Три лика пламени

— Скажите уж прямо, Высокий, — прискорбно, непроходимо и на диво тупых. И, прошу, называйте меня просто Фэйниель — строгий этикет пусть остается для Небесного Чертога.

— Согласен. Но тогда и вы зовите меня Алдором. Излишние церемонии между теми, кто в одних и тех же кустах кормил одних и тех же комаров, неуместны. Кстати, о комарах…Редкостно живучие твари, никакая магия не берет…

* * *

— …Как хочешь, а я не верю, что кроме орков да волкодлаков ты не создал ничего живого. Непохоже на сильнейшего из айнуров.

— Искуснейшая из эльдаров опускается до откровенной лести? — Разлегшийся на солнышке Алдор нехотя приоткрыл один глаз. На солнышке? Тот, кого в Амане до сих пор с опаской именовали Средоточьем Тьмы? О, да… — А как же драконы?

— Драконы? — Заинтересовавшись, я присела хоть и рядом, но в пределах спасительной тени молодого платана. Алдору же все было нипочем — нежащийся в жгучих полуденных лучах айнур напоминал довольного жизнью кота: черные волосы переплелись с травой, рукава закатаны до локтей, ворот рубашки легкомысленно расшнурован, на губах благодушная улыбка, никак не подходящая грозному Владыке Мрака. — Какие они?

— М-мм…драконы? — Теперь уже приоткрылся и второй глаз. — Aranel, излишнее любопытство…

— Алдор!

— Как пожелаешь. Итак, драконы…Злобные порождения Тьмы, конечно же. Прекрасные, коварные, смертельно опасные…Полет их бесшумен и стремителен, когти острее закаленной стали, чешуя — ярче серебра, золота и самоцветов, в глазах — отблеск небесных огней и искры Пламени Глубин. И тот, кто осмелиться заглянуть в них, попадет под власть неведомых чар, утратит волю свою, забудет имя, род свой и дом, покорно шагнув навстречу гибели… — Голос айнура снизился до шепота, а глаза — две черные бездны — затягивали не хуже драконьих.

Воздух над нами задрожал, соткавшись в покрытое черно-серебряной чешуей гибкое тело. Янтарные глаза с хищными вертикальными зрачками светились невозможным для kelvar16 разумом…Призрачная тварь, красуясь, распахнула крылья и плюнула огнем. Брр…Я тряхнула головой — наваждение тотчас растаяло.

— Впечатляет. Воистину, создание подобно создавшему. — М-да, вот уж сказала так сказала! Самой интересно, а это похвала или порицание? Или…зависть?

Загадочно усмехнувшись, Алдор поднялся на ноги:

— Приятно, конечно, побеседовать на досуге о том, о сем. Но подобает ли благонравной деве проводить означенный досуг в обществе столь…подозрительном?

— Ты о родне? Меня как-то не слишком волнует их мнение. — Я равнодушно пожала плечами.

Айнур словно бы неодобрительно покачал головой. Непостижимым образом он уже через каких-нибудь пару недель после освобождения оказался посвящен во все стороны жизни Валинора — от чертогов Владык до последней телерской хибары на побережье. О непростых взаимоотношениях домочадцев короля Финвэ он знал все…или почти все. Однако — что, правда, то, правда — общество и впрямь неоднозначное. Население Блаженного Края так и не определилось, как же относиться к бывшему мятежнику.

— Тебе не жарко?

Я раздраженно покосилась на тонкую белую рубашку Алдора и обратно — на собственную глухую, под горло, алую тунику. Ему легко говорить, — неистовое летнее солнце наделяло Ступающего-во-Тьме ровным бронзовым загаром, а меня, с той же страстью, — пунцовой окраской вареного рака и зудом от шелушащейся кожи. Воздушные платья, излюбленные девами Валмара и Тириона, оставались для меня недосягаемой и неоправданной (к чему понапрасну щеголять костями?) роскошью.

— И как ты в кузнеце выдерживаешь больше пяти минут? — Вдохновившись стекающими по моим вискам каплями пота, Алдор небрежным жестом сотворил над нами светоотражающую пелену.

— Молча. — Буркнула я, наслаждаясь магической тенью. — Леди Ивэйн не поскупилась на собственноручно приготовленную мазь от ожогов. Изумительного зеленоватого оттенка. А теперь представь этакое диво где-нибудь на улицах Тириона, — пополнение в садах Лориэна обеспечено. И потом, за работой как-то не замечаешь…Кстати, о работе! Я хотела тебе кое-что показать…

…- Значит, палантиры17? А зачем сразу восемь штук? — Алдор с интересом вертел в руках ничем с виду не примечательный шар темного стекла. — Но задумка хороша. Аллан уже видел?

Не видел. А, увидев, недоуменно свел брови, подергал огненно-рыжую бородку и уважительно пожал мне руку — как равной. Алдор, поймав мой ликующий взгляд, заговорщицки подмигнул.

Глава третья: камни света

Я признаюсь…

От совести не скрыться,

Сомнениям брошенный, верчусь…

Я признаюсь:

В нас больше любопытства,

Чем настоящих и хороших чувств.

(Иосиф Уткин)

…- А вот и сделаю!

— А я говорю, ни-че-го у тебя не выйдет! — Кователь в сердцах ударил кулаком по столу. Полированная древесина мэллорна1 жалобно затрещала, посуда с негодующим звоном подскочила в воздух. Чеканный серебряный кувшин опрокинулся и мирувор янтарной струйкой потек на пол.

Ивэйн резким взмахом руки навела порядок. Аллан смущенно умолк, не выдержав укоризненного взора супруги, а гости (Алдор, я и майяры из свиты Кементари и наставника) безуспешно пытались скрыть смешки за вежливым покашливанием.

Ужин как раз вошел в завершающую стадию — тарелки и кубки опустели, и по телу разливалось приятное тепло. Самое время для задушевных разговоров…и глупых затей. Глупых с точки зрения Аллана.

— Выйдет! На что спорим? — Мне идея о создании переносного вместилища Силы вовсе не казалось такой уж нелепой — используют же Древние свои артефакты?

— Ладно, сама напросилась! — Прорычал раззадоренный Аллан, хлопнув по искушающе подставленной ладони. — Продуешь — милости просим — убирать хлам у меня в кузнице…месяц, нет, два…и при всех повинишься в неумеренной гордыне и самонадеянности!

— Какое ребячество… — Ивэйн недовольно поджала губы. Майяры оживленно переглядывались — делали ставки. Один только Алдор невозмутимо изучал хитросплетение цепляющихся за стены вьюнков — живой изумрудный ковер…

* * *

Вместилище магической Силы…Легко сказать, да трудно сделать! Как оно должно было выглядеть? Что взять за основу? Как добиться устойчивости материала? К концу недели исчерканные клочки бумаги с колонками счетных рун образовали на столе в мастерской некое подобие Таникветила. Аллан только посмеивался, ехидно предлагая мне подготовить речь для принародного покаяния. Не дождется.

* * *

— Так, вон, в углу на полке — видишь шкатулку? Нет? А это что — на соседней? Молодец, тащи сюда!

— Три куска из того свертка…

— Синий стеклянный флакон не забыл?

— Может, не надо? — В который раз протянул Айканаро. Взлохмаченный и запыхавшийся от беспрестанного "подай — принеси", младший сын Арафинвэ порхал по мастерской, услужливо подсовывая мне содержимое бесчисленных ларей, мешков и ящиков.

Пыль ровным слоем оседала на волосах, лицах и одежде, — в скачущих по стенам отблесках пламени мы с племянником походили более на диковинную нечисть, чем на высокородных эльфов. Айканаро поминутно смахивал льющийся в глаза пот, прочерчивая на щеках грязно-серые полосы, шелковая рубашка давно уже напоминала насквозь мокрую половую тряпку, расшитый кафтан он сбросил еще в самом начале безумного действа.

Я сваливала принесенные образцы на стол и бегло сверялась со списком, налево сгребая нужное, направо — предположительно нужное, а вовсе ненужное смахивая на пол. Поглядим, Владыка Аллан, чья возьмет…

— А теперь — свободен.

— Рад стараться, Высокая! — Айканаро почтительно вытянулся в струнку. Я невольно залюбовалась чумазым мальчишкой — из своей многочисленной родни порывистого и смышленого сына Эарвен и Арафинвэ я любила больше всех (кроме отца, конечно). Он не унаследовал ни ваниарского простодушия Индис, ни отстраненной задумчивости телери — истинный нолдор по нраву, если не по облику. Его одного я могла допустить к работе, не опасаясь лишних вопросов или попыток удержать от необдуманного шага — будто сама не знаю, чем грозит любая оплошность!

— Беги, беги…И запоминай — меня ни для кого нет. Если и сам Владыка Арды будет стоять под дверью — не открою!

— Понял.

Выпроводив племянника, я с отвращением оглядела две разномастные кучи на столе и измятый лист бумаги. С чего бы начать?

После трех кубков волшебного пойла, которое с достопамятной пирушки у Аллана на всякий случай хранилось у меня в заветном шкафчике, в самом дальнем углу мастерской, дело сдвинулось с

мертвой точки. После еще двух я твердо уверилась, что приходящие в мою странно полегчавшую голову мысли ниспосланы свыше самим Эру Илуватаром, а никаким не хмелем. Описывая вокруг печи круги и восьмерки, я радостно швыряла туда что попало, щедро зачерпывая из обеих куч и, ни мало не смущаясь, подбирая приглянувшиеся куски прямо с пола. Злосчастный список первым полетел в объятия пламени…

…Как это — ничего не выходит? Так призовем на помощь Первоосновы2!

Сгустившаяся вокруг Сила Огня, Земли и Воздуха мощным потоком текла и текла сквозь хрупкую телесную оболочку — hroa, сплетаясь с моей собственной, поднимающейся откуда-то из недоступных ранее глубин, рассыпаясь ворохом ослепительно белых искр…А я и не пыталась обуздать магическую реку, — раскинув руки, кружилась в ореоле света, упиваясь нежданно обретенной властью над двумя мирами, зримым и незримым3, ощущая себя равной самим айнурам…

Стальная дверь, запертая на два засова и одно охранное заклинание, дрогнула…Что? Ломать мою дверь?! Не позволю! Вырвавшийся из ладоней слепящий луч наглухо запечатал поддавшуюся, было, конструкцию самым простым способом: расплавив металл, обратив дверь, косяк и часть стены в монолит. До меня смутно донеслась чья-то мысленная ругань…Что, не нравится? А плевать я хотела на незваных гостей!

Странно — это ноги подкосились или землетрясение? Последнее, что мне отчетливо запомнилось: охватившее печь сияние и стремительно обрастающая ледяными узорами стена, с треском взрывающаяся сотней мелких жалящих осколков…

* * *

Сначала я ощутила наличие тела — непривычно тяжелого и отвратительно беспомощного. Затем — тягуче-липкую, волнами накатывающуюся боль. Тело лежало на чем-то мягком. Перина? Я дома? Из окружающей темноты доносились приглушенные неразборчивые звуки. Попытавшись открыть глаза, я вдруг с ужасом поняла — не могу, что-то мешает. А если…я…ослепла? Укол тошнотворного страха…Могла бы визжать — завизжала, а так из горла вырвался лишь жалобный писк.

— Глаза в порядке. Теперь, по крайней мере. — Знакомый и родной голос, чуть севший, словно от долгого напряженного разговора. Отец? — Какая же ты все-таки… — Король умолк, предоставив любимой дочери самой додумать, — какая. Что-то подсказывало: думаем мы одинаково.

— Легкомысленная безответственная девчонка? — Сухо предположил второй голос — Аллан? Нет, у наставника совсем иной тембр. Неужели Алдор?

— Вы, как всегда, правы, о, Блистательный… — Ядовито прохрипела я, умышленно назвав лорда Н, лайрэ старым (еще до Падения4 и Войны Стихий5) прозвищем.

— А вы, моя леди, как всегда, страдаете из-за своего достойного сожаления упрямства. — Насмешливо парировал айнур. Отец понимающе вздохнул, поправив сбившееся в ком одеяло. Краем уха я уловила робкое перешептывание. Так, так, не иначе — Индис и мои сестры в полном составе: Иримэ, Финдис и конечно, скромница-разумница Лалвендэ. Чем, интересно, любуетесь?

Невероятным усилием подняв и согнув правую руку, я неосмотрительно рванула с лица пропитанную какой-то пахучей гадостью ткань. По ощущениям — вместе с кожей. Хотелось бы верить, что только по ощущениям. Заботливые сиделки то ли отвлеклись, то ли мстительно решили не перехватывать своевольную длань.

Веки разлеплялись кое-как, но — разлеплялись. Когда пляшущие перед глазами пятна слились, наконец, в устойчивую картину мира, я имела сомнительное удовольствие наблюдать два угрюмых лица в непосредственной близи и еще несколько — в дверях. Там стайкой разноцветных бабочек замерла женская половина семьи, кроме Анайрэ, жены Нолофинвэ, Эарвен и Артанис.

— Зеркало… — Да, таким голоском только впечатлительных девиц пугать: у Эленвэ глаза расширились на пол-лица и влажно заблестели — вот-вот заплачет.

Алдор поманил ближайшее зеркало. Давний подарок Аллана отлепился от стены и величаво проплыл через всю комнату, повергнув моих родственниц в почтительный трепет. М-да, худшего отражения я еще не видывала: лицо и шею покрывала россыпь едва заживших царапин и волдырей, белки глаз розовели сетью лопнувших кровяных жилок, руки замотаны тонким полотном: правая — до локтя, левая — полностью.

— С каких это пор Сила Древних отступает перед парой царапин?

— С недавних, aranel. И, поверьте, немало ее ушло на последствия ваших забав. Настолько немало, что думать о красе лица у меня времени не было.

— Премного сожалею, о, Владыка. И что же доставило вам столько беспокойства?

— Сущие пустяки, моя леди, всего-то истощение fea6, во всяком случае, той ее части, что отвечает за связь с hroa. Что называется — слегка вышли из себя. — Обманчиво-ровный голос и едва заметные алые блики гнева в темных глазах. Отец побледнел. Прости, atarinja7…Мачеха и сестры ахнули, Эленвэ стремительно выскочила за порог, прикрывая лицо ладонями — разревелась-таки. А мне, чудом, да каким чудом, чародейским искусством Алдора, избежавшей Палат Мертвых, почему-то ни капельки не было страшно.

— Но… — Я неуклюже заворочалась, пытаясь если не встать, то, хотя бы, сесть. Сильнее, чем зуд от ожогов и понемногу утихающая боль, терзало жгучее любопытство — получилось ли? — Я смогу сегодня…

— Сегодня вы будете спать. — С нажимом произнес Алдор, бестрепетной рукой укладывая меня обратно. — Заснете сами, или, если станете упорствовать, с моей помощью. И встанете завтра с постели исключительно по нужде, если хоть сколько-нибудь дорожите своим здоровьем. Лорд Финвэ, поручаю вам лично проследить за дочерью. — Отец хмуро кивнул.

— Да, к слову, — айнур обернулся в дверях, — столь огорчающие вас отметины к утру должны исчезнуть.

— …И что я должен был подумать, когда Ступающий-во-Тьме возник из ниоткуда у меня в покоях, с твоим безжизненно обмякшим телом на руках, а? Выскочил из спальни, как есть — полураздетый, Индис — в одной сорочке, не до приличий, знаешь ли… — Серые глаза короля яростно сверкнули. Отец властно услал женщин от моего скорбного ложа и теперь, не стесняясь, высказывал накопившееся.

— Как он узнал?

— Как? Благодари Айканаро! Слава Эру, мальчик догадался воспользоваться палантиром!

Верно, один из зрячих камней достался Алдору, второй — наставнику, третий отец преподнес Ольвэ, еще четыре хранились во дворце, а последний, скорее всего, придется извлекать из-под развалин, — я держала его в мастерской.

— Что — настолько серьезно?

— Ты издеваешься? — Отец резко вскинул голову — встрепанные волосы хлестнули по плечам. — По городу уже пошли слухи: на тебя не то снизошла неслыханная благодать, не то обрушился гнев Единого, покаравшего дерзкую за противные природе опыты. К тому, что осталось от твоей мастерской, не решаются подойти даже самые отчаянные храбрецы…

* * *

В качестве самых отчаянных храбрецов через два дня выступили: Алдор, Аллан и увязавшийся за нами Айканаро, исполненный гордости за недавнюю находчивость. Изначально я собиралась на разведку одна, но перед твердым "Нет! И думать не смей!" сразу двух Владык пришлось отступить. Думалось под ледяное молчание Ступающего-во-Тьме и угрюмое пыхтение наставника и впрямь неважно.

А на месте…Мое излюбленное рабочее логово предусмотрительно размещалось в расширенном усилиями Аллана гроте на склоне Туны, подальше от домов. Теперь о мастерской напоминали лишь развороченные стены да перекрученные куски железа. От печи осталась груда спекшихся кирпичей.

— М-да, надо бы в следующий раз строить покрепче — иначе как же я выиграю очередной спор? — Вяло пошутила я, впервые начиная осознавать, что спасло мою дурную голову только вмешательство Алдора. Который не замедлил меня осадить:

— Это был последний подобный спор, Фэйниель. И, если Владыка Аллан не пожелает внять голосу разума, то к моему голосу, уверен, он прислушается. — Тяжелый взгляд в сторону стремительно краснеющего наставника. — А я охотно напомню — еще один неуправляемый выброс Силы, и от его лучшей ученицы не останется ничего, что можно было бы похоронить.

Кователь, понурившись, изучал собственные сапоги.

Я медленно начинала закипать, но, открыв было рот для резкой отповеди, взглянула в лицо Алдору и…придержала язык. Глаза в глаза — касанием чужой памяти: гнев…перехватывающий горло страх — "Безрассудная идиотка!"…рыжеватые языки разрастающегося пожара и другой огонь, пронзительно-белый, утекающий сквозь пальцы, уже готовый погаснуть — fea, покидающая свой дом…Вот, значит, как…

— Идем, что ли? — Неуверенно предложил Аллан, пресытившись созерцанием почерневших от жара камней и кислых лиц.

— Ну, уж нет! — Рискуя переломать ноги, я пробралась к печи, движимая неясным предчувствием. — Здесь должно что-то быть. Да помогите же! — Алдор, покачав головой, повторил уже опробованный на двери трюк с заморозкой. Не выдержав стремительной смены температур, кирпичный монолит пошел трещинами. Подоспевший с переделанным из куска двери ломом Аллан играючи разворошил кучу.

В обломках что-то блеснуло. Проскользнув под рукой Кователя, я, затаив дыхание, осторожно разгребла мусор. Среди кирпичного крошева лучились три крупных, с детский кулачок, прозрачно-голубоватых кристалла неправильной формы, напоминавших необработанные алмазы, но много прекрасней и чище — ни посторонних включений, ни приставшей породной корки. Я заворожено потянулась к свету…

— Рукам не трогай! — Рявкнул Алдор. Аллан, вздрогнув, уронил лом себе на ноги и тихо зашипел от боли, вертевшийся рядом Айканаро схоронился за остатками стены. Алдор плавно провел ладонью над кристаллами, едва заметно нахмурился, но так ничего и не сказал.

На ощупь рукотворные самоцветы не отличались от обычных.

* * *

Четвертый по счету шлифовальный диск, не выдержав бешеного вращения, сорвался вместе со стержнем. И вдребезги разлетелся, ударившись о стену. А ведь я едва закончила огранку первого из трех камней!

— Можно? — Алдор, не дождавшись приглашения (попробуй, пригласи, не снимая рабочей маски, а переходить на осанвэ было лень), проскользнул внутрь. — Вижу, процесс застопорился? — Взгляд айнура обежал осколки дисков, едва живой станок и меня — гневно сопящую, с ног до головы запорошенную сверкающей алмазной пылью.

— …!! — Не выдержала я, сдирая с лица защитную повязку и плотно прилегающие к глазам очки. — Чем ухмыляться, лучше б помог, пока я все здесь не разнесла!

— Насколько мне известно, помощь Аллана ты решительно отвергла.

— Вся помощь заключалась в попытках убедить меня, что необработанные камни выглядят куда лучше. Как и невредимая мастерская, которая, мол, еще пригодиться для праведных трудов на благо общества и во славу Эру.