Цитата из Гумбольдта

— Научитесь, неразумные, благоразумию, — сухо отвечал Генрих Августович, вставая с коленок и отряхиваясь, — и глупые разуму… Пошли.

— Я же раненый!.. — запротестовал Фыра, нашаривая стакан попить. — Чуть не замочила, кобра!..

— Пошли, говорю!.. Убоище! — вдруг рыкнул Генрих Августович, пламенея очами. Это было так непривычно, что Фыра не встал — вспорхнул. Хозяин надел пальто, хотя на улице было градусов тридцать, достал из телевизора газетный сверточек, а в нем денег сколько-то и какие-то таблетки, прочистил очки, завязал шнурки и пошагал к двери.

— А куда? — робко спросил Фыра, забегая чуть вперед и запихивая в карман непочатую бутылку безопасной.

— Девочку твою искать, — не поворачиваясь, уже своим спокойным тоном отвечал Генрих Августович. — Повинишься перед нею, попросишь прощения.

— Авгусыч!.. — Фыра остановился в ужасе. — Какое прощение! Дак сейчас время самое патрульное! Давай я повинюсь, но только потом, где-нить поспокойнее! Цопнут нас, цопнут! Стопудово!.. Родной! Без нее запростяк!.. Тебя-то отпустят, ты старый, а меня к ним!.. Когда у них кого шлепнут или выработается до конца, они из этого резерва берут!..

Так и не поворачиваясь, не останавливаясь, голосом, что будил мертвое железо и слепое стекло пустого цеха, Генрих Августович гремел:

Стражи их слепы все и невежды; все они немые псы, не могущие лаять, бредящие лежа, любящие спать, и это псы, жадные душой, и это пастыри бессмысленные… Пошли, сказал! Никто не возвышает голоса за правду, и никто не вступается за истину; надеются на пустое и говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство!.. Ходим ощупью, спотыкаемся в полдень, как в сумерки, между живыми — как мертвые!..

Рык его отдалялся и замирал, и плаксивое бульканье Фыры тоже замирало вдалеке, и крысы, дождавшиеся наконец своего, ринулись с визгом на оставленную еду.

11

«Но ты пулю словил и в барханах лег, и туземка подходит, нацелив клинок, и хватает сил надавить курок, и в солдатский рай марш со всех ног, там найдутся места всем, кто жрал паек, паек, паек королевы…» Много раза жизни Маллесон бормотал эта слова: у них был вкус честной смерти, какая уже давно была не суждена никому на этой планете.

Небо синело все гуще, облака наливались золотом, скоро стемнеет и придется выходить на связь с Питером, как было условлено. Куда идти и кого найти, он знал — или думал, что знает. Тем обиднее будет свернуть шею в какой-нибудь расселине, пусть даже Камау его вытащит. Он должен дойти туда сам. И увидеть все сам. Он не был уверен, что маска не заставила его в последний миг поверить тому, чего на самом деле не было, запутать в своих и его видениях… Узнать это можно было только одним способом — как говорил его дедушка, «вложить перст и вынуть его целым».

Арка, выросшая перед ними за ребром очередной скалы, могла свести сума туристическое агентство элитного разряда. Округлая, изящная, словно бы отлитая из громадного струйчатого, неведомо как изогнувшегося сталагмита, она к тому же светилась темно-розовым камнем с бледно-янтарными прожилками. Лава таких цветов ему никогда не попадалась, и стекала она всегда другим образом, — как густая каменеющая грязь. Высотой футов в двадцать, арка открывала темное пространство, пещеру или проход, и туда надо было войти.

У Маллесона перехватило дыхание. Он видел это среди последних судорог маски. Другое он видел тоже, но эта штука всплывала так упорно, будто значила что-то безумно важное.

Он оглянудся на Камау и сказал ему на суахили: — Ты будешь идти за мной в пяти шагах. Если увидишь, что я… что меня меняет… ну, сам понимаешь…

Камау молча кивнул.

— Ни в коем случае не стреляй в голову, — продолжал майор. — Лучше обездвижь меня, уходи и попытайся найти группу. Питер знает, что делать… Камау снова кивнул.

— Ладно, — сказал Маллесон и помолчал. Потом открыл флягу и выпил почти половину — воды, хотя безумно хотелось виски или рома, которым снайпер заливал тогда подыхавшую маску. Завинтив крышку, он поправил кепи, одернул куртку и повернулся к Камау. — На всякий случай… Будь здоров, старина. Ты классный солдат и хорошее плечо.

Охотник выпрямился и медленно приложил два пальца к полям выгоревшей армейской панамы.

Арка была входом в какой-то странный тоннель — извилистый, бугристый, но достаточно просторный.

Достав браунинг, Маллесон нажал кнопку целеуказателя. Маленький светодиод в специальном держателе под стволом давал достаточно света, чтобы идти не спотыкаясь и вовремя заметить опасность. Потом проверил обойму, достал патрон и не стал поднимать предохранитель.

Он знал, что оружие не поможет, но привычная тяжесть и твердость надежного пистолета помогала ему сознавать себя в этом диком месте. Если верить шагомеру столетней давности, майор прошел уже несколько десятков метров, но его ощущения были такими, словно он стоял на месте, время от времени поворачиваясь и оглядывая стены пещеры. Кружилась голова, начинало подташнивать. Мадлесон подумал, что это может быть спуск в пещеру, а в пещере, как известно, может скапливаться метан или просто углекислота… Нет, это был не газ: сонливости, желания прилечь и не двигаться, как собака в Собачьем гроте неаполитанских каверн, Маллесон не чувствовал, наоборот — его словно тащило вперед мягким сильным ветром. Было неизвестно, сколько он прошел на самом деле; шагомер то замирал, и щелчки разделяла вечность, то пускался вскачь, словно тахометр гоночной машины. Оставалось одно — идти до того, что будет концом

Напрягая слух, майор уловил едва различимые шаги Камау. Парень шел классно: если не знать, что он рядом, не выделишь из ряда обычных пещерных шумов и маленьких эхо. «Вполне возможно, — подумал Маллесон, — что концом все же окажется именно он… По данным азиатской группы, критический срок при физическом уничтожении Посредника от шести до семи минут. За это время Камау запросто разнесет мне мозги и уйдет достаточно далеко, чтобы на него не накатило — при условии, что других Посредников рядом не будет, иначе «накат» ускоряется, а расстояние захвата увеличивается…»

Идти было все тяжелее. Голову ломило по-прежнему, а теперь еще начались болезненные судороги, выкручивавшие каждую мышцу так, что майора швыряло на стены тоннеля. Он дважды упал, в кровь разбив колени и подбородок. Сводило гортань, он едва проталкивал горячий воздух в бьющиеся легкие, сдавленные собственными мышцами. Боль, боль, боль. Краем гаснущего сознания Маллесон помнил о шприц-тюбике, лежавшем во внутреннем кармане куртки. Мощный противошоковый препарат из армейской аптечки был последней надеждой.

Дотащить руку до кармана он успел. Но именно в этот момент все прекратилось. Да так, что мгновенно обмякшие ноги не удержали его, и майор в третий раз грохнулся на бугристый пол пещеры. Блаженство перевесило боль: он лежал, закрыв глаза и постанывал от счастья, забыв о том, что может не встать…

— Сэр!.. — тихонько позвали из тьмы. — Все в порядке, сэр?..

— Пока да, Камау… — едва шевеля языком, отозвался Маллесон. — Можно не стрелять.

Странный звук долетел из непроглядного мрака. Через несколько секунд майор сообразил, что никогда не слышал, как смеется Камау.

Такое, наверное, не снилось ни одному спелеологу. Тоннель, коридор или ход, как они это называют, не имел явных признаков искусственного происхождения, следов обработки инструментами или машинами, но и на естественное образование тоже походил мало. Не сужаясь и не расширяясь, не сворачивая ни вправо, ни влево, коридор уходил все дальше. Теперь майор чувствовал только легкую слабость, да саднили ободранные колени и подбородок. Неожиданный порыв холодного свежего ветра вдруг опахнул горевшие ссадины. Выход или что-то вроде вентилируемой щели были где-то рядом.

Остановившись, Маллесон вслушался, подняв браунинг. Ветер дул мягко и ровно, скорее прохладный, чем холодный, принося непонятные ароматы. Дешевые сигары и давняя контузия в Дарджилннге сделали свое дело: майор не различал запахов, кроме самых явных — пота, крови, пороха, выхлопных газов и горячей еды. «…И хватает сил надавить курок, и в солдатский рай марш со всех ног, там есть место всем, кто жрал паек…»

Выход был настолько похож на вход, что у Маллесона даже мелькнула дикая мысль: уж не повернул ли он обратно или, упаси боже, не прошел ли по кольцу? Он стоял под той же прелестной розовой аркой, и те же бледно-желтые струйки мерцали в толще необычного камня.

— Камау, — вполголоса окликнул он. — Сэр?..

— Займи позицию у выхода, не показывайся. Если что, прикроешь меня. Но огонь только по сигналу.

— Есть, сэр. — Лязгнул передернутый затвор винтовки, и майор, не оглядываясь, шагнул наружу.

Он знал, что именно увидит, вернее, помнил общий рисунок цветовой мозаики, переданный умирающей маской, и вот сейчас второй раз испытал счастье, пусть и не такое уже острое, когда пятна словно проявились.

Три запомнившихся оранжевых мазка стали тремя большими кострами. Серый полукруг обернулся черной каменной площадкой поразительно правильной формы, а сгусток искрящихся бликов посередине оформился в человека, сидящего между кострами, скрестив ноги. Искрились амулеты и металлические украшения, которыми он был увешан, а руки его спокойно опирались локтями на бедра. Рядом лежал поблескивающий старым деревом посох, оплетенный гроздьями каких-то костяных побрякушек. Темнокожий, длинноволосый, немолодой, но складный и мускулистый, он походил скорее на индийца, чем на негра, и смотрел на Маллесона так, будто уже давно ждал, когда майор наконец вылезет из темной дыры под аркой.

За пределами озаренного кострами пространства тьма словно сгущалась, и Маллесон скорее предположил, чем разглядел, что там стены ущелья или кальдеры, резко уходящие вверх. По-настоящему майора заинтересовало то, что звезд, да и самого неба он не видел, словно стены смыкались где-то очень высоко, как в фильме о полой Земле.

— Я слышал тебя, — сказал человек у костров. Он говорил на беглом и правильном суахили, однако чувствовалось, что это не его родной язык. — Ты был очень осторожен. Подойди и сядь. Я знаю, тебе пришлось нелегко.

Маллесон ответил, стараясь говорить так же ровно и дружелюбно:

— Благодарю тебя, господин.

— Я не господин… — Человек у костра усмехнулся, блеснув крепкими неровными зубами, и майор вздрогнул. — Зови меня «друг»…

— Друг, — повторил Маллесон, — спасибо. Да, к тебе трудно идти.

— Ты мог и не дойти, — человек покачал головой. — Тебе было больно? Тебе и сейчас больно? Ты падал? Ты едва не умер от асфиксии?

«Асфиксия», а не «удушье». Это слово он произнес по-английски.

— Ты говоришь по-английски… друг?

— Если тебе удобнее, то да. — Человек снова улыбнулся.

— Сэр, могу ли я узнать ваше имя? — уже по-английски спросил Маллесон,

— Мне жаль разочаровывать вас, — ответил человек, — но я отказался от него. Можете звать меня любым, какое вам подходит.

— О'кей. — Майору не нравилась эта игра, но он не собирался отказываться от возможности выяснить, почему здесь оказался. И что здесь делает этот забавник… — Вы похожи на моего друга, Профессора Нджайю…

— Лиомбе Нджайю? — спросил человек. Маллесон почувствовал, что рот у него раскрылся, как в припадке астмы.

— Откуда вввы…

Человек небрежно махнул рукой.

— «Эпиграфика кикуйю», «Черные цивилизации и XXII век», «Поиск и Предсказание», протоколы Афро-Азиатского клуба, старший мальчик учится на нейрохирурга в Брюсселе и так далее… Славный малый. Зовите меня Лиомбе.

Меньше всего Маллесон был готов к этому. Засада спецназа АПовцев, яма с голодными змеями, усмехающийся Посредник, выстрел в упор, наконец, просто пустое место… но биобиблиографическая справка посреди потухшего вулкана…

Прокашлявшись, майор выговорил наконец:

— О'кей. Лиомбе. Я Айвэн.

— Я знаю, мистер Маллесон.

— Откуда?.. Вы нашли Дэвида? И вообще, кто вы та…

— Вы все равно не поверите, — перебил его Лиомбе, — поэтому давайте сбережем дыхание…

Он легко и изящно, как йог, переменил позу. Лицо его было видно очень плохо, потому что самый большой костер горел у него за спиной.

— К сожалению, ваш друг, капитан Хьювайлер, хотя и попал сюда не полностью мертвым, мало рассказал… — Маллесон опять ощутил головокружение. — На сутки раньше, и я бы смог удержать его здесь. Но…

— К сожалению, и нам капитан Хьювайлер немногое успел сообщить… — Взяв себя в руки, майор попытался дожать ситуацию. — Вы не могли бы прояснить этот текст?..

— Охотно, — наклонил голову Лиомбе. — Но сначала один маленький вопрос, который, собственно, я вам уже задавал. По пути сюда вы испытали некоторые неудобства, так?

Маллесон поиграл желваками на щеках.

— Ценю вашу деликатность. «Некоторые». Едва не обделался, как новобранец под артобстрелом.

Лиомбе поднял палец.

— Видите ли, особенности этого ммм… хода таковы, что ни Посредник, ни модифицированный ребенок, ни обработанный АПовец сюда просто так не попадут. Ни по воздуху, ни по склонам доступа нет, пока я его не открою. Вы прошли мучительный путь, едва не стоивший вам жизни. Но вы живы и находитесь здесь, чему я искренне рад. Однако помните — вы здесь не случайно.

Маллесон иронически хохотнул.

— Речь не о вашей экспедиции. — Человек у костра опережал его на ход. — Айвен Седрик Маллесон, майор Королевского экспедиционного корпуса в отставке, эксперт по антипартизанской войне, семь наград, кавалер креста святого Андрея, ныне видный функционер Движения, вдовец, дочь Идзуми Маллесон, инициирована европейской пульсацией М-поля в течение тридцати одного месяца, деактивирована и скончалась в возрасте четырнадцати лет одиннадцатого октября две тысячи…

— Заткнись!..

Как он оказался на ногах и выхватил пистолет, Маллесон не помнил. В луче подствольного фонаря лицо Лиомбе видно было теперь до последней морщинки.

— Кто ты такой?.. — просипел майор, едва удерживаясь, чтобы не выстрелить. — Кто? Что тебе здесь надо? Что за паскудный балаган?! Ты из АПовской контрразведки?..

— Не надо волноваться, мистер- Маллесон. — спокойно ответил Лиомбе. Своему человеку скажите, что стрелять в меня не стоит, и садитесь обратно.

— Садитесь?! Не раньше, чем ты скажешь, откуда ты все это знаешь! И говори живо, не то схватишь пулю!..

«Но ты пулю схватил, и в барханах лег…».

Лиомбе уселся в какое-то сложное подобие «лотоса», и вздохнул.

— Садитесь, майор. — Сказано было просто и обыденно, и все же задыхающийся Маллесон сделал три шага назад и уселся на осколок плиты. Пистолет майор держал в вытянутой руке, зная — чтобы Лиомбе ни выкинул, с первого выстрела он успеет попасть ему в голову.

— В это будет трудно поверить, но вы и не старайтесь. Примите как исходное. Мне известно все про каждого из людей Земли, не инициированных М-полем.

Минуты три Маллесон молчал. Потом севшим голосом выдавил:

— Вы… сумасшедший?..

Лиомбе усмехнулся и покачал головой.

— Вы не поверили. И не постарались принять. Нет, я не сумасшедший. Я Узел.

— Я не знаю, что такое «Узел». — Пистолет был по-прежнему нацелен Лиомбе между глаз.

— Не знал и я. Но это долгий разговор, выпивающий силы. А у вас не так много времени. И сил.

— Что вы от меня хотите? — неприязненно поинтересовался Маллесон.

— Того же, чего и вы от меня. Знать.

— Не вижу, чем могу быть вам полезен.

— Вы знаете, почему не погибли в Долгом Ходе?

— А я должен был погибнуть?

— Да, — Лиомбе улыбнулся. — Как и любой Посредник, или АПовец, в которого всажена предпрограмма. Без моего ведома вы бы не выжили.

— Что?!. — Маллесон подался вперед, не опуская пистолета. — Я?!. Посредник?..

— Еще нет. И в этом главное чудо.

Левой рукой Лиомбе мерно покачивал недлинный посох, на котором глухим странным бряцанием откликались грозди костяных колокольчиков.

— Техника Арендаторов втягивает пользователя в себя. Самим Арендаторам она, похоже, не нужна, и выращена на случай контакта с людьми. Через семь суммарных часов работы с любой аппаратурой Арендаторов любой пользователь бесповоротно инициируется. А вы только во время бишкекской операции были в контакте с их устройствами около трех часов. При акции в Кракове, работе в Кагосима и Маймио, а также нынешней экспедиции вы провели в контакте больше одиннадцати часов, но Посредником не стали. Однако ваши ощущения в Долгом Ходе доказывают, что какая-то часть программы Посредника все же наложилась на ваши структуры, и может быть, именно поэтому вы до сих пор не инициированы — произошло нечто вроде вакцинации… Ваши научные группы ничего не понимают в своем деле. Вас надо исследовать и исследовать…

— А можно не исследуя?.. — огрызнулся Маллесон, начавший понемногу приходить в себя. — И, пожалуйста, побыстрее. Мне нужно успеть сказать моим людям, что до следующего сеанса связи я жив.

— Но вы, — продолжал, будто не слыша, Лиомбе, — специалист высокого класса, какими Движение практически не располагает. Поэтому разумнее, хоть это и рискованно, использовать вас по назначению.

— Уж не вы ли собираетесь меня использовать?..