Гробница песен

   - Работа! - В ее голосе зазвучало презрение. - Прямо как вижу вас всех - как вы бегаете на своих здоровых ногах и работаете!

   Что я мог на это ответить?

   - Иначе нам не выжить, - сказал я. - Но я стараюсь.

   И вдруг на ее лице появилось какое-то странное выражение. «У меня есть тайна, - казалось, думала она, - и я хочу, чтобы ты ее выведал».

   - Может, у меня тоже будет работа.

   - Может быть, - сказал я.

   И попытался придумать, чем бы она могла заняться.

   - Музыка не умолкает, - сказала она. Я неправильно понял.

   - Ты мало на чем сможешь играть. Так уж получилось.

   Немножко реализма не помешает.

   - Не говори глупостей.

   - О'кей. Больше не буду.

   - Я говорю, что на моей работе всегда звучит музыка.

   - А что это за работа?

   - Тебе и вправду хочется знать? - произнесла она, таинственно возведя глаза к потолку, а потом отвернувшись к окну.

   Я представил себе, что она - обычная пятнадцатилетняя девчонка. Тогда я расценил бы такое поведение, как заигрывание. Но тут крылось нечто другое. Что-то отчаянное.Она права. Я действительно хотел знать. Я сделал весьма логичное предположение, соединив два секрета, которые она побуждала у нее выманить.

   - Какую работу предлагает тебе Ананса?

   Она испуганно взглянула на меня.

   - Так значит, это правда.

   - Что правда?

   - Все так страшно. Я стараюсь убедить себя, что это - всего лишь сон. Но это не сон, верно?

   - Что не сон - Ананса?

   - Ты думаешь, она такая же, как и все остальные мои друзья, да? Но они не приходят ко мне во сне, во всяком случае, не так. Ананса…

   - Что Ананса?

   - Она для меня поет. Когда я сплю.

   Мои поднаторевшие в психологии мозги быстро сложили два и два.

   - Разумеется, - сказал я.

   - Она - в космосе, и она для меня поет. Ты не представляешь, какие песни.

   И тут я вспомнил кое-что и вытащил кассету, которую для нее купил.

   - Спасибо, - сказала она.

   - Пожалуйста. Хочешь послушать?

   Она кивнула. Я вставил кассету в магнитофон. «Весна в Аппалачах». Она кивала головой в такт музыке. Я представил, как она танцует. Она хорошо чувствовала музыку.

   Но спустя несколько минут она замерла и заплакала.

   - Это совсем другое, - сказала она.

   - Ты уже слышала эту песню раньше?

   - Выключи. Выключи, говорю.

   Я выключил магнитофон.

   - Извини. Мне казалось, тебе понравится.

   - Вина, ничего, кроме вины, - сказала она. - Ты все время чувствуешь себя виноватым, так ведь?

   - Почти всегда, - легко согласился я. Психологическим жаргоном злоупотребляли многие мои пациенты. Так же, как языком мыльных опер.

   - Извини, - сказала Элен. - Просто это не та музыка. Совсем не та. Вот я послушала, и все остальное по сравнению с ней кажется таким темным. Как будто идет дождь, все серое, мрачное и тяжелое, словно композитор пытается разглядеть далекие холмы, но дождь ему мешает. Но несколько минут мне казалось, что у него получится.

   - Такая же музыка у Анансы?

   Она кивнула.

   - Я знаю, ты мне не веришь. Но во сне я ее слышу. Она говорит, что только во сне и может со мной общаться. И она не разговаривает, только поет. Она там, далеко, в своем космическом корабле. Поет. А я по ночам ее слышу.

   - Почему именно ты?

   - Ты хочешь спросить, почему ее слышу только я? - Она рассмеялась. - Потому что я такая, какая есть. Ты ведь сам говоришь - из-за того, что я не могу бегать, я живу воображением. Она говорит, что связующие нити между разумами очень тонкие, и их трудно не упустить. Но мою нить она не упускает, потому что я живу исключительно сознанием. Она держит мою нить. Теперь, когда я засыпаю, я вообще не могу от нее отделаться.

   - Отделаться? Мне казалось, она тебе нравится.

   - Не знаю, что мне нравится. Мне нравится. Нравится музыка. Но Анансе нужна я. Она хочет, чтобы я была с ней. Она хочет дать мне работу.

   - А как она поет?

   При слове «работа» она задрожала и как-то замкнулась в себе. Чтобы поддержать затухающий разговор, я попытался коснуться темы, которой она недавно интересовалась.

   - Это ни на что не похоже. Она там, в космосе, все вокруг черным-черно, и слышен только гул двигателей, похожий на шум дождя, а она собирает космическую пыль и прядет свои песни. Она простирает в пространство свои пальцы или уши, я не знаю. Не могу понять. Так она собирает пыль и плетет свои песни, превращая пыль в музыку, которую я слышу. Это очень сильная музыка. Ананса говорит, что именно благодаря песням она может передвигаться в межзвездном пространстве.

   - Она одна?

   Элен кивнула.

   - Я ей нужна.

   - Ты ей нужна. Но как она может тебя заполучить, ведь ты здесь, а она - там?

   Элен облизала губы.

   - Я не хочу об этом говорить. - Она произнесла это таким голосом, что я сразу понял: она уже готова все рассказать.

   - Лучше бы ты все-таки рассказала. На самом деле очень важно, чтобы ты все рассказала.

   - Она говорит… Говорит, что может меня забрать. Говорит, что, если я выучу ее песни, она сможет вытащить меня из моего тела и забрать туда, к себе, где она даст мне и руки, и ноги, так что я смогу и бегать, и танцевать, и…

   Она расплакалась.

   Я похлопал ее по единственному месту, к которому она разрешала прикасаться, - по мягкому животику. Она запрещала себя обнимать. Я попытался разок, много лет назад, но она закричала во весь голос, чтобы я не смел. Одна из сестер рассказала, что ее обнимала мама, и Элен хотелось тоже обнять кого-нибудь. Но она не могла.

   - Это очень хороший сон, Элен.

   - Это ужасный сон. Как ты не понимаешь? Я стану такой же, как она.

   - А какая она?

   - Она - это космический корабль. Межзвездный корабль. И она хочет, чтобы я пришла к ней, тоже стала космическим кораблем. И чтобы мы плыли в космосе, распевая песни,тысячи и тысячи лет.

   - Элен, это всего лишь сон. Не надо его бояться.

   - Вот что с ней сделали: отрезали ей руки и ноги и засунули в этот аппарат.

   - Но тебя никто не собирается засовывать в аппарат.

   - Я хочу на улицу, - сказала она.

   - Нельзя. Дождь.

   - Пусть идет к черту, этот дождь.

   - Пусть идет к черту, но это не поможет.

   - Я не шучу! Она все время преследует меня, даже когда я не сплю. Она пристает ко мне, усыпляет, а потом начинает петь, и я чувствую, как она тянет и тянет меня к себе. Если бы мне удалось выйти на улицу, я бы еще продержалась, если бы я только могла…

   - Эй, успокойся! Знаешь, тебе лучше принять…

   - Нет! Я не хочу спать!

   - Слушай, Элен, это всего лишь сон. Нельзя позволять сну так сильно на тебя влиять. Все из-за дождя, поэтому ты не можешь выйти на прогулку. От этого тебе хочется спать, и тебе снится один и тот же сон. Но не надо сопротивляться, это, в общем, очень хороший сон. Почему бы тебе просто с ним не смириться?

   Она смотрела на меня, в ее глазах застыл ужас.

   - Ты ведь не всерьез. Ты не хочешь, чтобы я ушла.

   - Нет. Конечно, я не хочу, чтобы ты ушла. Но ты и не уйдешь, разве сама не понимаешь? Это только сон, как будто ты паришь там, в космосе, среди звезд…

   - Она не парит. Она прокладывает путь в открытом космосе с такой скоростью, что у меня при виде этого кружится голова.

   - Ну и пусть кружится. Как будто твой разум придумал для тебя такой способ бегать.

   - Ты ничего не понял, мистер Терапевт. Я думала, ты поймешь.

   - Я пытаюсь.

   - Если я пойду за ней, я умру.

   - Кто читал ей в последнее время? - спросил я сестру.

   - Мы все читали понемножку, а еще добровольные сиделки из города. Она им нравится. Ей всегда кто-нибудь читает.

   - Надо бы проследить за этим повнимательней. У нее появились откуда-то новые фантазии. Про космические корабли, звездную пыль и песни в открытом космосе. И она чем-то напугана.

   Медсестра нахмурилась.

   - Мы одобряем все, что она читает, и про всякие такие вещи читают уже много лет. Раньше ничего плохого от этого не случалось. Что же теперь стряслось?

   - Думаю, все из-за дождя. Сидя взаперти, она теряет ощущение реальности.

   Сестра закивала в знак согласия и сказала:

   - Да, знаю. Во сне она бог знает что вытворяет.

   - Что, например? Что именно вытворяет?

   - Поет какие-то жуткие песни.

   - На какие слова?

   - Вообще без слов. Просто напевает мелодии. Только мелодии просто ужасные, их и музыкой-то назвать нельзя. И голос у нее становится какой-то странный, скрипучий. Она очень крепко спит. Теперь стала спать больше, и это к лучшему, как мне кажется. Она всегда начинает нервничать, если ее не выпускают на улицу.

   Элен, несомненно, нравилась сестре. Было трудно не испытывать к девочке сочувствия, но Элен хотела, старалась понравиться окружающим, и люди ее любили. Во всяком случае, те из них, кому удавалось побороть ужас при виде плоского пространства под простыней возле ее туловища.

   - Послушайте, - сказал я, - может, все-таки ее одеть и вывезти на улицу, несмотря на дождь?

   Сестра покачала головой.

   - Дело не только в дожде. Похолодало. А после того взрыва она ведь так до конца и не оправилась, у нее нет сил сопротивляться болезни. Понимаете, слишком велики шансы, что она может умереть от самой обычной простуды. А я не хочу рисковать.