Цитата из Гумбольдта

— Я, — просто сказал Лиомбе.

— А кто может рекомендовать вас? Ваш роскошный реквизит ничего не доказывает. Никогда ни от кого про вас не слышал!

— Вы и не могли. Я попал сюда точно так же, как и вы…

— То есть? — непонимающе сощурился Маллесон.

— Я пришел сюда, поняв, что это место существует, и стал хозяином этого места. Но, в отличие от вас, я больше никогда отсюда не уйду. Так что слово «хозяин»…

Он оборвал себя и улыбнулся. Это была странная улыбка — еще более странная, чем оскал Посредников.,

— Сюда приходили многие, — сказал он. — Но… Маллесон выжидал.

— Они пришли другим путем, — непонятно пояснил Узел. — Им не помогло то, что они знали дорогу.

— Что с Дэвидом? — перебил его майор. — Вы сказали, что он…

— …прибыл сюда не полностью мертвым? Да. Его засек, выследил и перехватил АПовский патруль. Мне пришлось влиться и привести их сюда…

«Узел», не поднимаясь, отбил жезлом странную мелодию.

Малллесон ощутил порыв ветра — сперва нестерпимо горячего, затем ледяного, прошившего каждую клетку тела. Костры превратились в сорокафутовые столбы пламени, которое поменяло цвет с багрового на бледно-голубое, прозрачное и странно яркое, похожее на холодную плазму. Вершины слепящих стволов расплывались трепещущими коронами, словно упирались в невидимый огнеупорный свод.

Болезненно щурясь, майор увидел в режущем свете покатые склоны. Похоже, это и был сам кратер, над которым, как и над Длинной Пещерой, поработали странные силы. Больше всего он походил на впадину; оставленную в плотной глине одним поворотом пальца бога. Поделенная на грубые, но ровные каменные ярусы, исполинская воронка уходила куда-то вверх, под невидимый свод. А на ярусах…

Сперва Маллесон принял это за огромные странные плоды. Словно разноцветные бугристые тыквы, они поблескивали неяркими голубыми отсветами. Когда майор различил в одном из бликов грубую рубчатую подошву; то вдруг увидел все сразу.

Их было несколько тысяч. Свернувшись, как переросшие эмбрионы, они были совершенно неподвижны и далее, кажется, не дышали. Тот же самый голубой огонь, только намного бледнее, окутывал каждого и медленно пульсировал, перекатываясь по всей поверхности «свертка». Насколько удавалось Маллесону разглядеть сквозь набегающие слезы, там были и Посредники, и люди в АПовской форме, и какие-то штатские — белые, негры, азиаты, мужчины и женщины. Вообразить путь, которым они сюда попали, майор не мог. Своих мыслей на этот счет у него не было:

— Хорошенькая коллекция… — Майор не узнал собственного голоса. — Долго собирали?

Узел ответил, продолжал тихо выстукивать неуловимый ритм:

— Никто из них не пришел сюда по своей воле, как вы или я. Все они инициированы Арендаторами или находятся в начальной стадии Аренды. К сожалению, здесь нет никого из аккумуляторов, и я пока не знаю, можно ли притянуть их с Баз… слишком мощное поле…

Маллесон не верил ни ушам, ни глазам. Казалось, что вокруг развернута декорация фильма: причудливого, суперфантастического, но не имеющего ни малейшего отношения к нему и к тому, зачем он здесь.

— Дэвид… тоже где-то здесь?..

Ритм слегка поменялся. Голубое свечение забегало по поверхности «свертков» ощутимо быстрее.

— Нет, майор. Когда мне удалось вернуть капитана Хьювайлера, он воспользовался этим временем, чтобы отправить свое донесение, после чего прибор, которым он пользовался, взорвался, как небольшая, но мощная бомба… Могу предположить, что АП перехватила передачу или провела дистанционное сканирование компьютера капитана… А ваша организация соответствующим образом защитила свои приборы… Мне жаль капитана, он был образцовым исполнителем до последней секунды жизни…

Именно это помогло Маллесону окончательно прийти в себя. Вот, значит, какие у нас страховые полисы… Интересно, что должно было взорваться у него… Он вспомнил о Камау, стоящем за выступом арки с винтовкой, наведенной на них обоих; и впервые задумался, какие у того инструкции насчет него, майора… «Там есть место всем, кто жрал паек, паек, паек, паек королевы…»

— Скорее всего, он просто не поверил именно вам, — сказал он. — Чего вы хотите от меня? Чтобы я присоединился к этим вашим… консервам?

Лиомбе-Узел рассмеялся — нормальный, искренний человеческий смех. Но теперь майор видел, или ему казалось, что в нем ровно столько от человека, чтобы не отпугнуть других людей. И все же… Темный колдун в побрякушках, разговаривающий, как университетский профессор из Лондона или начальник отдела ЭмАй-шесть…

— Ничуть, — ответил он. — У них нет свободы воли. Рано или поздно мой сигнал доходит до них, так же, как он дошел до вас, но они начинают воображать себя хищниками, услышавшими блеяние ягненка.

Маллесон вздрогнул. Именно так он мысленно сформулировал свою задачу всего несколько часов назад. Ерунда. Чума банальных метафор.

— Но, как сказала дивная леди Агата, — улыбаясь, продолжал Лиомбе-Узел, — «Время тигров прошло»… Наступило время зоопарков. Клетка, в которую они попадают, останавливает все процессы, консервируя субъект полностью. Они все одновременно мертвы и живы. В любой момент энергококон может быть редуцирован или убран полностью.

— И что тогда? — спросил майор, нащупывая рацию. Он едва не забыл дать сигнал Питеру.

— В первую очередь это зависит от вашего согласия… — Лиомбе-Узел поменял позу, но потряхивать жезл не перестал; теперь это был мерный сдвоенный ритм, спокойного глуховатого звука.

Маллесон отстегнул рацию и показал ее хозяину.

— Мне нужно дать отбой моим людям.

— Ценю вашу вежливость. Вы могли попытаться сделать это скрытно… Воздержавшись от реплики, майор включил питание, набрал частоту и трижды с разными паузами нажал тангенту передачи, не включая микрофон. Все. Питер будет ждать его следующего сеанса до завтрашнего полудня.

— Так на что я должен был согласиться? — поинтересовался Маллесон, пряча рацию.

— На то, чтобы они ожили, — с улыбкой отвечал Л иомбе-Узел. Сомнение, проступившее на лице Маллесона, заставило его продолжить:

— Они и сейчас живы. Но они и мертвы. Я вам уже говорил. Кто они? Правильно, биороботы, манипуляторы большой невидимой машины, созданной или создавшей себя с пока неведомой целью, остановленные и законсервированные Узлом…

— Почему вы это знаете?.. — зло спросил майор. — Почему я должен вам верить?!.

— Потому что я Узел. Потому что вы преодолели несколько тысяч миль, не очень четко представляя, зачем сюда тащитесь. Не из-за бедного же Дэвида, в самом деле…

Великолепное презрение, прозвучавшее в этом густом спокойном голосе, едва не согнуло палец Маллесона на спусковом крючке.

— Даже Узел, великий и ужасный, может ошибаться, — сказал он, переведя дыхание. — Именно из-за дурака Дэвида, послушного исполнителя, образцового мужа и отца двух сыновей, прекрасно, кстати, знавшего, что может не вернуться… А он потащился в ваши поганые камни из-за надежды, которой у людей почти не осталось. Понял, ты, шаман?!. Какая разница между тобой и Посредниками, а? Они тоже однажды были людьми, и не их вина, что они всосаны этой мерзостью. А вот кем стал ты, мне пока еще никак не ясно… Лиомбе-Узел вздохнул.

— Ну хорошо. Упокой ваш христианский Господь душу раба своего Дэвида. С остальными обязанностями он, видимо, справляется все хуже…

Маллесон опять длинно выдохнул.

— Коконы, которые вы видите, могут вернуться в прежнее состояние. Практически все они пытались исполнить требования программы, которые Аренда или нормальное человеческое стремление подчиняться работодателю вложили в них, — выследить аномалию, то есть Узел, и уничтожить его. — Лиомбе весело прищелкнул пальцами, не останавливая музыки жезла. — Узел защищен многократно, разными способами. Один из них основан на том, что меня могут найти только с моего желания. Еще один — на том, что сапиенсов, у которых выключена человеческая составляющая, Узел может заставить оказаться там, где ему нужно, как гаммельнский крысолов…

— Это и есть мой случай?.. — с нехорошим любопытством поинтересовался майор. Но Лиомбе очень серьезно покачал головой.

— Вы не пришли бы сюда таким, какой вы есть. Сразу оказались бы там. — Он показал на каменные ярусы. — У тех, кто контролировал бы ваше передвижение, было полное и достоверное ощущение того, что вы погибли в сотне с лишним миль к югу, где начинаются огромные болота и дикая саванна, изобилующая хищниками. Или на речных порогах. Или под мощным обвалом… Континент богат местами, где можно бесследно исчезнуть, и племенами, которые с удовольствием этому помогут. Нет, вы не из тех…

Он замолчал. Потом сухо сказал:

— Ваш человек очень хочет меня убить. Если вы им дорожите, так же, как вашим Дэвидом, прикажите ему этого не делать — он будет уничтожен системами зашиты Узла…

Маллесон, мгновенно вспотев, резко опустил левую руку и раздвинул пальцы, сжатые по два — безымянный с мизинцем, указательный со средним. Затем повторил знак. Он ничего Не слышал и не видел, но Узел одобрительно хмыкнул.

— Вот так-то лучше. Поверьте, я хочу вам только добра…

Он снова сменил асану, не меняя ритма ударов жезлом, которые уже начали отдаваться в ушах майора.

— Итак, мы говорили о биороботах… Как лучше всего снять программу с диска?..

— Стереть ее…

— А если программа определяет всю работу компьютера и серьезно защищена?

— Вырезать программу, написать новую и инсталлировать. Отформатировать диск и переустановить ОС… Или заменить его на новый. Или, в конце концов, сунуть компьютер под танк, если вы не очень им дорожите. Но это все касается физических компьютеров. С биологическими сложнее…

Лиомбе совершенно по-человечески закивал:

— Именно! Кстати, есть еще один способ, о котором вы не сказали…

— Я? Ах, да… — Маллесон поморщился. — Наверняка вы о вирусе… Но это непоправимо покалечит всю машину… И кроме того, для био…

— Именно! Однако мне понятен ваш скепсис — долго, дорого, небходима куча оборудования и уйма нейропрограммистов сверхвысокой квалификации. Здесь, — он обвел рукой кальдеру, — есть иные возможности… Для них вы мне и нужны.

— Простите мой скепсис. — Майор удивился сам себе: после всех нынешних переделок он еще способен говорить таким языком… — Не верю в магию и никогда не получал подтверждения ее возможностей, разве что в голливудских триллерах. Согласитесь, что…

Лиомбе поднял руку, и майор осекся. Голубые столбы пылали тем же мучительным светом, но лицо шамана будто налилось тьмой. Очень тихо он ответил:

— Человека, первым нашедшего и запустившего Узел, уже нет. Да, он был колдуном своего племени, у него имелись поразительные природные способности и ничего больше. У того, кто был мной, два университетских диплома и несколько степеней, но наш интеллектуальный уровень примерно одинаков. За эти века Узел вплел в себя несколько десятков человек, без которых он не ожил бы… Почему-то Узел выбрал облик того, первого, и мое сознание. Но мы здесь все…

Он умолк, затем снова заговорил:

— Магия тут ни при чем. Это столкновение двух и более сил, которые можно понять, только влившись в них. В силу некоторых природных особенностей и событий вашей жизни вы более склонны предпочитать ту, которую представляет собой Узел. То, что вы зорете «Арендой», не оставляет людям выбора — оно либо безжалостно подминает под себя любого из вас, либо заставляет одних. продавать других на этом рынке рабов. Через некоторое время на планете не останется никого, кто не будет втянут этой силой...

— Но если я правильно понял, — хмуро перебил его Маллесон, — то и Узел, и Аренда… ну… одинаково втягивают в себя людей?..

— Нет, — чуть резче, чем следовало, ответил Лиомбе. — В Узел вплетаются те, и только те, у кого не будет другой судьбы, — люди Узла, такие, как вы, бывший я, множество других, сошедшихся в нем за последние шестьсот дет. Вам мерещится дракон, пожирающий всех. Но это скорее дерево, сливающее в себе землю, воду, воздух, приносящее плоды и становящееся пищей для огня и опорой для постройки… А листья дерева — для исцеления народов…

Майор крепко потер висок, всегда мучительно и долго болевший после работы с маской, и устало сказал:

— Допустим, я вам поверю. Что вы там начали про очистку диска и программы?

— «Я начал, я и кончу»… — Цитата Маллесону не понравилась, но он промолчал. — Программу, несущую зло, нужно стереть любой ценой, даже вместе с диском. Или со всем содержанием диска, чтобы заменить его на новое. Так?

Лиомбе поднял жезл и обвел им ряды неподвижных свертков, словцо пересчитывая их.

— Каждый из них заражен вирусом, который так или иначе погубит их жесткий диск. То, что от них остается, и вы это знаете лучше многих… — майор стиснул зубы, — не будет годиться даже в пациенты клиники для психохроников. Наложение надо стереть. Атак как оно уже необратимо проникло во все структуры мозга…

— …То остается стереть содержание мозга? — бледнея, договорил Маллесон, подавшись вперед, словно для прыжка. — То есть убить?

На этот раз Лиомбе-Узел улыбнулся особенно тепло и словно погладил Маллесона протянутой к нему рукой.

— Да, — просто сказал он. — Но не навсегда.

— Не понимаю. — Маллесона затошнило от боли во всем — в виске, глазах, свежих порезах; старых рубцах. — Скажите, наконец, прямо, черт возьми!..

— Физиологи, — объяснил Узел так спокойно и менторски, словно они обсуждали этот вопрос на кафедре где-нибудь в Уэстминстере или Санкт-Петербурге, — полагают, что мозг безвозвратно погибает, если клетки его остаются без кислорода в течение шести-восьми минут. Узел располагает способностями, благодаря которым лишаемый кислорода или притока свежей крови мозг, помещенный в генерируемое Узлом поле, теряет всю информацию, записанную в энергетическом коде на нейронно-аксонной основе, всю, кроме базовых инстинктов. Человеческий материал, выдержанный в данном состоянии строго определенное время, в большинстве случаев утратит наложенную программу Аренды и получит взамен то, чем оказались облагодетельствованы вы — иммунитет к имплантации и обработке под аккумулятор и Посредника… Потери клеток мозга будут незначительны. Способность к обучению сохранится полностью или почти полностью. Практически все навыки — двигательные, речевые, ориентировочные, социальные — будут восстановлены. Хотя скорее всего только в ходе переобучения и конструкции новой личности…

Все это Маллесон слышал будто сквозь гул водопада. Силы понемногу оставляли его, ноги подгибались, голова плыла, будто в надвигающейся дремоте, и нарастала та же боль в крупных мышцах и нервных стволах, что едва не прикончила его в Долгом Ходе. Но надо было дотянуть до момента, когда станет ясно, можно ли жить дальше, или надо подать Камау сигнал — только на этот раз правой рукой.

— Зачем вам нужен я?.. — Он и себя-то слышал, как радиопередачу на уходящей волне. — Нейропрограммирования я почти не знаю, оборудования у вас нет, моих помощников вы сюда не пустите, они, так сказать, не отмечены… Зачем?

— Нам не нужны ни оборудование, ни помощники, — любезно заверил его Лиомбе, снова просветлевший лицом. — Узел может все, о чем вы только что услышали, без компьютеров, лазеров и электродов в мозгу. Просто ммм… обработанный объект должен оказаться тут, — он показал жезлом вниз, на черный камень, — в контакте с Узлом…

— И что, моя задача — подтаскивать трупы?.. — Маллесон старался быть язвительным — это помогало. — А сами вы этого не можете?..

Закинув длинноносую голову, Лиомбе расхохотался.

— Айвэн, вы очаровательны!.. Вы решили, что я живой человек?

Маллесон онемел. Как ни странно, в этом он не сомневался. Вот это да…

— Ну не корите себя, — отсмеявшись, посоветовал Лиомбе. — Появись вы завтра или вчера, вы бы увидели совершенно иную проекцию. Если бы Узел почувствовал, что вы удобнее общаетесь с компьютером, здесь бы стоял рабочий столик с Хьюлетт-Паккардом последней модели…

— Вы не ответили на мой вопрос, — Маллесон уже научился быстро освобождаться от сюрпризов этого дивного местечка. — Что мне делать?

— Вам? Неужели вы не поняли? — Узел насмешливо покачал головой. — Выбрать способ наиболее удобного выключения объекта после снятия иммобилизации, размещения его в поле воздействия Узла и извлечения после окончания обработки. Опасность еще в том, что после снятия кокона программа активизируется взрывообразно, и обычный человек может быть инициирован сразу. А вы застрахованы, и Узел наложит на вас оболочку, дающую дополнительную защиту. В пище они нуждаться поначалу не будут, а вот поить их придется. Там, в расщелине, есть ключ и маленький бассейн… Затем я помогу вам связаться со своими и вызвать транспорт, которым вы сможете забрать отсюда часть… назовем их «неуязвимыми»… часть «неуязвимых», которые станут вашими надежными сотрудниками, кондиционируемыми для самой ответственной работы… Дальнейшее мы спланируем по завершении воздействия…

Майор через силу встал и подошел к самой границе черного полукруга. Интуиция подсказывала ему; что дальше идти не стоит.

— Прекрасно, — задумчиво сказал он своим ободранным десантным ботинкам. — Просто мило. Значит, мне доверено собственными руками, но как можно нежнее придушить несколько тысяч человек…

— Айвэн, — укоризненно заметил Узел, — они уже давно не люди…

— …придушить несколько тысяч человек, подтащить их тебе, а ты будешь делать хороших зомби… Потом я во главе этой армии возвращаюсь в лоно цивилизации и начинаю их руками крошить на собачий корм плохих зомби… Потом мы тут налаживаем поточное производство хороших зомби, устанавливаем охрану, средства ПВО и ПСО, чтобы не достали из космоса, и загоняем Арендаторов куда-нибудь в кратер древнего вулкана иди карстовую полость… Потом лет через шестьсот приходит какой-нибудь майор, у которого хорошие зомби придушили близких или любимую собачку, или просто для его же блага отбили охоту к пиву, и Арендаторы рассказывают ему, как с нами справиться…

— Мистер Маллесон, не надо ничего домысливать… — мягко упрекнул Лиомбе-Узел. — Заверяю вас, все просчитывается по моему сценарию. А не по вашему, хотя он тоже впечатляет. Но его аппроксимация завершается гораздо быстрее и совершенно бесплодно — я имею в виду позитивные результаты для человечества. У вас есть другая перспектива? Вы достоверно просчитали другой выход? Да, Узел предлагает вам не самую аппетитную работу в этом процессе. Да, вам придется убивать тех, кто даже не поймет, что их убивают. Но вы же профессионал и знаете, что есть ситуации, когда причинение смерти необходимо. Полной! Окончательной! Необратимой! И вы обучены причинять ее не только одному человеку, но и целым массам! Вы точно так же складывали сказки, когда наводили боевые вертолеты на укрепления повстанцев под Нишапуром?..

Маллесон почувствовал, что в лицо ему бросилась кровь. Железная, неумолимая логика, со всеми аргументами, и «ад хоминем» и «ад рем», превращала его доводы в глупое кокетство, в дешевое вихляние. Он был готов сдаться, согласиться, уступить, но… И все же что-то здесь было не так, просто он не мог пока отыскать это «что-то».

Майор наконец опустил руку и взглянул прямо в глаза улыбающемуся призраку, чтобы сказать «Хорошо. Начнем…», но вместо этого вдруг спросил:

— А дети?..

— Здесь нет детей, — ответил Узел. — Среди коконов нет ни одного, чей биологический возраст ниже двадцати двух лет, и они…

— Нет, дети, которые там, на континенте, на Базах, — перебил его майор. — Все началось именно из-за них, вы должны знать!..

— А, вот вы о чем… — Узел заговорил тем же тоном, что и о Дэвиде. — Мы не сможем применить ту же технику к ним. Их мозг уже глубоко поврежден. Очень часто они страдают и целым набором сопутствующих заболеваний и хромосомных дефектов, которые делают их совершенно непригодными для наших целей. Я знаю, что Арендаторы активно используют именно их и даже временно круто поднимают им уровень здоровой ментальности, хотя, боюсь, вам будет трудно понять, зачем й как, пока вы сами не вплелись в Узел… В любом случае они пока не наша проблема

— Но ведь самое омерзительное в нашей ситуации и есть то, — упрямо набычился Маллесон, — что вроде бы нормальные и нравственные люди вовлекаются в работорговлю, предательство!.. Их приучают создавать себе комфорт за счет тех, кого непременно израсходуют и выкинут, как мусор!.. Их приучают пользоваться беззащитными людьми, как материалом!.. Это ваш Узел понимает? Мы научились уходить от «накатов», и все меньше наших становится Посредниками. Но детей спасать мы не научились!..

Лиомбе усмехнулся, на этот раз холодно и коротко.

— Могу заверить вас, что среднее время инициации нового Посредника при смерти прежнего сократилось примерно в полтора раза. Эллипс захвата, наоборот, увеличился в три раза. Арендаторы не люди, они вообще не биологические существа, но они наделены обратной связью и прекрасно, хотя и замедленно, чувствуют изменения в Сиянии и реагируют на них. Вы можете переживать из-за несчастных дебилов и трисомиков, но скоро людей не останется вообще. Никаких. Арендаторам они нужны лишь на некоем этапе, как поставщики материала, как элементы их схем. Может быть, выживут единицы, обреченные на крысиное существование. И не говорите «ваш Узел». Я и есть Узел. Других нет.

Он смолк, посидел так несколько мгновений, и снова застучал посохом по черному камню. Потом очень тихо сказал: