заглядывали любопытные соплеменники, выражая радость по поводу моего присутствия. Но не смеялись. Потому что просто не умели. Однако глаза — у них были ее глаза и мои светло-каштановые волосы — сияли радостью.

В конечном итоге я добился своего. Итак, плодом моих усилий стали: новая модель меча, образец секиры, предназначенной для использования как в мирных целях, так и в качестве оружия, и — моя гордость — арбалет.

Арбалет бил неважно, и тем не менее при его испытании я с пятнадцати шагов вонзил толстую стрелу в корень дерева с такой силой, что потом с трудом извлек ее. Затем я продемонстрировал, возможности других нововведений. Тыльной стороной топора вбил клинышки в корни и развесил на них примитивные инструменты Мастеров. Потом срезал кусок коры. Мастера закивали, лица у них просветлели. Я опробовал новый меч. Одна плоскость была остро заточена, а другая усыпана зубцами. Зубцы я навострил против вторжения непрощеных чужаков, покрытых толстой бронекожей. Меч получился весьма тяжелым, хотя по длине выходил около двух локтей. Я решил, что каждый рабочий должен будет научиться им орудовать, если не в бою, то в труде: расширенная верхняя часть могла служить и лопатой. Я показал возможности этого инструмента не только Мастерам, но и толпящимся возле мастерской рабочим и солдатам. Они взирали на меня с недоумением. И тогда в мастерскую прибыла Королева.

Я заметил, что она в бешенстве. И сразу же понял, почему — я пропустил вечернее купание, которому придавалось почти такое же значение, какое католики придают причастию. Люди в страхе бросились врассыпную. Вот влип, подумал я.

— Дорогая! — сказал я бодро. — Посмотри, что я придумал!

И повторил все недавно проделанные манипуляции. Ледяное равнодушие было мне ответом. Постепенно я стал заводиться. Что может понять она, у которой и взгляд-то редко бывает осмысленным! Она следует заложенным в ее генетическую память инстинктам подобно тому, как компьютер выполняет введенную в него программу. Как я раньше не замечал, что женщина, с которой я сплю, всего лишь безмозглая машина, созданная властвовать и бесконечно заниматься сексом. Да что она понимает в чертежах!

И все же из чистого упрямства я решил довести демонстрацию до конца. Злой и обиженный, я даже не смотрел по сторонам, а когда поднял глаза на Королеву…

Если бы от стыда можно было провалиться сквозь землю, то я, наверное, долетел бы до жидкого ядра планеты. Как я мог подумать о ней такое?! Она смотрела на меня потеплевшим взглядом. А потом шагнула ко мне и, схватив за руки, на мгновенье коснулась лбом моих губ. Затем повернулась и указала на мои изобретения. И одна из работниц вскочила, схватила меч и начала копать им, другой — солдат — принялся размахивать мечом с типичными для воина приемами обороны и нападения. Один же из Сборщиков не только нарубил поленьев для очага, но даже заострил кол и вбил его в землю. Я был готов расплакаться от счастья.

И только арбалет не получил должной оценки.

Весь следующий день я потратил на усовершенствование своего недооцененного изобретения и в последних лучах заходящего солнца подстрелил с его помощью голубя, а потом, набравшись наглости, зарядил арбалет гарпуном и в сумерках выловил из ручья крупного головастика.

Не могу описать, как вознаградила меня ночью Королева. На этом фоне поблекла даже прошлая ночь…

Мастера быстро освоили новую технологию, даже внесли некоторые усовершенствования — оптимизировали способ производства и, поощренные за способность фантазировать, выдали целую коллекцию разнообразных режущих предметов — оружия и орудий труда.

Отряды Охотников и Сборщиков перестали исчезать. Экспедиции доставляли невиданное количество добычи. Например, притащили пару тонн чистошерстяной ткани в лоскутах и отрезах. Она была красивого пурпурного цвета, и из нее по моему приказу была сшита одежда для всего населения землянок — прямоугольник с дыркой для головы, схваченный по талии плетеным пояском. Одетые таким образом, мы стали походить на божьих коровок. От одного вида наших одеяний враги разбегались в страхе.

Теперь мы стали настоящим Королевством. И сами по себе превратились в Империю.

4

К нашему двору прибилось немало бездомных. Новичкам пурпурные одежды полагались лишь за особые заслуги. Кроме того, я приказал сделать им на лбы татуировку в виде пятизубой короны. Такой же рисунок, только более изящный» украшал одежды наших подданных. Вскоре новоприбывшие сами стали делать себе татуировку. Им, очевидно, понравился этот символ, развевающийся на наших знаменах. Наша с Королевой одежда была точно такой же, как у самого обычного рабочего, но мы носили короны — простые, начищенные до блеска железные обручи. Хотя особой нужды в коронах не было. Нас и без того узнавали и выделяли в толпе. Но Королева одобрила мою прихоть, сопроводив согласие легким пожатием плеч: «Не повредит». Гораздо более полезным оказалось введение сигнальных средств — деревянных свистков и раковин улиток. Я упорно учил растущее день ото дня войско слушать зги звуки, маршировать строем, стрелять залпом и очередью, а также многим другим военным хитростям. Я готовился к завоеваниям.

Целью нашего первого похода была деревянная гора — огромный пень, раз в пять-шесть превосходящий НДК.[1] Объект, где я собирался осуществлять проекты, достойные сильного, хорошо организованного муравейника, находился в середине солнечной долины, до которой было полдня пути.

Поэтому мы двинулись ночью. Все вместе. Всем Королевством. Маток несли на носилках, и они рожали по дороге. Кажется, только им — этим громадным женщинам, моим дочерям — удавалось изображать на своих лицах некое подобие улыбки, когда я их целовал. Сердце сжималось при виде моих малышек, однако дочуркам, по всему видать, походная жизнь была не в тягость — они оставались бодрыми и довольными, независимо от обстоятельств…

На восходе мы остановились у горы, которая должна была стать нашей. Прощайте, темные, сырые землянки! Прощай, едкий дым! Я сложу печи, проведу вентиляционные шахты, выстрою лестницы, даже водяные лифты, тем более что возле гигантского пня текло несколько речушек, и я уже успел испытать водяное колесо, с помощью которого мы смололи муку, и работницы испекли первый в нашей истории хлеб.

Мы взяли гору вскоре после полудня, одолев в жестокой схватке несколько местных племен. Это оказалось нетрудно — враги были разрознены и сражались каждый за себя, а у меня хватило ума не нападать на всех одновременно.

В первых рядах шли плечом к плечу мы — Королева и Король. Ее арбалет расточал веер смерти, она перезаряжала оружие с такой бешеной скоростью, словно это был стреломет. Уступали ей в скорости, но столь же ловкими и безжалостно точными были работницы и специально рожденные Матки, которые пополняли армию девушек-воинов. Мы с мужчинами махали мечами, метали копья и топтали, давили трупы врагов!.. В спешке я забыл отдать распоряжение, чтобы сдающихся в плен противников щадили, но врожденный инстинкт моих бойцов сказался и здесь. Солдаты не тратили сил на то, чтобы убивать поверженных врагов. Добивали только раненых и особей, способных производить потомство. Пленники получали татуировку на лбы, их кормили и одевали в белые робы рабов… хотя о каком рабстве могла идти речь — новички работали не больше и не меньше, чем мои пурпурные верноподданные, и еды получали столько же. Просто чужаки должны были заслужить привилегию одеваться в красные одежды Королевства… Их тут же привлекали к работе, и они были счастливы находиться в безопасности, а не бедствовать сиротами без дома и семьи.

А мы шли вперед, и впервые моя Королева позволила себе поцеловать меня днем (при всех) в губы, даже закинула свою изящную ножку мне на бедро и прижалась ко мне всем стройным телом! Потом мы снова сражались плечом к плечу, и я с удовольствием отмечал, что зубьям на тыльной стороне меча находится дело, что боевые рожки безупречно дирижируют войском, что мы оба отчаянно воюем за место под солнцем и что мы вместе, вместе, вместе…

Битва закончилась к вечеру, когда наши воины привели взятых в плен властителей противника и бросили их к нашим ногам.

Войско стояло во впадине древесной горы. Переглянувшись, мы решили, что здесь быть нашим тронному залу и спальне. Работницы заканчивали уборку, Мастера монтировали железный очаг, воины — возведенные в ранг гвардейцев по числу шрамов на ороговевших пластинах их тел — находили мельчайшую трещинку, простукивая стены. Под нами, в светлых и проветриваемых кельях селились Матки, обиталище которых было связано общими Яслями, Плотники пропиливали ножовками вентиляционные отверстия и каналы для проточной воды… Одним словом — мы, не тратя времени на отдых, обустраивались. Еще умирали раненые, еще продолжала сопротивляться кучка воинов старой закалки, которые никак не желали влиться в чужую Семью, а мы уже чувствовали себя триумфаторами, когда стояли и смотрели на связанных Короля и Королеву — поверженного врага.

Мы одновременно шагнули вперед с отточенными мечами и обезглавили покорно склонившихся перед нами чужих владык. Потом пили их кровь, а наш народ восторженно взирал на нас, не переставая выполнять свою работу… Позже, когда остывающие тела поверженных были отнесены на продовольственный склад, а гвардейцы заполнили все коридоры, ведущие к Королевскому залу, я отнес мою повелительницу на мягкую кровать, застланную настоящим постельным бельем.

И камин всю ночь играл оранжевыми и красными бликами на наших обнаженных ненасытных телах. Мы победили.

Итак, мы контролировали обширную территорию, на которой разорили двадцать три чужих муравейника. Мы перестроили их поселения и твердыни по нашему вкусу и замыслу.

Это бы триумф. Больше не надо было вести армии в бой. Но одно исключение все же пришлось сделать. Мы воевали с государством, в котором тоже неплохо жилось, но оно отставало от нас в техническом развитии — там не было ни водяных мельниц, ни тележек на колесах, ни железного оружия, ни арбалетов. Правда, армия у врага была хорошо подготовленной и опытной, в бой они шли монолитным строем. Первые две битвы закончились вничью. Во время третьей мы вызвали их владык на честный поединок.

Царь и Царица противника шагнули из строя. Они были высокими и красивыми. И, наверное, любили друг друга так же сильно, как и мы с моей Королевой. И тут я заметил, что в руках они сжимают… железные мечи! Более того — их доспехи напоминали наши. А я, между прочим, так и не удосужился наладить производство кольчуг — дело это оказалось довольно хлопотным. Поэтому мы решили изготавливать кольчуги из кожи с нашитыми на них металлическими пластинами. Но я был настолько поглощен сотворением смертоносных арбалетов, что и эта затея осталась нереализованной. Как я теперь жалел об этом! В дуэли на мечах у меня не было ни малейшего шанса победить повелителя врагов, а широкие плечи и мускулистые конечности их Царицы не оставляли особых надежд и моей Королеве.

Но моя подруга ни секунды не колебалась. Ей очень нравилось приспособление, способное убивать на расстоянии, и она незамедлительно им воспользовалась. Всего мгновение — и противники уже медленно, как во сне, оседали на землю, и в прорезях их шлемов торчало по стреле. Должен признаться, что в тот миг я испытал облегчение. Хотя гордиться тут было особо нечем. Но ведь и для стыда не было причины. Я просто хотел жить. И хотел, чтобы жила моя Королева.

Вражеские владыки погибли, а это означало, что их армия отныне подчиняется нам. Все-таки во мне тлело какое-то чувство вины, поэтому я настоял на том, чтобы пощадили Маток чужаков.

Впервые моя Королева задумалась. Обычно она принимала решения очень быстро. Но на этот раз она склонила голову, и на несколько долгих минут морщинка прорезала ее гладкий лоб. Наконец она с неохотой кивнула.

Прежде все пленники с явно выраженными половыми признаками, и особенно Матки, немедленно истреблялись. Но на сей раз особей, способных производить потомство, было решено стерилизовать. Некоторых из них заставили выпить по костяной чашке воды, в которую Королева капнула своей слюны. Для некоторых этого оказалось достаточно, чтобы никогда больше не забеременеть. И вскоре они превратились в прекрасных нянь для наших детей, внуков, правнуков и праправнуков. Но несколько Маток бывшего противника остались плодовитыми, и с ними пришлось поступить жестоко. Королева ЛИЧНО протыкала каждую из них под пупком тонкой и длинной стальной иглой. Впервые мне довелось слышать истошный крик страдания — настоящий крик, а не стон, который издавали, погибая, рабочие или солдаты, слабо чувствительные к боли. Я с трудом сдержал накатившую тошноту, но такова была цена жизни. Большая часть Маток все-таки выжила. И спустя некоторое время они уже носили наши пурпурные одежды, им не отказывали ни в воде, ни в пище, ни в помощи при купании. Я отличал их исключительно по чертам лица, а в сумраке помещений — по более грубой татуировке.