Помоги проекту - поделись книгой:
Борис Стругацкий представляет альманах фантастики
ПОЛДЕНЬ, XXI век
МАЙ (65) 2010
Колонка дежурного по номеру
Памяти товарища
Ушел Дима Горчев, писатель и художник, наш друг и сотрудник. Ушел неожиданно, совсем молодым. Ему было 46 лет.
Чуть более десяти лет назад он переехал в Питер из Казахстана, где родился, и стал работать в издательстве «Геликон Плюс» главным художником. Когда издательство затеяло издавать журнал Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век», Дима стал его художественным редактором, и первые пять лет журнал выходил в обложках, которые рисовал Горчев. При этом он был в числе иллюстраторов каждого номера.
Попутно выходили небольшими тиражами его книги, росло число читателей, а потом пришла настоящая слава в Интернете, где число поклонников Горчева измеряется десятками тысяч. Его короткие рассказы, притчи, байки, фантазии обладают удивительным свойством вызывать смех сквозь невидимые миру слезы, по Гоголю, чьим верным последователем был Горчев. И так же, как его великий учитель, Горчев оставил чудесные образцы русского языка во всей его полноте и народности.
Его любили. Его смерть вызвала настоящий шок, достаточно заглянуть в последнюю запись его Живого Журнала (dimkin.livejournal.com), которую он сделал за день до смерти, и в комментарии к ней потрясенных его смертью читателей.
Прощай, Дима! Нам будет тебя не хватать.
Истории, Образы, Фантазии
Что-то удивительное происходит в мире.
Похоже, Луна поменяла орбиту. Нарушился цикл приливов отливов, магнитное поле Земли резко меняется, суда сбиваются с курса. В США полностью отменили паспортную систему. Потом примеру американцев последовала Европа…
В такое время герой повести вместе с соавтором Алексом собрался полететь из родного Новосибирска в Париж — сочинять книгу. Однако маршрут пришлось сменить еще по дороге в аэропорт. Об этом попросил Алекса старый приятель майор Мухин, следователь, у которого пропала снайперская винтовка, зафиксированная среди вещдоков и похищенная при необъяснимых обстоятельствах. К счастью, винтовка помечена радиомаячком, а потому маршрут похитителя можно проследить.
По его следам и отправляются герои повести…
Между тем становится известно о странных смертях физиков, работавших в научно-исследовательском центре Европейского совета ядерных исследований с адронным коллайдером. Скандально-популярный журналист Буковский, отправленный за проколы в работе в длительный неоплачиваемый отпуск, весьма заинтересован в расследовании этого дела. Одним из оставшихся в живых оказывается новосибирский ученый Валькович, встретиться с которым и хочет Буковский. Обеспечением безопасности ученого занимается генерал Седов, с дочерью которого Кариной пытается познакомиться через свою (и ее) подругу Аню журналист. Однако Карина, несмотря на неожиданно объявленное закрытие государственной границы, улетела в Корею… А Буковский обнаруживает, что дома его ждет засада. Он решает пересидеть неприятности за пределами города и отправляется вместе с Аней в район Чемальской ГЭС, где поселяется в местной гостинице «Дарьин сад».
К этому времени здесь оказываются и искатели похищенной винтовки-вещдока, уже совсем озадаченные происходящими в глобальном мире (да и непосредственно вокруг них самих) странностями.
А потом в гостинице объявляется и вроде бы улетевшая в Корею генеральская дочка Карина Седова…
Г.Прашкевич А. Гребенников
Юрьев день
Повесть[1]
Иллюминация для принцессы
Кукушку не спугнул даже вертолет, зависший утром над набережной.
Солнце вставало. Толкнулся в дверь Алекс.
— Никаких новостей. И майор молчит. Может, повинился перед начальством.
Он поднял палец, и мы вдруг услышали голоса. Под балконом. Строители, наверное.
Я даже подумал: утренняя планерка. Но нет, строителей интересовали более общие вопросы. Видимо, уже прослышали о массовых самоубийствах китов у южных берегов Австралии. Кто-то по-русски, но с акцентом спрашивал, есть ли у кита, ну, эта штука… ну, вы сами догадываетесь… Женский, неуловимо знакомый голос утверждал, что она точно не знает, как там у китов, а вот у дельфинов эта штука точно есть. Потому и лезут к людям, особенно к молодым девушкам.
— Почему только у дельфинов-то?
— Потому что они млекопитающие.
— Да ну, — возразил третий. — Они в воде живут — значит, рыбы. А зачем рыбам архитектурные излишества?
— Да затем, что дельфины — единственные твари, кроме человека, которые занимаются любовью для удовольствия. А про китов я такого не слышала. Хотя они тоже не рыбы.
— А кто?
— Млекопитающие.
— Странно. Ты, Анна, тоже млекопитающая, а разве у тебя эта штука есть?
Они там приглушенно засмеялись. «Девушки недостойны звания млекопитающего».
Оказывается, с рабочими Анара спорила Аня. Скромница, умница, и гороскоп у нее с утра лег удачно. Настоящая принцесса. Не боялась опускаться до народа. Пожаловалась, что по телику все время говорят про Луну, а она Луну уже три месяца не видела.
— Мне ночью Колесников звонил, — сообщила она как-то без особой связи с Луной и с млекопитающими. Наверное, Анар стоял рядом. — Один мой бывший… Ну, одноклассник… Сказал, скучает…
— Как млекопитающее, — уточнил кто-то.
Анна засмеялась вместе со всеми: дразнила Анара.
Неважно, что ее саму только что лишили звания млекопитающего, разговаривала она с людьми смело. Например, предположила, что гастарбайтеры тоже… ну в какой-то степени… не млекопитающие… Им же не разрешается то, что разрешается дельфинам…
— А монголы — млекопитающие?
— Откуда такие недостойные сомнения?
— А я только что из Монголии.
— Граница же закрыта.
— Да ну. Я только что вернулся из Монголии. Возил монголам рис по договору. Когда уезжал, мне сказали, что граница закрыта и очередь будто бы от самого Кош-Агача. А мне что? Рис в сухом воздухе не портится. Поехал. В степи пусто. Везде пусто. И на пропускном пункте пусто, никаких очередей. Ну, думаю, всех разогнали по домам и мне надо возвращаться, а погранец в зеленой форме кричит: «Проезжай!» Я газ выжал, но стою, сцепление отпускаю. Мы ученые, мы знаем, когда дергаться. А погранец кричит: «Проезжай!» Вот, думаю, задачка: не двинусь с места — накажет, а двинусь — накажет вдвойне. А погранец разоряется: «Проезжай!» И монголы с той стороны машут, рису хотят. Ноги короткие, кривые, уверенные. Ну я и поехал. Довез рис до склада, разгрузился. Эх, Монголия, кругом степи. Табун лошадей видел, аж до самого горизонта, в нашу сторону движется.
Мы с Алексом вышли на балкон.
Веяло чудесной прохладой, чистотой, уверенностью прозрачного воздуха. Сосны и лиственницы взбегали по склонам, волшебно отсвечивала река — черной гладью и серебром. Бормотала про Луну, которую никто уже несколько месяцев не видел. Только в таком месте и можно найти сбежавший вещдок или подброшенного ребенка. «Коля чепоков кумандинец помогите родился в январе». Бывшие жены Анара перекликались в комнатах первого этажа, такой негромкий птичий базар. А на западной террасе вели жаркий спор выпестыши. Венька, Якунька, Кланька и Чан. «Подохнет ведь», — жалела Кланька кукушку. «Да почему подохнет?» — не верил Якунька. «Она кукует, а ей жрать надо», — сурово по-русски сказал Чан. «Ну покукует и полетит червяков искать». — «Нет, теперь не полетит. Теперь никуда больше не полетит». — «Да почему это?» — «Она чокнулась».
А внизу, невидимые, разогнав гастарбайтеров, Аня и Анар обсуждали то, что в мире случилось за ночь. Закрыли границы ЮАР, Бельгия, Нидерланды, Япония. Вокруг России границы везде замкнулись. Шофер, ездивший в Монголию, или пьян был, или не разбирался в границах. Не летали самолеты. Поезда и автомобили выстраивались в многокилометровые линии у таможенных пунктов. В столицах и в приграничных пунктах кипели демонстрации, пока, к счастью, без насилия.
— А в буфете, — сказал Анар, — микроволновка заговорила.
— Ой, ты чего! — испугалась Аня. — Человеческим голосом?
— А других у микроволновок быть не может, они людьми изготовлены.
— Ага, — согласилась Аня. Чувствовалось, что она испугана. Зато я несколько успокоился. Раз микроволновка заговорила, значит, и мой мини-бар мог каким-то образом излучать новости.
— Теперь вести можно слушать, не включая телевизора, — сказал внизу Анар.
— Ты здорово на этом сэкономишь! — обрадовалась Аня.
— Но ты особенного значения всему этому не придавай, — предупредил Анар. — Тут у нас всегда так. Алтай — место чудес. Это для тебя место, Аня. В пазырыкское время тут тоже всякое бывало. Видела на плече принцессы Укока волшебных олешков? Они красивые… Как на твоем плече… Мне шаман говорил…
— Ой, что шаман говорил?
— Да это неважно.
— Нет, ты скажи.
— Ну он всякое говорил.
— Нет, Анар, ты скажи, скажи!
— Ну нес всякое… Говорил, что принцессу Укока встречу…
— Ты что, Анар? — испугалась Аня. — Она же селькупка!
— Ты только алтайцам такого не скажи.
— Ой, — испугалась Аня и на кукушку: — Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, а с Якова на всякого. — Но это не помогло.
Я с наслаждением потянулся. В небе плыли нежные облака, медленные долгие караваны.
— Мне в детстве хотелось прыгать по таким облакам, — донесся снизу голос Анара.
— А я люблю смотреть на облака с самолета, — отозвалась Аня. — Они как снежные.
— Ну ладно, пусть снежные… — К моему изумлению, Анар не проявлял свойственную ему твердость. — Ты, Аня, — оказывается, они уже перешли на ты, — могла все это видеть в пазырыкское время.
Я обалдел. Неужели они всерьез?
Но Аню ничто не смущало.
— Мне почему-то кажется, что никто теперь уже никогда не умрет, Анар, — произнесла она счастливым голосом. — Вот Буковский говорит, что все умрут, что долго ни один долгожитель не протянет, только мучиться будут. Он всех реднеками называет, красношеими. По-английски это что-то вроде крестьян. Буковский говорит, что даже все твои бывшие жены умрут, — зачем-то вставила Аня, видимо, чтобы Анар все-таки не забывался. — А ты как считаешь?
— Хочешь, я прямо сегодня выгоню Буковского?
— Ты что? Куда ему идти, Анар? У него же никого нет! — и спросила: — Анар, я не понимаю. Ну зачем люди умирают, Анар?
— Ну это просто, — ответил бывший командир, явно довольный, что разговор перешел на тему, в которой он был силен. — Один шел по железнодорожной линии, попал под поезд. Другой гнал машину, вылетел на обочину. Третьего на сплаве засосало в воронку. Да мало ли…
— А те, кого не засосало?
— А у тех свои причины. Ну болезни, голод, зависть и всякое такое. У каждого найдутся уважительные и неуважительные причины. А еще специалисты говорят, что в определенном возрасте в каждом живом организме включается особая программа и это существо начинает усыхать.
— Как принцесса Укока?
— Нет, — мягко возразил Анар. — У принцесс все иначе. Мы с тобой сейчас говорим про самых обычных людей. Шлаки, клеточный мусор, закупорка сосудов, желез, мозгов. Принцессы тут ни при чем. Они — особая стать. Вообще, Аня, в мире много такого, о чем думать интересно.
— Ты про птиц, про облака, про озера с реками? — умно спросила Аня. — А пишут, что в морях рыбы свихнулись, плывут, куда не надо. И с птицами не лучше. У Буковского в голове гуси, вот даже они вырвались на свободу. Я когда в анкете в графе «не заполнять» написала «хорошо», Буковский ругался.
— Нет, я точно его выгоню!
Солнце высветило видимую длину реки, вода нежно дымилась. Алекс вернулся к себе, но влюбленные млекопитающие под моим балконом не умолкали. Узкий лучик проник в окно, пронизал фужер с недопитым красным вином, на блюдце тревожно заплясало алое лазерное пятнышко.
— Нет, ты скажи, скажи, почему человек живет так недолго?
Вместо ответа наплыла с юга туча, какая-то неправдоподобно низкая, широкая, рваная, как грязное и мокрое верблюжье одеяло. Свет в комнате и на террасе погас, стало совсем темно. На соседний балкон вышел Алекс в спортивном халате, почесался с наслаждением: «Вечно у Анара темно». Лохматую тучу, оставляющую на соснах влажные обрывки, изнутри распирало бесшумными синеватыми вспышками. Она плыла, расширялась, садилась ниже, еще ниже, совсем близко к кипящей, как в чайнике, воде. Окончательно погас свет. То есть везде погас. И в селе, и на набережной, и вдали над Чемальской ГЭС. Суматошно взревел в подвале резервный генератор, в баре и на кухне «Дарьиного сада» желтовато вспыхнули лампы и тут же погасли, будто поперхнулись. Обреченно взревел второй генератор, сиплый и низкий, где-то за баней, и тоже заткнулся.
— Слышишь?
— Это гром?
— Да нет же, нет! — Анар слушал кукушку.
Так долго, как предсказывала кукушка, люди все равно не живут, даже в пазырыкское время так долго не жили, но кто знает: может, теперь Смирнову повезет? Тем более что везде снова вспыхнули электрические огни. Теперь действительно везде. И там, где до того горели, и там, где до того были выключены. На столбах, в коридорах, в пустых и в занятых номерах, в пустой бане (я видел, как осветилось ее окошечко). Я щелкнул выключателем, но свет в номере не погас, даже настольная лампа с проводом, выдернутым из розетки, радостно светилась.
— Анар! — крикнул я. — Ты сколько платишь за такую иллюминацию?
Хозяин «Дарьиного сада» поднялся на нижнюю веранду:
— Не знаю. Счетчики не крутятся.
— Может, они сломались?
— Сразу все?
Анар чего-то не понимал.
— Вы посмотрите, свету сколько, — обвел он рукой окружающее: три коттеджа, баню, телеграфные столбы, сидящую на скамье бронзовую Катерину Калинину. На нее свет, кстати, падал сверху — от не подключенного к линии фонаря, и Катерина почти не отбрасывала тени. Вблизи и вдали сквозь влажную влагу нежного тумана сияли, слезились, лучились искусственные солнца. Самые потрясающие, кстати, на веранде — там горкой лежали принесенные монтером лампочки. Целая пирамида светляков. Они сияли в полную мощь, хотя не были даже распакованы. А за поворотом реки во влажную темную мглу били лучи света, узкие, как зенитные прожектора.
— Это ГЭС заработала?
— Она работает с прошлого века.
— Ну мало ли. Может, вода поднялась в Чемале?
Да нет. Какая вода? Просто темную тучу несло совсем уже низко над рекой, лохматило, рвало на клочья. Кипела, пузырилась вода во тьме. Мы почти не видели сосен и лиственниц, они исчезли, как во влажном дыму, серебряно крутились воронки, и вдали, над ГЭС, бесшумно метались лучи прожекторов.
— Я потому и живу здесь, — сказал внизу Анар, — что не могу привыкнуть.
Поделиться книгой: