Помоги проекту - поделись книгой:
Известная по нашим летописям Югра лежала за Уральским хребтом по обе стороны Оби и простиралась на Восток до берегов реки Аян. По свидетельству арабских писателей, волжские булгары в X и XI веках производили меновой обмен с жителями Югорского края в какой-то одной точке Урала, не переходя горного хребта. Они выменивали привозимые ими клинки на шкурки пушных зверей.
В начале 1960-х годов в ходе экспедиции в верховьях реки Печоры археологом В. И. Канивецом в береговой пещере под названием Канинская была найдена серебряная монета, копия драхмы сасанидского царя Варахрама V, правившего в 420–430 годах. По определению специалистов, восточная монета принадлежала к одному из типов подражаний драхмам этого царя и чеканена в V–VII веках. Известны всего две точно такие монеты, хранящиеся одна — в Британском музее, другая — в Эрмитаже. Ученые до 1989 года, считали, что Канинская пещера является самым северным пунктом находок монет сасанидского круга. Ближайшим местонахождением монет этого рода является святилище на реке Колве136.
Находки кладов с восточными монетами137 на реке Печоре, а также на берегу Северной Двины дают нам возможность предполагать, что волжские булгары, а позднее пермяки торговали и с Биармией. Об этом свидетельствует найденный клад в низовьях реки Северной Двины в 1989 году. Около деревни Боры (Приморский район) на одном из дачных участков случайно был обнаружен глиняный кувшин, в котором находилось около двух тысяч серебряных монет и более десятка ювелирных изделий. Это теперь самая северная находка арабских монет. Специалисты определили, что нумизматическая часть клада представлена тремя саманидскими монетами VIII–IX веков, которые могли появиться с Востока, где они чеканились в городах Средней Азии. Основную же массу монет составляют западноевропейские денарии X–XI веков138.
Наша летописная
«Жители Булгара привозят туда свои товары и торгуют ими. Каждый оставляет свой товар на отведенном для торговли месте, снабжает его своей меткой и уходит. Позднее он возвращается и находит рядом товары, нужные на его родине. Если он доволен ими, то забирает предложенные в обмен предметы и оставляет свои товары; в противном случае он уносит свои товары. При этом продавец и покупатель не видят друг друга».
Чуть позднее автор знаменитого географического трактата под названием «Перечень стран», арабский ученый Абуль Фида (около 1300 г.) сделал подобное сообщение о немой торговле, но только уже с обитателями берегов Северного Ледовитого океана:
«Еще дальше к северу живут народы, которые ведут торговлю с приезжими купцами, не встречаясь с ними. Человек, посетивший эту местность, сообщает, что туземцы населяют районы, прилежащие к Северному морю. Он добавляет, что прибывающие в эту местность караваны обычно дают знать о своем появлении. Затем они отправляются к месту, специально сделанному для купли и продажи. Там каждый кладет свой товар, снабдив его меткой, и возвращается к месту стоянки каравана. Туземцы приближаются, кладут рядом с товарами шкурки ласок и лис, а также другие меха, и вновь удаляются. Затем купцы возвращаются, и те из них, которые довольны предложенным в обмен товаром, забирают его с собой. Те же, кто недоволен, оставляют шкурки нетронутыми, и торговые переговоры продолжаются подобным образом, пока обе стороны не приходят к соглашению».
О поездках булгарских купцов на Крайний Север упоминает и другой арабский писатель, Ауфи (X в.). Он рисует достаточно ясную картину торговли булгаров с племенами Севера:
«В двадцатидневном пути от их страны лежит город [страна], которую называют Ису [Весь], и по ту сторону Ису к северу — народ, который называют Юра [Югра]. Они — дикая толпа. Они не сообщаются с людьми и боятся их злости. Жители Булгара делают путешествия в их страну и везут платье, соль и другие вещи, которые суть их товары. В качестве переносчиков тех товаров существуют приборы, представляющие род небольших телег [саней], которые тянут собаки, потому что там много снега и никакое другое живое существо не может провести в ту страну… Они заключают посредством знаков с жителями куплю и продажу. Больших и тонких соболей привозят они из их страны».
После сокрушительного поражения волжских булгар от
Итак, арабские купцы были вынуждены самостоятельно искать пути выхода к дальнему Северу. Рынки, подобные Булгару, кроме пермской Чердыни, в то время существовали на Ладоге (Альдейгьюборг), в Холмогорах (Колмогоры) на Северной Двине — столице Биармии, а также на Печоре.
Выше упоминалось, что арабские монеты нередко находили в бассейне реки Печоры. Плененный после Полтавского сражения шведский офицер Иоганн Филипп Страленберг провел в Сибири более 13 лет (1709–1722). Любознательный швед не терял времени зря — изучал историю края, в котором вынужден был обитать, собирал материалы и после возвращения на родину издал книгу «Северная и восточная части Европы», которая долгое время служила основным источником сведений о Сибири. Так вот он в 1730 году писал, что «
Конечно, заманчиво для исследователей было бы предположить, что арабы доходили до берегов Белого моря и Северного Ледовитого океана. Ведь доказано наличие старинного волока Шексна — Кубенское озеро — Северная Двина, а также существование древнейшего пушного рынка в районе современных Холмогор.
Более того, имелись другие водные пути на Север. Поднимаясь по Волге, торговцы доходили до впадения Камы, из которой затем по Вишере, Колве и ее притоку Вишерке достигали озера Чусового. Потом из озера по Вогульке поднимались до речки Еловки, здесь выгружали товар и оттуда через горный кряж под названием Печорского волока, длиной до 4 верст, тащили груз до речки Волосницы, впадающей в Печору, и затем — к побережью Ледовитого океана141. Упоминает о Северном море и араб Абуль Фида, как это было видно из вышеприведенного текста.
Другой путь из Камы шел вначале также по Вишере, Колве, Вишерке, через Чусовое озеро, а затем в речку Березовку до Бухонина волока, тянущегося на 7 верст. По другую сторону волока течет речка Кима, по которой спускались сначала в Вычегду, попадая затем в Северную Двину142.
Однако до Холмогор и устья Печоры арабские купцы самостоятельно не доходили, так как, по свидетельству большинства арабов, всех иностранцев, кто пытался самостоятельно торговать где-то за Булгаром, подстерегали какие-то страшные опасности. Например, Истахри, еще один известный арабский писатель, автор географического сочинения «Книга путей и царств», около 925 года писал: «
Об опасностях, подстерегающих всех, кто поедет дальше Булгара, предупреждал также Ибн Хаукаль, арабский путешественник второй половины X века:
«По торговым делам никто не едет дальше Булгара; никто не едет до Эрзы (Арса? —
То, что арабские купцы не бывали дальше Булгара, подтверждает свидетельство еще одного восточного писателя, Сихаба ибн Фадла аль Омари (1300–1348):
«Купцы наших стран не забираются дальше города Булгара; купцы булгарские ездят до Чулымана, а купцы чулыманские ездят до земель Югорских, которые на окраине Севера. Позади них уже нет поселений, кроме большой башни, построенный Искандером (Александром Македонским. —
За Югрою живет на берегу морской народ, пребывающий в крайнем невежестве. Они часто ходят в море».
Почему так были напуганы арабы, кто же мог на них нападать? По мнению некоторых исследователей, вероятно, это были выдумки местных торговцев, тех же булгар и пермяков. Чтобы избежать торговой конкуренции, отпугнуть чужеземных торговцев от основных районов торговли пушниной и сохранить их за собой, местные купцы придумывали жуткие истории о людях-чудовищах и людоедах, обитавших на Крайнем Севере. От арабов эти фантастические сообщения перекочевали позднее в книги писателей Западной Европы.
Кстати, упоминаемые арабскими писателями Эрта, Эрза. иногда Арба (несмотря на утверждения уважаемого Р. Хеннига и еще более уважаемого А. Стриннгольма, что под этими наименованиями скрывается город Чердынь) являются все же древними названиями современной
Подобно скандинавам, новгородцы, а позже и ростовцы-суздальцы вели с Биармией и торговлю и войну. Одну часть этой страны они называли Заволочьем, другую — Печорой, а самую дальнюю — Югорским краем (Югрою). Из Биармии как скандинавы, так и новгородцы вывозили дорогие меха, моржовые клыки, китовый ус и другие товары, которыми была богата здешняя земля.
О Югре и промысле на китов в Ледовитом океане с помощью гарпунов, сделанных из арабских клинков, упоминает еще один арабский писатель — Абу Ахмет Андалузи:
«Повествуют, что в страну Югры ввозят Булгары из страны ислама простые клинки; их навешивают на нить таким образом, что при малейшем прикосновении пальцем они издают удивительные звуки. Югра покупает эти клинки по дорогой цене и бросает их в море. Тогда, мудростию всемогущего выходит из моря рыба, величиной с верблюда. Другая, еще более огромная рыба ее преследует, побуждая выйти из моря. Преследуемая рыба устремляется к берегу и наконец не может двигаться и лежит в море. Тогда югры, бросившие клинки в море, устремляются на кораблях и челнах и режут мясо. Когда велик отлив, случается, что нарезывают столько мяса, что не наполнить бы им и тысячу палаток. А с приливом рыба опять уходит в море. Бывает также, когда рыба долго остается, что ее всю изрежут. Если в море клинки не бросить, то рыба не выходит и в стране Югры становится голод».
Вероятно, упомянутый писатель позаимствовал эти сведения у другого арабского путешественника, аль-Гарнати. Причем при знакомстве с его свидетельствами появляется ощущение, что, несмотря на определенный запрет для чужестранцев, именно ему удалось побывать на берегу Белого моря или Ледовитого океана, и он оказался свидетелем загона большого кита на мель и последующей его обработки туземцами. Аль-Гарнати в 1155 году сообщал буквально следующее:
«А эти мечи, которые привозят из страны ислама в Булгар, приносят большую прибыль. Затем булгарцы везут их в Вису, где водятся бобры, затем жители Вису везут их в Йуру и [жители] покупают их за соболиные шкуры, и за невольниц, и невольников. А каждому человеку, живущему там, нужен каждый год меч, чтобы бросить его в море Мраков. И когда они бросят мечи, то Аллах выводит им из моря рыбу вроде огромной горы, которую [рыбу] преследует, желая ее съесть, другая рыба, больше ее во много раз. И спасается маленькая от большой, и приближается к суше, и попадает на место, откуда не может возвратиться в море, и остается там. А большая рыба не может достать меньшую и возвращается в море.
Выходят жители Йура в море на судах и отрезают [мясо] от ее боков, а рыба не чувствует этого и не шевелится, и они наполняют свои дома ее мясом и поднимаются на ее спину, а она — как огромная гора. И остается она у них какое-то время, пока они отрезают от нее: каждый, кто бросил в море меч, берет от рыбы долю».
Самым последним сообщением, свидетельствующим о восточной торговле мехами на Крайнем Севере, является описание великого арабского путешественника Ибн Баттуты (1304–1375), которое относится приблизительно к 1340 году, достигшего Булгара, с тем чтобы «увидеть предельную краткость ночи в этих широтах»:
«Пробыл я там [в Булгаре] три дня.
Захотелось мне пробраться в Страну мрака. Вход в нее через Булгар и между ними 40 дней пути. Путешествие туда совершается не иначе, как на маленьких повозках, которые возят большие собаки, ибо в этой пустыне везде лед, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины; у собак же когти, и ноги их держат на льду. Проникают туда только богатые купцы, из которых у иного по сто повозок или около того, нагруженных его съестным, напитками и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня, ни земли…
Совершив по этой пустыне 40 станций, путешественники делают привал у «мрака»; каждый из них оставляет там те товары, с которыми приехал, и возвращается на свою обычную стоянку. На следующий день они приходят снова для осмотра своего товара и находят насупротив него [известное количество] соболей, белок, горностаев. Если хозяин товара доволен тем, что нашел насупротив своего товара, то он берет его, если же не доволен им, то оставляет его. Те, то есть жители «мрака», набавляют его [своего товара], [а затем забирают предложенный им товар, а свой оставляют], часто же убирают свой товар, оставляя [на месте] товар купцов. Так [происходит] купля и продажа их. Те, которые ездят сюда, не знают, кто покупает у них и кто продает им, джинны [духи] ли это или люди, и не видят никого».
Ибн Баттута еще успел сообщить, какие деньги платили в Индии за мех горностая: четыреста динаров за одну шкурку! С тех пор в исторических источниках уже не найти сведений о проникновении арабов в Булгар и в таинственную Страну мрака и тьмы.
Известный российский востоковед Д. А. Хвольсон, разобрав и прокомментировав сведения арабского писателя-путешественника Ибн Даста, очень точно подметил: «Многочисленные мусульманские монеты, находимые у нас в соседних западных владениях, были до сих пор немыми свидетелями живых сношений этих стран с Востоком. То, что указывали эти немые свидетели, значительно подтверждается и объясняется собранными здесь свидетельствами мусульманских писателей. Завеса, скрывающая судьбы народов Восточной Европы от VI–IX веков, мало-помалу падает, и мы замечаем там удивительную деятельность и предприимчивость, достойную подражания в наше время. Нашим взорам представляется огромная страна, производящая самые разнообразные сырые продукты и населенная разнообразнейшими народностями, стоящими на различной степени развития. Двигателям этой деятельности приходится преодолевать чрезвычайные препятствия — неудобства путей сообщения, страшный холод, непроходимые леса и болота, нападения разбойников… Самые разнообразные народы постоянно находились в мирных сношениях друг с другом, меняясь излишком своих произведений и удовлетворяя обоюдные нужды… Кто знает, какой степени процветания и культуры достигли бы эти народы, если бы не нападали на них мужи меча, уничтожавшие государства и разорявшие города их, так что жители их разбрелись во все стороны, а мирные торговые сношения народов подверглись смертельному удару»144.
Более 400 лет просуществовала эта необычная торговля. Почему и при каких обстоятельствах прекратились торговые связи между Востоком и Крайним Севером — уже никто никогда не узнает. Вероятно, отпала необходимость арабам забираться так далеко и рисковать жизнью. А главной причиной, наверное, стало то обстоятельство, что все северные земли, в том числе и Югра, и Биармия, стали данниками Великого Новгорода. Новгородцы становятся своего рода монополистами в обладании всех богатств Севера, особенно после разгрома татаро-монгольского ига. Поэтому арабам было значительно проще купить товары у тех же новгородских купцов и русов, приезжавших торговать к Каспийскому и Черному морям, чем рисковать жизнью среди огромных просторов Крайнего Севера.
Более того, историками был отмечен очень интересный факт, что торговцы из арабских стран перестали посещать наш Север именно после Мамаева побоища на Куликовом поле 8 сентября 1380 года.
По этому поводу С. Н. Марков представил очень остроумную догадку. Собирая материалы для своей книги «Круг земной», он наткнулся на интересное письменное свидетельство о том, что на Куликовом поле видели нубийских верблюдов. Выходит, что на стороне Мамая воевала верблюжья кавалерия из Египта. Значит, у татар был заключен военный союз с египетскими мамлюками — династией каирских султанов. После разгрома татарского войска на Куликовом поле Дмитрий Донской, узнав об участии египтян в Мамаевом побоище, вероятно, принял соответствующие меры по запрету арабским купцам совершать поездки на Север. У победителя для этого были все возможности, так как в Булгаре был поставлен русский таможенный надсмотрщик и до набегов хана Золотой Орды Тохтамыша вся Волжская Булгария долгое время была в полной зависимости от Москвы145.
Север в сочинении аль-Идриси
Завершая рассказ об арабских путешественниках и писателях, нельзя не упомянуть еще об одном древнем сочинителе — знаменитом сицилийском географе XII века аль-Идриси (Al-Idrisi; и его произведении под названием «Нузхат аль-муштак фихтирак аль-филак» («Развлечение истомленного в странствии по областям», 1154 г.). По мнению автора книги «Восточная Европа в сочинении аль-Идриси» И. Г. Коноваловой, по занимаемому им месту в средневековой науке оно сопоставимо с трудами Страбона и Птолемея в истории античной географии. Это энциклопедическое произведение, в котором аль-Идриси попытался свести воедино все географические знания, накопленные к середине XII в., является выдающимся памятником арабской географии146. Сочинение аль-Идриси включало, помимо текстовой части, подробнейшую карту мира, на которую нанесены были имена множества географических объектов Восточной Европы — морей, рек, озер, гор, стран и городов. И. Г. Коновалова подробнейшим образом проанализировала сочинение аль-Идриси и дала к нему обширные комментарии, сведенные затем в одну большую книгу.
Аль-Идриси дает подробное описание морей, омывающих землю. Они являются «заливами» огромного Мирового океана, называвшегося у арабских географов Окружающим морем, который охватывает всю землю. В отличие от южных морей, сравнительно хорошо известных арабам, о морях северной части Европы аль-Идриси имел смутные представления. Но, тем не менее, И. Г. Коновалова сделала заключение: арабскому писателю все же были до некоторой степени известны и восточное побережье Балтийского моря, а также, возможно, часть побережья Белого и Баренцева морей.
Вся северная половина Атлантического океана, включая относящиеся к ней моря, считалась единым водным бассейном — морем Мрака. В произведении аль-Идриси И. Г. Коновалова нашла одно любопытное известие, в котором, по всей вероятности, отразились сведения о Белом море. Вот одна любопытная цитата из его сочинения в переводе Коноваловой:
«Что касается западного края моря Мрака, то он граничит с северной [стороны страны] ар-Русийа, отклоняется в северном направлении, затем поворачивает на запад, а за этим поворотом уже нет никакого прохода [для мореплавателей]».
Так как из других арабских источников аль-Идриси не мог позаимствовать такие сведения, то, судя по приведенному отрывку, в его распоряжении имелась часть какой-то лоции с описанием плавания от северного побережья Руси на северо-запад. Эти сведения он мог получить, по мнению исследователя, только от скандинавских информаторов. Кстати, приведенные маршрутные данные из этой лоции, обратите внимание, очень напоминают об одном отрезке пути, пройденном норвежским мореплавателем Оттаром, а именно — от мыса Нордкап на восток и далее на юг — вдоль побережья Кольского полуострова. Если проделать этот путь в обратном направлении, то придется идти сначала из Белого моря на север, а затем на запад, как указано в приведенном фрагменте текста. Сообщение арабского писателя, по мнению И. Г. Коноваловой, конечно, восходит не непосредственно к рассказу Оттара, а к сообщениям об аналогичных плаваниях скандинавских мореходов, со слов которых географ мог записать также современные сведения о норвежском Финнмарке и лежащих рядом с ним северных областях.
На карте аль-Идриси, отнесенной к северной части Европы, помечены четыре реки, впадающие в море Мрака, то есть моря Северного Ледовитого океана. Особенно привлекла внимание арабского географа так называемая Русская река, которой он дал следующее описание:
«В упомянутую Русскую реку впадают шесть больших рек, берущих начало в горе Кукайа, а это большая гора, протянувшаяся от моря Мрака до края обитаемой земли. Эта гора простирается до страны Йаджуджа и Маджуджа на крайнем востоке и пересекает ее, проходя в южном направлении до темного, черного моря, называемого Смолистым. Это очень высокая гора; никто не может подняться на нее из-за сильного холода и глубокого вечного снега на ее вершине. В долинах этих рек живет народ, известный под именем ан-нибарийа. У этого народа есть шесть укрепленных городов, расположенных между руслами этих рек, текущих, как мы уже сказали, с горы Кукайа. Никто не может покорить этих людей: у них принято не расставаться с оружием ни на миг, они чрезвычайно осторожны и осмотрительны».
Под горой Кукайа, вероятно, арабский географ подразумевал Урал, восходящий к наименованию Рипейских (Рифейских) гор античных писателей. Судя по надписи на карте аль-Идриси, в нижнем течении Русской реки располагалась Кумания, а в верховьях — страна, названная по имени живущего там народа,
Но, что интересно, на карте эти шесть городов обозначены не между истоками Русской реки, а в приморском районе, омываемом морем Мрака. Гора Кукана остается к северо-востоку от них. Между городами, разделяя их на две части (по три города к западу с одной стороны и к востоку — с другой), показана безымянная река, впадающая в море.
Относительно идентификации этой реки, народа ан-нибарийа и принадлежащих ему городов учеными было высказано немало различных мнений, причем очень противоречивых. Мы не будем останавливаться на всех предположениях и суждениях ученых людей, но об одном из них все же скажем.
Финский исследователь О. Талльгрен-Туулио (О. Tallgren-Tuulio) предположил, что конъектура
О. Талльгрен-Туулио полагал, что источником сведений для аль-Идриси об этой земле и ее народе послужили фрагменты скандинавских саг и скальдической поэзии, дошедшие до сицилийского географа в пересказе информаторов, от которых он получил данные о других народах Северной Европы. Возможность передачи таких сведений О. Талльгрен-Туулио видит в неплохой информированности аль-Идриси о тех районах Северной Европы, которые имели тесные связи с Биармией, например о Финнмарке. Вероятнее всего, что информатором для арабского географа был какой-то заезжий скандинавский купец-путешественник, проехавший от Черного моря по рекам Восточной Европы в северные русские земли по наезженному пути «из варяг в греки»147.
Более того, известно, что аль-Идриси жил и работал над своим сочинением в Сицилийском норманнском королевстве, где мог получить от тех же скандинавских информаторов массу ценных сообщений о странах и народах Скандинавии и связанных с ними районах Северной Руси.
Кроме этого аль-Идриси мог быть знаком еще с одним, согласно которому из Черного моря можно было водным путем попасть на Север, в
И. Г. Коновалова сделала заключение по отдельным фрагментам арабского сочинения о том, что скандинавские купцы-мореплаватели могли сообщить аль-Идриси о северных русских землях и торговых городах этого региона.
Во-первых, однажды на страницах сочинения аль-Идриси упоминается Новгород, причем по арабскому названию города, предположительно, восстанавливается его скандинавская форма — Хольмград. Во-вторых, описывая Норвегию, араб приводит данные, свидетельствующие о существовании торгово-промысловых связей между скандинавскими территориями и северными русскими землями например, говоря об обитающих в Норвегии животных, аль-Идриси сравнивает размеры местного бобра с размерами бобров, водившихся на Руси, в бассейне реки Кемь. Наконец, описание северного побережья Руси представляет собой фрагмент лоции, восходящей, по всей вероятности, к сведениям скандинавских мореплавателей.
В конце концов, И. Г. Коновалова пришла к выводу, что этноним
«От города Калури в западном направлении до города Джинт(и) йар семь дней [пути]. Это большой, цветущий город, расположенный на высокой горе, на которую невозможно подняться. Его жители укрываются на ней от приходящих по ночам русов. Этот город не подчиняется ни одному правителю».
Название города Джинтийар, как установил О. Талльгрен-Туулио, является искаженным Хулмкар от древнескандинавского наименования Новгорода — Хольмгард. Таким образом, информацию о Новгороде аль-Идриси получил, скорее всего, от купца-скандинава, бывавшего в этом городе. О его хорошем знакомстве с Новгородом свидетельствует указание на возвышенный и укрепленный участок города, в котором исследовательница сочинения араба увидела располагавшийся на восточной торговой стороне города «Славенский конец», «Славенский холм» или просто «Холм».
И в заключение вернемся к границам Руси, представленным арабским географом. Аль-Идриси северной границей Руси считал море Мрака, под которым имелись в виду моря Северного Ледовитого океана. Эти сведения, как упоминалось выше, он мог получить от скандинавских осведомителей.
Поэтому, полагая, что сообщение аль-Идриси опирается на скандинавские источники, И. Г. Коновалова пришла к окончательному выводу, что приморскими русскими землями в данном районе были те области Европейского Севера, с которыми скандинавы вели торговлю и которые в древнескандинавской географической традиции назывались Биармией. О большом интересе новгородских купцов XII века к богатым пушниной северным территориям свидетельствуют и археологические материалы. Они же говорят о том, что в XII веке Северный морской путь играл определенную роль в торговле между Северной Русью и Финнмарком Норвегии.
Более того, известия о даннической зависимости Биармии от Руси (?), считают ученые, имеются в исландских географических трактатах «Описание Земли I» и «Грипла». Поэтому сведения аль-Идриси о том, что северной границей Руси были моря Северного Ледовитого океана, можно рассматривать в одном ряду со сведениями древнескандинавских источников о зависимости Биармии от Руси и считать, по мнению исследовательницы, сообщение аль-Идриси хронологически первым свидетельством о существовании такой зависимости149. Только вот от Руси ли?
Западноевропейские писатели о северных землях
Около 1485 года папе римскому Иннокентию Восьмому доставили важное сообщение об очень значительном открытии на Севере. Два старых приятеля по Римской академии, Филлипо Каллимах и Юлий Помпоний Лэт, почти в один голос заявили об огромном северном острове. Записка Каллимаха не сохранилась, однако известный далматинский историк Мавро Орбини (? — 1614) знал ее содержание:
«Руссы из Биармии, как повествует Карл Вагрийский (II), плавая по Северному Океану, около 107 лет назад обнаружили в тех морях неизвестный доселе остров, обитаемый славянами. На этом острове, как говорит Филиппо Каллимах в послании к папе Иннокентию VIII, вечные холода и льды. Называется он Филоподия и величиной превосходит Кипр, на современных же картах мира его называют Новая Земля».
Оставим на совести информаторов странное название острова, но тем не менее, возможно, они дали первое сообщение об открытии русскими действительно Новой Земли или Груманта (Шпицбергена). Каллимах, находившийся в Польше, вероятно, получил эти сведения от русских послов и тут же не замедлил с отправкой в Италию очень важной информации.
Римский гуманист и эрудит Юлий Помпоний Лэт (1425–1498) путешествовал по южным областям Руси в 1479 году и позднее восторженно рассказывал о «Скифии и Сарматии». Он беседовал, по его словам, «с людьми, живущими у истоков Танаиса», то есть Дона, записывал их рассказы. Очевидно, Помпоний Лэт встречался с промышленниками или купцами, прибывшими с далекого Севера для торговли пушниной. Вот они-то могли сообщить ему много интересного о далеких полярных странах, откуда привозятся дорогие меха соболей, куниц, лисиц, белых медведей и бобров. В своих лекциях по Вергилию или «Скифских заметках» Помпоний Лэт упоминает «
Помпоний Лэт поведал в своих записках
«Вблизи берегов Ледовитого Океана живут лесные люди, называемые Угры (Ugari sive Ugri); это, несомненно, скифы, очень отдаленные от остальных людей. Они не знают ни золота, ни серебра, ни других металлов; с ближайшими народами ведут меновую торговлю, а также с жителями Заволочья (заволочанами — cum Zauolocensibus). Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса. <…>
Там, где живут древние Угры и Заволочане, нет царей. Этот народ очень счастлив, хотя и терпит сильные морозы. Летом, ко времени солнцестояния, у них непрерывный день. <…>
В Скифии находят змеиные зубы, по виду вроде слоновых клыков, но тяжелые и твердые. Их поверхность жестка; находят их в глубине земли; самих змей нигде не видали. <…>
От Борисфена Скифия тянется до Рифейских гор, которые замыкают ее с востока и простираются на север вплоть до Ледовитого океана. Эти горы столь же высоки, как и Альпы, которые оканчиваются у моря, простирающегося в Туле (Thyle). В отдаленнейших пределах их живут Угры. <…> Немного ниже, на восточном склоне [Рифейских гор], на расстоянии двухмесячного пути, живут Пермяки (Parmii) и Заволочане (Zauolozences)».
Во времена открытия Америки Колумбом в тиши своей огромной библиотеки в Кракове трудился астролог, историк и писатель Матвей Меховский (1457–1523), досконально изучая доступные ему географические и исторические материалы о Руси, снежной «Скифии». Через два года в краковской типографии вышла небольшая по объему, насчитывающая не более тридцати страниц, но очень интересная по содержанию книга Меховского «Трактат о двух Сарматиях».
Известно, что сам он в России никогда не был, а получал сведения от русских, находившихся в плену в Польше. Гремя кандалами, носившие их с 1514 года узники поведали седому королевскому звездочету Матвею из Мехова о Кореле, Югре и Перми, покоренных Великим князем московским. В польском плену томились тогда Иван Пронский, Дмитрий Булгаков, Иван Челядин и другие знатные воины, взятые в полон под Оршей. Их воеводой, когда-то в походе на Югру, был тот самый князь Семен Курбский, летописный покоритель Зауралья151. Кому, как не этим достойным людям, было знать Север.
Со слов пленников Меховский записал рассказы об Югре и Кореле, занимающихся морскими промыслами, о продаже ими моржовых клыков московитам. Польский каноник уточнил местоположение истоков известных рек — Дона, Днепра и Волги, отвергнув устоявшееся мнение, известное еще с античных времен, что эти реки берут начало в Гиперборейских или Рифейских горах. Но, к сожалению, мы опять не найдем у Матвея Меховского упоминания о Биармии, так как источниками всех сведений о Севере были только люди из Московии.
«За Московией находятся к северо-востоку племена и области в конце северной Азии, именуемые собственно Скифией, подвластные московскому князю, и покоренные первоначально Иваном, князем Московским, а именно Пермь, Башкирия, Черемиссия, Югра, Корела; эти области упорно остаются в языческой вере и идолопоклонстве. Здесь почитают солнце, луну, звезды, лесных зверей и что придется; жители имеют собственные языки и наречия. В земле пермской собственный язык, в башкирской — свой, в Югре — свой, и в Кореле также свой. В этих областях не пашут, не сеют, не имеют ни хлеба, ни денег, питаются лесной дичью, которая у них водится в изобилии, и пьют только воду; живут в густых лесах, в шалашах из хвороста. И поскольку леса заполняют эти земли, люди стали одичалыми и озверелыми. Они подобны неразумным животным, не имеют одежд из шерсти, покрываются грубо и нескладно шкурами, употребляя вместе шкуры разных животных — волка, оленя, медведя, соболей, белок, куниц, смотря по тому, как придется. И так как в их земле не открыто ценных металлов, то платят они дань московскому князю не ими, а шкурами лесных животных, которых имеют в изобилии.
Те, которые живут вблизи северного океана, как-то: югры и корелы, ловят рыбу и китов, либо морских коров (вероятно, морских зайцев. —
Матвей Меховский отправил свое сочинение австрийскому эрцгерцогу, императору Священной Римской империи Максимилиану I, кстати, большому любителю географической науки, где содержались новые сведения, которые поляк сообщал о «Скифии» и, в частности, о Гиперборейских и Рифейских горах. В своем сочинении он, ниспровергая авторитет античных географов, указывал на их ошибки. Император решил поручить своим послам, отправлявшимся в Москву, проверить удивительные сообщения Матвея.
Накануне описанных событий, в 1517 году, Максимилиан отправил послом к Великому князю московскому Василию III (1479–1533) барона Сигизмунда Герберштейна с целью заключения соглашения между правительствами Москвы и Польши. Так как переговоры эти успеха не имели, то в следующем, 1518 году Максимилиан с той же целью отправил в Москву новое посольство, во главе которого были поставлены два итальянца: Франческо да Колло и Антинио де Конти.
«Фрянчушка да Колла из Конияна», как его называли позднее московиты, путешествовал на Русь с отважным исследователем Северного морского пути Григорием Истомой. По пути они остановились в Аугсбурге, где среди ученого мира только что разошлась, переведенная на немецкий язык, книга Меховского. Естественно, Григорию Истоме в приватной беседе местными учеными тут же был задан вопрос, проходимо ли Ледовое море для кораблей. Он ни на секунду не замешкался и ответил, что Северным морским путем можно попасть в Индию и в доказательство своих слов представил изумленной публике «грубо начерченную» карту Руси и ее владения на северо-востоке.
Император поручил да Колло проверить сообщение Меховского, так как, по словам итальянца, «его величество, хорошо осведомленный в географических вопросах и большой почитатель Птолемея, прочел его замечания о Птолемее с большим неудовольствием»152.
Поэтому Франческо да Колло во время своего пребывания в Москве собирал необходимую информацию, чтобы уличить во лжи и опровергнуть польского звездочета. Сведущие люди в Московии поведали ему о дальних обширнейших землях на Севере, принадлежащих Великому князю московскому, — Югре и Кореле. Более того, он первым из многочисленных западноевропейских осведомителей упомянул и Биармию, по его словам, «некогда громаднейшее царство, граничащее с областью Скризинской и другими княжествами».
Ему поведали, что действительно в югорской стороне есть горы (Уральский хребет), которые он отождествил с Рифейскими горами Птолемея. Они, в свою очередь, по его мнению, соединяются с Гиперборейскими горами и значительно ниже первых. Да Колло пытался опровергнуть Меховского в том, что истоки «известнейшей реки, славной не только своей длиной и шириной» — Танаиса, то есть Дона, берут свое начало не в Рязанской губернии, а именно с самых высоких вершин Рифейских гор.
Позднее наши ученые отметили, что сведения да Колло, отождествившего Урал с Рифейскими горами, представляют большой интерес. Как отметил видный исследователь русской литературы Л. Н. Майков, итальянский дипломат оставил свидетельства, которые по своему научному значению стоят выше всего того, что сообщали его предшественники и современники 153.
Франческо да Колло сообщил Максимилиану, что Меховский признал свою ошибку в присутствии польского короля Сигизмунда, утверждая, что невольно был введен в заблуждение русскими пленными. Сейчас, конечно, можно с улыбкой читать о споре этих уважаемых людей, ведь каждый из них по-своему был прав, но, тем не менее, они действительно являются для Западной Европы первооткрывателями Руси.
Кто же были осведомителями итальянца? Да Колло сам называет их: «Мне говорили и заверяли люди, достойные доверия, в особенности маэстро Николай Любчанин, профессор медицины и астрологии и всех ученых наук». Это не кто иной, как известный врач Николай Любчанин, его еще знали как Николая Булева. Другим осведомителем был Угрим Баграков, человек знатного происхождения, но попавший в опалу к царю и сосланный на поселение в Югру. По ходатайству Франческо да Колло позднее опала была снята с Багракова и ему было «позволено видеть Князевы очи». Именно Василий III приставил Угрима с братом быть осведомителями итальянского посла, повелев им прийти «из их мест, как знающих дальние области».
Братья Баграковы рассказали иноземному послу о своих открытиях в Югорских горах. Вероятно, да Колло расспрашивал братьев и о берегах Ледовитого (Скифского) океана за Югрой, о других народах, обитавших на Севере. Думается, что не ускользнуло от внимания любознательного итальянца и сообщение Григория Истомы в Аугсбурге о Северном морском пути в Индию.
В завершение дипломатической миссии Франческо да Колло сделал сообщение для императора Максимилиана в виде реляции под названием «Доношение о Московии», на которой ниже подробнее остановимся.
Глава 7
ГИПЕРБОРЕЯ
Древние греки о Гиперборее
У древних греков было свое, мало отличавшееся от индуистского и персидского, представление о Севере. Правда, у эллинов нордический край ассоциировался с великой северной землей — Гипербореей. Стоит сразу отметить, что подавляющая часть исследователей отождествляют ее с Арктидой. Причем все без исключения полагают, что название
Но прежде чем перейти непосредственно к Гиперборее, хотелось бы вначале указать на связь древнегреческих мифов с древнейшими преданиями Индии и Ирана. Знаменитый греческий географ Страбон (64–23 гг. до н. э.) рассказал о какой-то сказочной области Меропис, которую упоминали в своих трудах более ранние историки Феопомп и Аполлодор Афинский.
Автор 12 книг «Греческой истории» историк Феопомп (376–305 гг. до н. э.) и другой его соотечественник, живший во второй половине II века до н. э., Аполлодор из Афин в своей трехтомной «Библиотеке» упоминали о какой-то погибшей Меропийской стране, а её жителей называли «меропес». Меропы обитали, по Феопомпу, в мифической стране, которая была больше Европы, Азии и Ливии вместе взятых154. Они в те времена, сообщает древний автор, были отдельными островами, окруженными океаном. На единственном громадном материке, расположенном отдельно, водились гигантские животные, и его населяли жители исполинского роста, в два раза превышающие обитателей других стран. Там было много больших городов. В одном из них люди жили в спокойствии и достатке, без плуга и волов, без пахоты и сева, они умели получать урожай «плодов земли». О болезнях меропы не имели понятия, и вся их жизнь была сплошным весельем и радостью.
Ученые еще в начале XIX века подметили такое необычное название народа, поэтому сочли, что выражение μέροπες άνθρωποι означало у древних греков — «люди, прыгнувшие с Меру», а позднее священное слово μέροπες стало употребляться эллинами для обозначения древнейшего народа (меропы), существовавшего задолго до них. Тем самым они признавали, как и индусы, происхождение человечества со священной горы Меру, отнеся ее название к архаичному периоду единства арийских народов. Меропы признавались ими автохтонным населением, обитавшим в наидревнейшие времена. Как говорится в мифах эллинов, «меропы жили счастливо и были отмечены долголетием; ими правил царь Меропс, о котором говорят, что он спас их от потопа, подобно Йиме иранцев и Ману индийцев, собрав их вокруг себя под укрытие от вод»155.
Поэты и писатели Древней Эллады воспевали в своих бессмертных одах и рассказах северную страну, названную ими Гипербореей, и ее жителей, гипербореев. Гипербореев греки называли любимцами богов. На далеком Севере, где обитал Борей — бог северного ветра, было и царство Кроноса, отца Зевса и Посейдона. Как известно из античной традиции, после долгой борьбы с сыном, Кронос, наконец примирившись с Зевсом, долгое время правил на «островах блаженных», и это было самое благодатное время для гипербореев. «Блаженная жизнь» сопровождалась у гипербореев песнями, танцами, музыкой и пирами. Даже смерть приходила к ним как избавление от пресыщения жизнью, и они, испытав все наслаждения, бросались в море156.
Интересно, но в одной из восемнадцати книг индийского эпоса «Махабхараты» тоже упоминаются священные острова, за которыми находится Северный океан — Молочное или Белое море. «
Великий древнегреческий философ Платон (428 г. до н. э.) в диалоге «Федон» дал очень похожее описание райской земли:
«В этой волшебной области все, что растет: деревья, цветы, плоды, — прекраснее, чем когда-либо; и там есть горы, а в них драгоценные камни, ровнее и прозрачнее и красивее по цвету, чем наши очень ценные изумруды, и сардониксы, и яшмы, и другие, которые всего лишь мелкие их частицы: так как там все вообще камни подобны нашим драгоценным и еще более красивы. Температура их времен года такова, что живущие там не болеют и живут намного дольше, чем мы, а также обладают более совершенными органами чувств — зрением, слухом и обонянием. У них есть храмы и святые места, где действительно бывают боги, и они слышат их голоса и получают от них ответы, и понимают их, и беседуют с ними, и они видят солнце, луну и звезды такими, каковы они есть».
Перекликаются и у более поздних сочинителей, ученых уже конца античной эпохи, с древнеперсидскими и индийскими преданиями схожие описания людей и природных явлений, характерных как для Гипербореи, так и для авестийской Айрьяна Ваэджо и ведической Илавриты. Например, римский ученый Плиний Старший (24–79 гг.) в своем многотомном трактате «Естественная история» почти так же, как в «Авесте» и «Пуранах», сообщает158:
«§ 89. Позади этих (Рипейских) гор и по ту сторону Аквилона159 живет, если можно поверить, с незапамятных времен счастливый народ, который называется гиперборейским; про него рассказывают сказочные чудеса. Там, говорят, находятся полюса и крайние точки звездных путей; полгода там светло и солнце прячется всего на один день, а не на время между весенним и осенним равноденствием, как полагают несведущие люди. Один раз в году, в день летнего солнцестояния, солнце у них восходит один раз, в день зимнего солнцестояния садится. Эта солнечная страна с умеренным климатом не подвержена вредным ветрам. Гиперборейцы живут в рощах и лесах, почитают богов порознь и сообща, им незнакомы раздоры и недуги.
§ 90. Умирают они только тогда, когда устают жить: старики, отпировав и насладившись роскошью, прыгают с какой-нибудь скалы в море. Это самый лучший похоронный обряд. Одни считают, что гиперборейцы живут не в Европе, а в начале азиатского побережья, потому что там имеется похожий на них атакский народ; другие, что живут между заходящим солнцем антиподов и нашим заходящим солнцем; это никак невозможно, потому что между ними лежит огромное море…
§ 91. Нельзя усомниться в существовании этого народа
Все это еще раз подтверждает мысль, что античные, индусские и персидские авторы черпали сведения о благодатном северном крае из одного какого-то более древнего источника, то есть эти похожие представления о неведомой земле имеют общий наидревнейший корень.
Страбон тоже приводит сведения о Гиперборее и жителях ее, позаимствованные из утраченного сочинения индийского историка Мегасфена (IV–III вв. до н. э.), правда, называет он их — фантастическими. Греческий историк часто не верил своим предшественникам, а также скептически относился и к сообщениям древних авторов, называя иногда их просто лжецами, например Пифея, рассказ которого о путешествии к северным морям был приведен выше. Страбон с сомнением указывает, ссылаясь на Мегасфена, что жители Гипербореи жили свыше тысячи лет. Мифом является, считал Страбон, и сообщение Тимагена (другого греческого историка из Александрии) о том, что в Гиперборее «
Древние греки утверждают, что первым из людей, кому удалось побывать в гиперборейских краях, был один из знатнейших граждан города Проконнеса Аристей (VII или VI в. до н. э.). Он и сам не отрицал, говоря в своей эпической поэме «Аримаспея», что «он был единственным человеком, которому лично удалось побывать в Гиперборее». Одно время он считался умершим, но тела его не нашли. Через семь лет после своей мнимой смерти Аристей явился на родине живым и здоровым. Вскоре Аристей составил поэму «Аримаспея», в которой рассказал о своем путешествии на Север, утверждая, что «выше всех» обитают «гипербореи на границе с морем». По-видимому, он в Греции пробыл совсем недолго, через несколько лет после первого своего путешествия отправился в следующее. Спустя почти триста лет, сообщает Геродот, Аристей последний раз появился, но уже в Метапонтии, где велел местным жителям воздвигнуть алтарь Аполлону. Более об Аристее ничего не известно. Ниже мы еще вернемся к необычному путешествию этого античного героя.
Жители Метапонтии выполнили волю необычного путника, посоветовавшись с храмовой пифией из Дельфов, воздвигли в центре города статую Аполлона, а недалеко от своего кумира поставили памятник и самому Аристею в окружении лавровых деревьев. Почему же такой чести был удостоен именно Аполлон?
Местом вечного обитания богов греческого пантеона, подобно древнеиндийской крутохолмой Меру и зороастрийской сверкающей Хара-Бэрэзайти, считался Олимп, — самая высокая гора на земле, названная Гомером «многовершинной», вероятно, из-за того, что Олимп представал перед древними земными наблюдателями в виде нагромождения скал. Стоит отметить любопытную деталь — древние греки помещали Олимп не только на границе между Фессалией и Македонией, но и в других местах: такое же название имели шестнадцать гор в Малой Азии, а также на острове Лесбос. А как выше отмечалось, «царство» Кроноса, одного из первых обитателей Олимпа, располагалось на Севере, Страбон называл его еще «жилищем Борея». То есть резиденция греческих богов в древнейшие времена находилась далеко на севере, в заполярных краях, а затем постепенно стала (вероятно, с миграцией предков эллинов — гиперборейских народов) перемещаться на юг, пока не достигла Балканского полуострова. Не секрет, что на территории Древней Греции до прихода эллинов (они это сами признавали) обитали еще более древние племена —
Поделиться книгой: