Покушение на Россию

Я пишу эти слова 8 ноября. Вчера был праздник, 84-я годовщина Октября, и прошла она поучительно. Как обычно, в Москве собралась демонстрация по обычному маршруту. Но на этот раз молодежное правое движение «Идущие вместе» захотело устроить глумливую контрдемонстрацию. Они предполагали «идти вместе» сразу за праздничной колонной, в белых фартуках с метлами — очищать Москву от «исторического мусора», остатков советского строя. Замысел поразительно пошлый, даже удивительно, как в наше тяжелое время могли родиться такие тупые и низкие замыслы. Но это мелочи, а главное в том, что эти юноши и девушки «из хороших семей» явно не понимали символического смысла своего спектакля с метлами. Этого смысла, скорее всего, не понимали и их родители.

Выступая 6 ноября по радио, секретарь МГК КПРФ верно сказал, что «Идущие вместе» задумали враждебную провокацию, и коммунисты обратились в УВД и ФСБ с требованием направить этих «дворников» по другому маршруту. Иначе, мол, будет потасовка.

Наверное, это правильное решение, но в то же время упустили шанс объясниться с этой золотой молодежью прямо на улице, на глазах публики. Пусть бы милиция обеспечила разделительный барьер, чтобы избежать насилия. Возможность такого прямого и острого объяснения ценна тем, что сегодня не хватает совсем малого усилия, чтобы люди поняли, какие остатки советского строя хотят символически бросить в мусор «Идущие вместе». Этих остатков совсем немного — хватило бы десятка плакатов, чтобы доходчиво изложить. Прежде всего, это плата за свет и газ — в десять раз меньше их рыночной цены. Ельцин не решался эти остатки вымести метлой — за это взялись юные «демократы». Так пусть они хоть услышат при свидетелях, что они хотят отнять у жителей России. Они же этого не понимают, как и сами жители.

Эти мальчики выметают в мусор отопление для Приморья. Ведь жители Дальнего Востока всей своей зарплатой не могут оплатить и трети того тепла, что им нужно для выживания — нерентабельно для рынка везти для них уголь и мазут за тридевять земель. Везут — и это остаток советского строя, когда хозяйство работало не для прибыли, а для удовлетворения жизненных потребностей.

Они выметают в мусор саму возможность проживать в своих квартирах для большинства обывателей, что толпятся на тротуарах. Потому что реальная рыночная цена коммунальных услуг выше средней зарплаты по стране. Пока что Путин не решается отменить субсидии на квартплату, боится убрать этот пережиток советского строя. Так вот, господа обыватели, смотрите, как ваши детки символически эти субсидии выметают.

Почему же этих простых вещей никто не понимает — те же студенты, нарядившиеся в маскарадный костюм дворников? Тут-то мы и подходим к главному. Они не понимают потому, что сытый голодного не разумеет.

Кажется, давно эта поговорка родилась в народе. Но лишь сегодня по-настоящему вызрел ее страшный смысл. А сто лет назад вызрела лишь половина этого смысла. Тогда сытый голодного не разумел в том смысле, что они не могли договориться. Но они могли хотя бы разговаривать и понимать, что такое голод. Сто лет назад 85% русских были крестьянами и ели хлеб с лебедой — они друг друга прекрасно разумели. 7% были рабочими и солдатами, вчерашними крестьянами — они тоже голодного разумели. Но дело в том, что и сытое меньшинство не настолько еще оторвалось от народа, чтобы не знать о голоде как трагической проблеме бытия. Тем, кто забывал, напоминал Лев Толстой.

На этом понимании страданий ближнего во многом стояла русская совесть. Толстой, кстати, тогда объяснил, почему такую совесть смогли изжить из себя англичане — они «вывезли голод» в колонии, он стал для них абстрактным, угрызения совести приобрели теоретический характер.

Из русской совести, из нестерпимого желания сократить массовые страдания ближних и родился советский проект. И именно в движении по этому пути советский строй преуспел. Эти узкие места первым делом расшивало советское хозяйство — дать хлеб и молоко, тепло в доме, хорошее оружие солдату, врача и учителя для каждого. Этим было недовольно меньшинство — из-за такой уравниловки не было ему хорошей видеотехники. Но большинство, несущее в себе коллективную память о голоде и сохранившее совесть, сострадающую ближнему, не позволяло этому меньшинству распоясаться.

Положение в России резко изменилось, когда выросли два поколения подряд, не знавшие голода. Родители постарались в детях даже память о нем вытравить. И возникло в России к 80-м годам сытое общество, какого мы в нашей тысячелетней истории никогда не знали. Да, многие были недовольны, что за колбасой им приходилось ездить на электричке, но это был не голод, а неудобство.

Незаметно для себя мы превратились в общество, в котором подавляющее большинство «голодного не разумело». Вроде англичан, на которых работали голодные индусы, — с той только разницей, что индусов у нас не было. Так и возник проект — превратить в разновидность голодных индусов часть своего народа.

Поначалу идеологи этого проекта побаивались, что как только вернется в Россию голод для части народа, поднимется из глубины души задремавшая совесть, и люди возмутятся. Но жадность была так велика, что они стали грабить страну по-крупному, хотя и потея от страха. Однако на этот раз жадность фраера не сгубила. Обнаружилась вещь, которой не ожидали.

Оказалось, что человек, воспитанный в сытости и утративший живую совесть сострадания, даже оголодав, сохраняет сознание сытого человека. Совесть сострадания в нем не восстанавливается, и он, даже сам голодный до полусмерти, «голодного не разумеет». Он даже себя не разумеет как голодного. Он не видит в голоде ближнего и даже в своем собственном голоде трагедии бытия, Божьего перста, указывающего на несправедливость такого жизнеустройства.

В таком сознании голод или холод выглядят как техническая проблема, какой-то сбой в программе личного преуспевания или же в программе работы каких-то служб (мэрии, губернатора, РАО ЕЭС). Это сознание красноречиво показали жители Приморья, когда замерзли их квартиры. Никакого знака они в этом не увидели и никакого прозрения не испытали. Наздратенко виноват!

И возникло в России не описанное ни в каких учебниках общество, какого нет ни на Западе, ни на Востоке — когда сознание людей не соответствует их бытию. Людей обобрали и вогнали в бедность, поставили на грань голода — а они этого не признают, считают это какой-то небольшой заминкой. Вот-вот все у них пойдет на лад. И дело не в нехватке информации, не в том, что сытые не дают доступа к телевидению, что они захватили все массовые газеты. Чего не знают люди? Чем их можно удивить через те десять лет, что мы пережили?

Реальность у всех как на ладони. Но у людей и в мыслях нет обсудить ее между собой и выработать какой-то проект, чтобы изменить положение. Зачем менять, если речь идет всего лишь о небольшой заминке. Чтобы ее пережить, надо просто в чем-то ужаться. Прежде всего, надо не заводить детей, чтобы на них не тратиться. Хорошо бы к тому же получить России кредит, продать за рубеж еще чего-нибудь — землю, недра, мозги. Армию еще сократить, науку.

И главное, не думать о каких-то голодных или замерзающих. Потому-то так жадно хватаются люди за всякие подлые байки о том, что нищие старухи в метро это на самом деле — агенты организованной преступности. Свою заминку каждый должен преодолеть сам — и не нужна ему никакая солидарность и никакие демонстрации. Подальше от политики! Все это за кружкой пива можно, конечно, сдобрить парой патриотических фраз, обругать Чубайса, но главная забота — не дать себе услышать молчаливый крик голодающего, не дать его страданию проникнуть к тебе в душу. И каждый твердит, как заклинание: я из расы сытых, я не должен разуметь голодного, а то и сам к нему в товарищи попаду!

Все это очень опасно. Если бы и вправду, как говорили, «бытие определяло сознание», то утрата совести была бы обратимой. Прижала людей бедность — и они снова, вопреки телевидению, обрели рабочую солидарность и показали кузькину мать грабителям. Но этого не происходит, и люди тихо умирают поодиночке, народ тает, не обретая воли. Похоже, что образ жизни и мировоззрение не имеют заднего хода. В советское время мы шли к такому уровню культуры, на котором сытый, и не испытав голода на своей шкуре, разумеет голодного. Но дозреть до этого уровня нам не дали. И нас занесло в такую яму, что и вперед дороги не видно. Не сможем мы поодиночке эту дорогу проторить.

Невыносима мысль, что русские могут утратить свою культуру и исчезнуть с лица земли. Но пока народ не соберется с мыслями и не поймет, на каком распутье он оказался, будут все быстрее истачиваться его силы, будут бежать отсюда, как из гиблого места, и люди, и капиталы. Тут каждый должен встряхнуться и сбросить наваждение. Поговорить мысленно со своими предками и со своими потомками. Если мы из народа превратимся в кучу песка, нам этот век не пережить.

Ноябрь 2001 г.

Какой мерой мерить жизнь?

Почти всем ясно, что наша жизнь не наладится и мы не перестанем вымирать, пока не восстановим здравый смысл и способность рассуждать, делать разумные умозаключения. Эта починка сознания идет медленно, и мы все еще дергаемся на ниточках кукловодов. Как будто стоит над Россией какой-то огромный зловещий Шендерович — и дергает за миллионы ниточек.

Конечно, огромные усилия пришлось приложить, чтобы лишить сотню миллионов человек способности верно оценить свои интересы и не попадаться на удочку политических шулеров. Много было уже сказано о том, какие «инструменты мышления» были злонамеренно испорчены манипуляторами во время перестройки и реформы. Это, прежде всего язык — язык слов и чисел. Наш ум заполнили ложными именами, словами, смысл которых менялся и искажался до неузнаваемости. Говорили «демократия» и расстреливали парламент. Говорили «священная собственность» — и воровали сбережения целого народа, а потом и вообще все его достояние. Говорили «права человека» — и делали нас абсолютно беззащитными против подонков и хамов, захвативших деньги и власть. Когда важнейшие слова так испорчены, трудно тянуть мысль и трудно вести разговор.

Пожалуй, самым большим достижением при манипуляции с числами стало разрушение у человека способности «взвешивать» явления. С нами сделали страшное дело — у нас отняли чувство меры. Речь идет не о том, что человек потерял инструмент измерения, снизил точность, стал «мерить на глазок». Манипуляторы разрушили саму систему координат, в которую мы помещаем реальность, чтобы ориентироваться в ней и делать более или менее правильные выводы.

Мой коллега, профессор, обозреватель «Независимой газеты», излагал в 1991 г. в прессе версию об идиотизме членов ГКЧП: они, мол, «ввели в Москву тысячи танков, но не сумели взять власть». Я спрашиваю его: «Вы представляете, сколько места занимает танк? Могли ли в центре Москвы разместиться тысячи танков?». «Не спорь, — говорит. — Я сам видел по телевизору». И когда опубликовали официальные данные о том, что всего в Москве было 55 танков, он эту цифру принял, но одновременно продолжал верить в свои тысячи танков. У него расщепилось сознание, и это обезоруживает разум человека.

И.Бунин писал в «Окаянных днях»: «Люди живут мерой, отмерена им и восприимчивость, воображение — перешагни же меру. Это как цены на хлеб, на говядину. «Что? Три целковых фунт!?» А назначь тысячу — и конец изумлению, крику, столбняк, бесчувственность. «Как? Семь повешенных?!» — «Нет, милый, не семь, а семьсот!» — И уже тут непременно столбняк — семерых-то висящих еще можно представить, а попробуй-ка семьсот, даже семьдесят!»

Почти буквально по этому рецепту и нас вводили в столбняк и бесчувственность. И цены вздували сразу в сотни раз, и число жертв сталинских репрессий сразу в сто раз преувеличили. 63 миллиона расстрелянных! — «и уже тут непременно столбняк». Тут уж не до тонкой и точной меры — и всю пашню России не жалко за 1 миллиард долларов продать, так что один Черномырдин ее всю сможет купить и еще на черный день у него полмиллиарда останется.

Но есть еще одна важная плоскость, в которой наш разум должен взвешивать явления и давать им оценки — не количественные, а качественные. Судить не в понятиях «больше-меньше», а в понятиях «лучше-хуже». Жизнь наша определяется сложными условиями, и их верно осмыслить без качественной меры нельзя. И здесь-то удар был нанесен сокрушительный.

Сразу скажу, в чем заключается, в этом плане, временное поражение нашего сознания. Мы утратили те критерии различения хорошего и плохого, добра и зла, которые выводятся, помимо нашей воли, из тех свойств нашей земли и нашего народа, что даны нам судьбой и изменить мы не можем. Во всяком случае, не можем изменить быстро. А взамен нам подсунули критерии или абстрактные, вне времени и пространства, или чужие, выросшие в совсем другой земле. Проще говоря, на вожделенном Западе.

Вот предельно грубый, даже гротескный пример. Спросим, какое транспортное средство лучше — телега с лошадью или «мерседес» последней модели? Конечно, сама резкость сравнения заставит многих задуматься, но боюсь, что даже в этом случае слишком многие ответят с недоумением, что, конечно, «мерседес» лучше. Опять же огрубляя, скажу, что уже десять лет и власти, и массы людей в России следуют именно по этому пути.

На деле сравнение «мерседеса» с телегой (как и любых других вещей) просто не имеет смысла, если критерии оценки вырваны из реального контекста, из тех условий, в которых мы будем жить и «сотрудничать» с вещью. Вне этих условий, вне взаимодействия этой вещи с другими вещами нашего природного и искусственного мира и с обществом, частицей которого мы являемся, качество (полезность) вещи и оценить нельзя. Можно лишь зафиксировать отдельные его составляющие, но никак не целое, никак не сказать: это — лучше». Да, «мерседес» красиво покрашен, а телега нет, но это частности.

Оставим пока в стороне экономическую сторону вопроса. Допустим, нам надо ехать, и джинн ждет приказаний — что нам подать. Тут-то разумный человек и решает, что лучше. И решает, встраивая обе вещи в реальный контекст. Если перед ним асфальтированное шоссе, в кармане тугой кошелек и невдалеке виднеется бензоколонка, то «мерседес» лучше. А если он оказался где-то в Вологодской области за сто километров от райцентра и без капли бензина, то лучше телега с лошадью. Находиться на проселочной дороге в вологодской глуши, но применять при выборе критерии, уместные в Калифорнии — это значит, в широком смысле, двигаться к гибели.

Но вспомним и экономику. Недавно у нас имелся определенный тип хозяйства (советский). В течение примерно пяти лет нас убеждали, что рыночная экономика западного типа лучше советской. И убедили! Поэтому люди спокойно отнеслись и к ликвидации плановой системы, и к приватизации промышленности, а теперь и к приватизации земли. Не будем копаться в тонких материях вроде рассуждений Лени Голубкова. Когда речь идет о таком важном выборе, как тип народного хозяйства, надо делать оценку по самому жесткому критерию — выживанию. Мы сравниваем капитализм («рынок») и советский строй («план»). Какой строй лучше? Абстрактного ответа быть не может, как при сравнении телеги и «мерседеса», надо задать условия. Правильный вопрос звучит так: какой тип хозяйства лучше в тех условиях, в которых реально находился СССР?

Принимаем во внимание жесткий факт, который крупнейший историк Запада Фернан Бродель сформулировал таким образом: «Капитализм вовсе не мог бы существовать без услужливой помощи чужого труда». Вот к этому-то факту и прилагаем для сравнения столь же очевидный факт: «Советский строй мог существовать без услужливой помощи чужого труда». Согласно самому абсолютному критерию — выживаемости, — я делаю вывод: в условиях, когда страна не получает услужливой помощи чужого труда, советское хозяйство лучше капиталистической экономики. Подчеркиваю, что речь идет именно об этих условиях. Если источники услужливой помощи чужого труда доступны, надо разбираться особо. Но этот случай для нас неактуален, поскольку все мы знаем — ни СССР, ни нынешняя Россия этих источников не имели, не имеют и, скорее всего, не будут иметь.

Та формула, которую дал Ф.Бродель на основе скрупулезного подсчета ресурсов, которые западный капитализм бесплатно получил из колоний, в разных вариантах повторяется и другими крупными учеными и философами самого Запада, так что тут никакой ошибки нет. Клод Леви-Стросс, например, высказался так «Запад построил себя из материала колоний». Из этого можно сделать простой вывод: глупо надеяться построить у себя в стране такой же тип хозяйства, как у Запада, если ты не можешь отнять у других народов такую уйму «строительного материала». Но нам, русским, даже великий фокусник Горбачев не обещал такой халявы.

Повторяю, что на самом Западе у мало-мальски образованного человека уже нет никаких сомнений в том, что благополучие его сограждан сегодня более чем наполовину оплачено «услужливой помощью чужого труда». Автомобиль, производимый транснациональной корпорацией, скажем, «Фольксваген», на 90% создан трудом мексиканских и бразильских литейщиков, станочников, слесарей. Они, имея точно такую же квалификацию, как и их коллеги в ФРГ, получают за час работы в 15-18 раз меньше, чем их немецкий «брат по классу». И эта разница перераспределяется, через налоги и цены, на всех немцев и даже «объединенных европейцев».

Осознание этого факта для честных американцев и европейцев, конечно, драма. Но они-то могут ее пережить. Это драма богатого человека, узнавшего, что его вполне законные доходы слегка неправедны. Что тут поделаешь — закон есть закон. Уж в таком обществе ему выпало жить — философски сокрушается этот честный человек, выпивает хорошего виски с содовой, кидает монету в благотворительную кружку, и дело с концом. Другое дело мы. Угробили хозяйство второй в мире экономической державы, остались на бобах и без всяких надежд на «услужливую помощь чужого труда» и потоки стройматериалов из колоний — и хиреем год от года, грезя наяву. Мы даже на жалость не можем рассчитывать — таких дураков грех жалеть, на нашем примере все детей учить будут. Был, мол, такой странный народ…

Может показаться, что вопрос «что лучше — капитализм или советский строй?» слишком уж велик, не охватишь. На самом деле, когда нас уговаривали отказаться от своего типа хозяйства, вся рать горбачевско-ельцинских идеологов ставила этот вопрос на разные лады — и в целом, и по маленьким кусочкам. Но все они имели одну и ту же структуру и таили в себе одну и ту же ловушку. Использовали один и тот же изъян нашего мышления — неспособность мысленно помещать сравниваемые объекты в реальные условия.

«Что лучше — вологодский колхоз или французская ферма?» — и все в один голос вопят: «Ферма, ферма! Долой колхозы!». Стыдно вспоминать. Ведь эти два уклада сельского хозяйства разнятся, пожалуй, побольше, чем «мерседес» и телега. Просто никакого подобия между ними нет. Климат и почвы разные, никакого сравнения. Тракторов там 120 на 1000 га, а в колхозе 11, там асфальтовое шоссе к каждому полю подходит, а у нас одно шоссе на всю область. В середине 80-х годов, когда у нас разыгралась антиколхозная кампания, в ЕЭС давали 1099 долларов бюджетных дотаций на гектар — а у нас село субсидировало город.

И чем же лучше были фермы с точки зрения нашего горожанина? С 1985 по 1989 г. средняя себестоимость тонны зерна в колхозах была 95 руб., а фермерская цена тонны пшеницы в 1987/88 г. была во Франции 207, в ФРГ 244, в Англии 210, в Финляндии 482 долл. Доллара! Прикинули бы, сколько стоил бы у нас хлеб, если бы колхозы вдруг заменили фермами.

Потому-то правительству России и пришлось оказывать протекционизм зарубежным производителям — против отечественных колхозных крестьян! В 1992 г. правительство Гайдара купило у российского села 26,1 млн. т зерна по 12 тыс. руб. (то есть по тогдашнему курсу около 28 долларов) за тонну, а у западных фермеров — 28,9 млн. т по 143,9 доллара за тонну.

Как же могли русские люди прийти к выводу, что «капитализм лучше»? Ведь надо разобраться в ходе мысли, иначе мы в такие ловушки и в других вопросах будем непрерывно попадать.

Конечно, очень большая часть людей вообще особенно не рассуждала — она верила тому, что говорят образованные симпатичные люди с трибун, по телевидению, со страниц газеты. Это очень большая ошибка и безответственность. Тут мы все сильно расслабились, и надо с этим кончать. Но была и другая, и не такая уж маленькая часть граждан, которая посчитала, что при разграблении страны и смене типа хозяйства им лично что-то перепадет. А страна как-нибудь выкрутится, да и Запад нас не обидит, подкинет что-нибудь за уничтожение СССР. Часть таких умников действительно попала в привилегированный слой — в банкиры или хотя бы охранники банкиров. Но на этой дорожке удержаться в рамках приличия трудно.

Наши дороги — большинства народа и этих умников — расходятся. И настанет момент, когда обратно пути им уже не будет, даже с повинной. И победы у таких не бывает — так, временные удачи.

Ноябрь 2001 г.

Уроки Столыпина

С Указа 9 ноября 1906 г. началась реформа Столыпина — первая попытка капиталистической модернизации России через приватизацию земли. Указ разрешил крестьянам выход из общины и закрепление надела в частную собственность. Позже он был заменен гораздо более жесткими законами 14 июня 1910 г. и 29 мая 1911 г. Они предусматривали уже не добровольный выход, а принудительную приватизацию наделов. После Февральской революции 1917 г. Временное правительство постановило прекратить столыпинскую реформу как неудавшуюся.

Эта реформа — один из важнейших моментов в истории России. Каждому, кто хочет понять смысл всех главных событий XX века, разобраться в сути советского строя и причинах нашего нынешнего бедствия, надо вникнуть в замысел Столыпина и истоки его неудачи. Если бы все мы понимали смысл этой реформы и ее уроки, нас бы не смогли надуть ни Горбачев, ни Чубайс.

Здесь я могу сделать только два-три штриха той огромной панорамы, которую представлял замысел реформы. Наша официальная история, что советская, что антисоветская, произвела губительное для нас упрощение этой картины. Во многом поэтому «мы не знали общества, в котором живем» — потому и позволили наше общество ограбить и разрушить.

Видный западный историк России сказал, что два политика сумели верно понять смысл революции 1905-1907 гг. — Столыпин и Ленин. От этой точки они пошли разными путями. Я же скажу больше, Столыпин — один из главных творцов советского строя. И не потому, что неудача его реформы, как и предрекали правые, привела бы к революции (это тогда все понимали). Главное в том, что он на опыте, честно и с любовью к России проверил («исходил до конца») один из важнейших вариантов развития России. Вариант, на который возлагались большие надежды — в том числе, до 1907 г., и Лениным.

Огрубляя, можно сказать, что в начале XX века Россия попала в ловушку, из которой надо было любой ценой вырваться. Была необходима индустриализация, иначе бы нас сожрали. Для этого пришлось впустить западный капитализм. Россия стала терять контроль над банками, промышленностью и торговлей — превращалась в периферию западного капитализма. Как говорили тогда, России приходилось одновременно догонять капитализм и убегать от него.

Требовалось резко поднять производительность сельского хозяйства, которым было занято более 85% населения, чтобы получить из села средства для развития и рабочую силу. Для этого было три главных пути. Столыпин делал ставку на фермера при сохранении помещичьего землевладения; кадеты (либералы-западники) — только на фермера, с ликвидацией поместий; большевики — на общинного крестьянина с кооперацией. Все три варианта были изложены вполне ясно и проводились по очереди при наличии политической власти у сторонников каждого варианта. Столыпин — при царе, кадеты — придя к власти в Феврале 1917 г., большевики — после гражданской войны в форме НЭПа. НЭП был бы невозможен, если бы свой опыт не провел Столыпин и если бы не «исходили свой путь» кадеты. Все они внесли свой вклад в советский проект, который рождался в поисках и сравнении. Кстати, даже разрабатывая программу НЭПа советское правительство вновь вернулось к рассмотрению возможности продолжить реформу Столыпина (было подготовлено два альтернативных доклада, и был принят вариант А.В.Чаянова — с опорой на крестьянство).

Вспомним сейчас именно о реформе Столыпина. При отмене крепостного права, чтобы закрепить крестьян на земле, заставить их выкупать землю и облегчить сбор податей, помещики и правительство ужесточили круговую поруку — усилили власть общины, затруднили выход из нее. Но вышло так, что сама община превратилась в организатора борьбы крестьян. Тогда верхи начали уничтожать общину. В этом и была суть реформы: если принудить к выходу из общины с наделом, то произойдет быстрое расслоение крестьян, богатые скупят все наделы и станут фермерами, а остальные — батраками. Получится капитализм на селе, опора строя.

Но эта идея не отвечала реальности. В России промышленность не соединилась с селом в одно народное хозяйство. Она не обеспечивала село машинами и удобрениями — и в то же время не вбирала из села рабочую силу. Этот порочный круг никак не могла разорвать реформа, а средств для вложений в сельское хозяйство не было. Нечем было поддержать фермера, а с сохой крестьяне могли выжить только в общине. Измученные выкупными и подушными податями, крестьяне озлобились и на помещиков и на правительство. Даже в урожайные годы крестьяне, чтобы расплатиться с налогами, подчистую продавали хлеб и питались очень скудно — на душу в сравнимых ценах приходилось в 5 раз меньше, чем у английского крестьянина. Замысел Столыпина вошел в конфликт с русской жизнью. В области разума ему противостояла русская агрономическая мысль, воплощенная в А.В.Чаянове. А в области духа ему противостоял Л.Н.Толстой, выразитель философии крестьянства, «зеркало русской революции».

В 1902 г. по всей черноземной полосе Украины и Центра прошла волна восстаний. На их фоне наступил 1905 г. В этих условиях начать реформу по развалу общины значило пойти ва-банк. Ведь реформа создавала «крепких хозяев» — но одновременно и массу разоренных людей. Что перевесит? В 1906 г., став премьером, Столыпин начал проводить план в жизнь. Поощрялся выход из общины и переселение безземельных в Сибирь, им давались даже небольшие ссуды. С другой стороны, каралось всякое сопротивление крестьян разделу общины.

Кто же оказался прав: Чаянов и Толстой, вместе с критиками «справа» — или Столыпин? История ответила четко: реформа Столыпина не удалась, она прямо привела к революции. Причина — не в ошибках, слабостях и даже не в нехватке средств. Причина — в несоответствии идей Столыпина интересам и совести основной массы крестьянства. Россия была в совсем ином положении, чем Пруссия. Даже те крестьяне, что попользовались реформой, не признали правды Столыпина и в гражданской войне были на стороне красных — и в Центре, и в Сибири.

Разберем три вопроса: в каких масштабах была разрушена община; кто скупил землю; что дала реформа экономике России (пусть даже вопреки интересам крестьян). По данным МВД, за 1907-1915 гг. из общины вышли 1,99 млн. семей (около 20%). Более половины из этого числа вышли за два года — 1908 и 1909, потом дело пошло на спад — сливки были сняты, а на большее не было средств. Община в центре России устояла. Не удалось и «расчистить» землю от «слабых» крестьян. Из тех, кто, продав надел, двинулся в Сибирь, огромное число разорилось и вернулось озлобленными и нищими (с 1907 по 1914 г. официально зарегистрировано свыше 1 млн. семей «обратников»).

Другая мерка реформы — переток земли. Продавалась земля через Крестьянский поземельный банк. Банк покупал землю в среднем по 45 руб. за десятину (гектар), а продавал по 150 руб. По 1913 г. общинами было куплено 3,06 млн. дес., товариществами (кооперативами) 10 млн., а частными хозяевами 3,68 млн. дес. земли. Всего в России посевных площадей было 85 млн. дес., так что переворота реформа не сделала. Она не создала таких условий, чтобы процесс пошел сам, по нарастающей, чтобы он втягивал в себя крестьянство, пусть и после начального сопротивления. Более того, переселенцы в Сибири стали объединяться в общины, и сам Столыпин, посетив те места, признал, что это разумно. Он был человек умный и патриот России. Но — поверил в фермерство, потому что смолоду служил в западных областях. Там, кстати, реформа прошла успешно: в Гродненской и Виленской губ. число безземельных крестьян в 1915 г. уже составляло 2/3, в Ковенской и Витебской 1/2 всех дворов.

Трудовые крестьянские хозяйства, выйдя из общины и даже приобретя, с большими лишениями, дополнительные наделы, быстро теряли землю. Кто же ее скупал? Газеты того времени писали, что землю покупают в основном «несеющие» — «те деревенские богатеи, которые до того времени не вели собственного сельского хозяйства и занимались торговлей или мелким ростовщичеством». Зачем они скупали землю? Часть для спекуляции, а главное — для сдачи ее в аренду. Аренда была кабальной — за отработки (бесплатный труд) или исполу (за половину урожая).

Вот типичный вывод о социальном лице скупщиков земли: «Безземельные покупщики земли как из имений банка, так и от частных владельцев — это в подавляющем большинстве представители крестьянской буржуазии, но только скопившие себе капиталец не около земли, а каким-то другим путем и теперь вложившие этот самый капиталец в землю на предмет первоначального накопления уже возле матери земли» (Симбирское земство). В Ефимовском уезде Тульской губ. из 105 обследованных «банковых» хуторян 52 принадлежали к мещанам и к лицам некрестьянского сословия (духовенство, полицейские, сидельцы винных лавок и пр.), 29 к деревенским кулакам и только 24 к крестьянам. Так же и в северных и промышленных губерниях. А изъятие земли у тех трудовых крестьянских хозяйств, которые вышли из общины и прикупили надел или два, происходило просто — через тот же Крестьянский банк. Вот вывод ученых: «Продавая земельные участки по невероятно вздутой цене и в то же время беспощадно взыскивая платежи, банк в конце концов приводил к разорению своих наименее имущих и состоятельных покупателей, и последние нередко или оказывались вынужденными добровольно продавать свои участки и оставаться совсем без земли, или насильственно удалялись, «сгонялись» самим банком за неисправный взнос платежей».

Что же дала реформа экономике? Объективные данные таковы. Площади посевов выросли за годы реформы на 10,5 млн. дес. (на 14%). Усилилась распашка целины в Сибири и Казахстане (кое-где создавая острые национальные проблемы и массовый угон скота в Китай). Производство в 1911-1915 гг. по сравнению с 1901-1905 гг. выросло: пшеницы на 12%, ржи на 7,4%, овса на 6,6% и ячменя на 33,7%. Но для всего этого не требовалось разрушать общину в центре России.

Главное, что не произошло заметного улучшения техники земледелия и усугубилась общая беда русской деревни — нехватка скота. Реформа переориентировала хозяйство на товарный хлеб (на экспорт), усилилась распашка пастбищ. Вот вывод статистики того времени: «По всем без исключения видам скота наблюдается (в 1905-1914 гг.) сокращение в расчете на 100 жителей населения. Не хватает кормовых средств на содержание скота».

В целом, прирост продукции села в результате реформы Столыпина упал. В 1901-1905 гг. он составлял 2,4% в год, а в 1909-1913 гг. 1,4%. Прирост продовольствия стал ниже прироста населения — Россия шла к постоянному массовому голоду. Из этой ловушки мы вырвались только к концу 30-х годов, а сейчас нас загоняют в нее снова. Но это — другие истории.

Ноябрь 2001 г.

Февраль 1917 — трагическое распутье России

Бесполезно охать: ох, зачем только произошла Февральская революция 1917 г. Сейчас, когда рассеялся туман «истории КПСС», мы знаем, что большевики мало что добавили к ее подготовке. Уж во всяком случае, неизмеримо меньше, чем П.А.Столыпин и сам Николай II. После Февраля Россия оказалась на распутье и делала свой выбор. И именно это был главный, вплоть до наших 90-х годов, выбор.

Февральская революция 1917 г. завершила долгий процесс разрушения легитимности государства Российской империи. Легитимность — это уверенность подданных в том, что государь имеет право на власть, что установленный в государстве порядок непреложен как выражение высших ценностей, что он обеспечивает благо и спасение страны и людей. При наличии этой уверенности власть одновременно является авторитетом, и государство прочно стоит на силе и согласии. Утрата любой из этих опор — начало краха государства.

В.В.Кожинов не раз обращал внимание на ту кажущуюся легкость, с которой происходит крушение государств идеократического типа. А тогда, в феврале, это понимали самые простые люди. Писатель М.М.Пришвин, умный человек и либерал, преданный идеалам Февраля, оставил нам скрупулезное, день за днем, описание тех событий в своих дневниках. Он пишет: «У развалин сгоревшего Литовского замка лежит оборванный кабель, проволока у конца его расширилась, как паучьи лапы, и мешает идти по тротуару. Со страхом обходят ее прохожие, боятся, как бы не ударило электричество, но ток уже выключен, и силы в проводе нет.

— Вот так и власть царская, — говорит мой спутник, старик купец, — оборвалась проволока к народу, и нет силы в царе».

В начале XX века Россия тяжело переживала кризис модернизации — она была вынуждена «догонять Запад и убегать от него». Начавшаяся в 1914 г. война углубила кризис. Неудачи на фронте легко порождали слухи об измене. Председатель Центрального военно-промышленного комитета А.И.Коновалов заявил 16 декабря 1916 г. в Госдуме: вся Россия уже осознала, что «с существующим режимом, существующим правительством победа невозможна, что основным условием победы над внешним врагом должна быть победа над внутренним врагом». В конце 1916 г. распад государственного аппарата резко ускорился. Почти перестал собираться Госсовет, многие из его членов вошли в «прогрессивный блок», и 1 января 1917 г. пришлось реформировать Госсовет, заменив оппозиционеров крайне правыми. В Совете Министров шли непрерывные ссоры и интриги, «министерская чехарда». Начались тайные совещания противостоящих групп министров, и решение всех важных вопросов взяла на себя придворная камарилья.

Духовный распад в кругах высшей власти («распутинщина»), решение государственных вопросов через дворцовые заговоры, явное влияние теневых сил на назначение высших должностных лиц — все это вызывало отвращение в широких кругах. Это отвращение, к которому нечувствительна демократия, было губительно для монархии, легитимность которой предполагает наличие благодати.

В начале 1917 г. возникли перебои в снабжении хлебом Петрограда и ряда крупных городов. Подвоз продуктов в Петроград в январе составил половину от минимальной потребности. Продразверстка, введенная правительством осенью 1916 г., провалилась. В феврале М.В.Родзянко писал царю: «В течение по крайней мере трех месяцев следует ожидать крайнего обострения на рынке продовольствия, граничащего со всероссийской голодовкой».

Возможно, голод был вызван искусственно, запасы хлеба в России были даже избыточными. Пришвин, служивший в Министерстве земледелия, в своих дневниках не раз возвращается к этому вопросу. В одном месте он пишет: «Член Совета Министров заставил нас высчитать, сколько всего рабочих занято в предприятиях, обслуживающих оборону. Цифра получается очень небольшая, и странно кажется, что этих рабочих Министерство Земледелия не могло обеспечить продовольствием, что на фабриках, работающих на оборону, повсеместно реквизируются запасы продовольствия… А бумаги все поступают и поступают: там по недостатку хлеба остановился завод, там целый район заводов». На заводах были случаи самоубийств на почве голода.

Хлебная проблема приобрела политический характер, и вся государственная система рухнула, как карточный домик. Произошла совершенно мирная революция. К ней присоединился даже полк личной охраны царя, состоящий только из георгиевских кавалеров.

До сих пор ведется бессмысленный спор, в котором «консерваторы» стараются представить русскую революцию как происки злодеев, совративших добрый народ и установивших порядок куда более жестокий, чем был при «старом режиме». Эти сожаления понятны, но непродуктивны. Проблема в том, что в определенные исторические периоды модернизация становится необходимой, но когда режим на нее решается и начинает «прогрессивные изменения», вся система власти неизбежно дестабилизируется. И в этот момент заинтересованные в изменениях политические силы (включая криминальные) могут сломать старый порядок.

Поэт и мыслитель Ф.И.Тютчев писал 28 сентября 1857 г.: «В истории человеческих обществ существует роковой закон, который почти никогда не изменял себе. Великие кризисы, великие кары наступают обычно не тогда, когда беззаконие доведено до предела, когда оно царствует и управляет во всеоружии силы и бесстыдства. Нет, взрыв разражается по большей части при первой робкой попытке возврата к добру, при первом искреннем, быть может, но неуверенном и несмелом поползновении к необходимому исправлению. Тогда-то Людовики шестнадцатые и расплачиваются за Людовиков пятнадцатых и Людовиков четырнадцатых».

Поэтому беспочвенны обвинения большевиков за то, что «мы потеряли ту Россию». В том-то и заключался порочный крут, в который загнала Россию монархия — если не проводить модернизацию, Россию сожрет Запад. Если идти на модернизацию, монархия сама так подрывает свою базу, что Россию может сожрать Запад. Ни сил, ни воли на то, чтобы овладеть кризисом модернизации, монархический режим не имел (как, скажем заранее, и советский в конце 80-х годов). И Запад постарался этот режим сбросить. В Октябре из этого кризиса победителем вышел советский режим, который смог овладеть процессом модернизации и в то же время закрыть Россию от ее переваривания Западом. Но в тот момент расчет Запада был на то, что вместо царя у власти встанет прозападный либеральный режим.

Ленин писал в марте 1917 г. то, что было тогда всем известно: «Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратным соглашениям и сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом IV, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова». Революция победила так быстро и бескровно потому, что на время возник союз сил, имевших совершенно разные цели — прозападной буржуазии и Антанты, желавших продолжения войны, с массовым народным движением, желавшим мира.

Как известно, большевики не сыграли заметной роли в Февральской революции — их соединение со стихийным общинным крестьянским и солдатским коммунизмом произошло летом 1917 г. А в Феврале большую роль сыграла Дума и политическое масонство, которое в то время оказывало сильное влияние на правящую верхушку и генералитет. В 1912 г. в масоны был принят А.Ф.Керенский, который в 1915 г. стал руководителем масонства.

Как вспоминает в 1928 г. один из главных масонов меньшевик А.Я.Гальперн, «выступления кадетов-масонов в думской фракции и даже в ЦК кадетской партии были всегда координированы с взглядами Верховного Совета… Очень характерной для большинства членов организации была ненависть к трону, к монарху лично за то, что он ведет страну к гибели… Конечно, такое отношение к данному монарху не могло не переходить и в отношение к монархии вообще, в результате чего в организации преобладали республиканские настроения, можно сказать, что подавляющее большинство членов были республиканцами».

Сразу после Октябрьской революции большинство масонов присоединилось к Белому движению, видные масоны входили в белогвардейские правительства. В РСФСР масонские организации были запрещены. Вновь масоны открыто появились в России в 1990 г. в Ленинграде, под эгидой Великой Объединенной Ложи Англии и Шотландии. В 1991 г. возникли ложи, учрежденные Великим Востоком Франции, а с 1992 г. французские масоны образовали уже целый ряд лож в Москве и в областных городах. Их координирует Великая национальная ложа России.

После Февраля правительство было сформировано из представителей правой буржуазии и крупных помещиков, важные посты были отданы кадетам. Главной тактикой Временного правительства стало не разрешение проблем, а потакание толпе, и чем дальше, тем больше. Как признал тогда лидер правых А.И.Гучков, «мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть». Либералы разрушили власть сверху донизу, так что безвластие коснулось буквально каждого человека. Временное правительство упразднило губернаторов и назначило в губернии и уезды своих комиссаров. Но у них не было никаких реальных средств влиять на положение.

Февраль нанес сокрушительный удар по армии. 2 марта секретарь ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов адвокат Н.Д.Соколов (бывший, как и Керенский, одним из руководителей масонства) подготовил и принес в правительство «приказ №1». Он предусматривал выборы в войсках комитетов из нижних чинов, изъятие оружия у офицеров, установление не ограниченной «ни в чем» свободы солдата. Став военным министром, Керенский издал аналогичный приказ, известный как «декларация прав солдата». В июле генерал Деникин заявил: «развалило армию военное законодательство последних месяцев». В армии была проведена чистка командного состава (по данным Деникина, за первые недели было уволено около половины генералов). На главные посты были назначены выдвиженцы-антимонархисты — А.И.Деникин, Л.Г.Корнилов, А.В.Колчак. Колчака активно поддерживали эсеры, они вели агитацию за него на кораблях.

После краха монархии начался распад империи, вызванный разрушением центра. Прежде всего сепаратизм поразил армию. Еще до Февраля были созданы национальные части — латышские батальоны, Кавказская туземная дивизия, сербский корпус. После Февраля был сформирован чехословацкий корпус, было разрешено создание «Украинского полка имени гетмана Мазепы». Началась «украинизация» армии (солдаты отказывались идти на фронт под хитрым предлогом: «Пщем гид украшским прапором»), В конце лета 1917 г. разгорелась борьба за Черноморский флот, на кораблях поднимали украинские флаги, с них списывали матросов-неукраинцев. Восстанавливать империю (в облике СССР) пришлось большевикам — нигде Красную армию не воспринимали как иностранную.

Уникальность русской революции 1917 г. в том, что с первых ее дней в стране стали формироваться два типа государственности — буржуазная республика и советская власть. Эти два типа власти были не просто различны по их идеологии, социальным и экономическим устремлениям (кстати сказать, поначалу Временное правительство не скупилось на «социалистическую» риторику). Они находились на двух расходящихся ветвях цивилизации. То есть, их соединение в ходе государственного строительства было невозможно. Разными были фундаментальные, во многом неосознаваемые идеи, на которых происходит становление государства — прежде всего, представления о мире, о земле, о человеке.

С Февраля по Октябрь Россия пережила единственный в своем роде опыт. Похоже, его не переживал ни один народ в истории. В стране одновременно и без взаимного насилия возникли два типа государства — Временное правительство и Советы. Они означали два разных пути, разных жизнеустройства. И люди в течение довольно долгого времени могли сравнивать оба типа. Вдохновители Февраля были западниками, их идеалом была буржуазная республика с опорой на гражданское общество и рыночную экономику. Но не к гражданскому обществу свободных индивидов стремились люди после краха сословной монархии, а к христианской коммуне (обществу-семье).

Через семь месяцев верх взяли те, кто пошел дорогой советского строя. По сути, никакой революции в Октябре не было, был просто закреплен факт: Временное правительство иссякло, его власть перетекла к Советам. А.Ф.Керенский перед смертью честно написал о себе: «Ушел один, отринутый народом».

Наши патриоты-антисоветчики говорят, что Октябрь был фатально ошибочным выбором. Тем самым они утверждают, что либерально-буржуазный путь в большей мере соответствовал сути России и ее культуры. Но третьего пути не было. Н.А.Бердяев писал: «Не революционному народничеству, а именно ортодоксальному, тоталитарному марксизму удалось совершить революцию, в которой Россия перескочила через стадию капиталистического развития, которая представлялась неизбежной первым русским марксистам. И это оказалось согласным с русскими традициями и инстинктами народа».

Те, кто плачет по Февралю и проклинает Октябрь, просто отвергают русские традиции и инстинкты народа. Это те же Кох и Чубайс, только под другой маской.

Декабрь 2001 г.

Уроки НЭПа

В марте исполняется 80 лет введению в СССР НЭПа — новой экономической политики. Нам очень важно вспомнить смысл того перехода — перед нами сегодня стоит подобная задача.

К весне 1921 года, когда окончилась гражданская война и интервенция, военный коммунизм стал нетерпим для крестьянства, разоренного войнами. Начались восстания, сокращение посевов. В 1920 г. село давало половину довоенной продукции. В промышленности было еще хуже, продукция — 1/7 довоенной. Фабрики стояли, рабочие уходили в деревню, становились кустарями, мешочниками. Голод и усталость порождали недовольство.

Основой хозяйства России было сельское хозяйство, и надо было выбрать лучший вариант аграрной политики. Двум наиболее авторитетным ученым, Л.Н.Литошенко и А.В.Чаянову, было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Л.Н.Литошенко рассмотрел вариант продолжения реформы Столыпина — создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. А.В.Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией. Доклады в июне 1920 г. обсуждались на комиссии ГОЭЛРО (это был прообраз Госплана) и в Наркомате земледелия. Была принята концепция А.В.Чаянова. На фоне реформ нашего времени надо отдать должное ответственному подходу в 1920 г. — в реформе не было места доктринерству. Варианты были изложены простым, для всех понятным языком и гласно обсуждены.

В марте 1921 г. X съезд РКП(б) принял решение, а ВЦИК издал декрет «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом». Налог был почти в два раза меньше продразверстки — 240 млн. пудов зерновых вместо 423 млн. по разверстке 1920 г. (реально было собрано около 300 млн.). Крестьянин мог свободно распоряжаться оставшимся после сдачи налога урожаем. Декрет был опубликован до начала посевных работ, что побуждало крестьян увеличивать посевы. Позже натуральный налог был заменен денежным.

Начался НЭП. Это было не продолжение курса 1918 г., а именно новая политика, на новом уровне понимания процессов в стране — с уроком гражданской войны. Это надо отметить, поскольку некоторые считают, что политика типа НЭП начала проводиться сразу после Октября, но была временно заменена вынужденной политикой военного коммунизма. После Октября надеялись, но зря, на государственный капитализм.

Партия принимала НЭП трудно. Его называли «отступлением», «крестьянским Брестом». Ленин же подчеркивал, что в России «смычка с крестьянской экономикой» (главный смысл НЭПа) — фундаментальное условие построения социализма. Иными, словами, НЭП был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как крестьянской страны. По поводу НЭПа, как и перед Октябрем, шел глухой спор между ленинизмом и марксизмом. Именно глухой, поскольку догмы марксизма были непререкаемы. В личной библиотеке Ленина, в его кабинете, было семь книг Чаянова, а когда он писал главные статьи о НЭПе, он запросил и его книгу о кооперации. Вот о чем была его многозначительная фраза: «Мы должны изменить весь наш взгляд на социализм». Не огосударствление хозяйства, а «строй цивилизованных кооператоров», с опорой на трудовой крестьянский двор (а потом было бы — и на завод-общину).

НЭП отодвинул постулат марксизма о мировой революции как условии социализма. Все внимание перешло к внутренним делам России, из чего позже выросла идея «построения социализма в одной стране». Из Красной армии было демобилизовано к началу 1923 г. почти 5 млн. человек, она была сокращена до 600 тыс. НЭП успокоил страну. Общее число лиц во всех местах заключения в СССР составило на 1 января 1925 г. 144 тыс. человек, в 1926 г. 149 тыс. и в 1927 г. 185 тыс. До срока условно освобождались 70% заключенных. По данным антисоветской эмиграции, в 1924 г. в СССР было 1500 политических правонарушителей, из которых 500 находились в заключении, а остальные были лишены права проживать в Москве и Ленинграде. И это — после тяжелой гражданской войны, еще при наличии бандитизма. Об этом стоит подумать тем, кто трещит о репрессивности советского государства — и вспомнить, что в 1999 г. в РФ (половине СССР) было совершено 1,8 млн. тяжких и особо тяжких преступлений.

Главный вопрос НЭПа, — отношения Советского государства и крестьянства — в 20-е годы преломлялся в спорах по всем, внешне совсем далеким проблемам, вовсе не в продналоге и «нэпманах» было дело. Например, в дискуссии о литературе сильное давление Пролеткульта сдерживали ссылками на НЭП. Так же шли острые споры о комсомоле, который стал преимущественно крестьянской организацией. Если сельские жители, в основном интеллигенция, составляли лишь 1/5 состава партии, в комсомоле крестьян было 59%, причем главным образом середняки. Против этого, как и Пролеткульт в литературе, выступали «классовики», с которыми ЦК партии вел непростую борьбу. По сути, это был вопрос о выборе пути СССР как цивилизации. Даже после гражданской войны этот вопрос не был «снят».

Первый год НЭПа сопровождался засухой — из 38 млн. десятин, засеянных в европейской России, урожай погиб полностью на 14 млн., так что продналога было собрано лишь 150 млн. пудов. Жителей Поволжья эвакуировали, масса людей (около 1,3 млн. человек) шла самостоятельно на Украину и в Сибирь. От голода пострадали 22 млн. человек Из-за границы была получена помощь в размере 1,6 млн. пудов зерна и 780 тыс. пудов другого продовольствия. Шок от неурожая послужил тому, что сельскохозяйственные работы 1922 г. были объявлены общегосударственным и общепартийным делом.