Метафорическая художественная картина мира А. и Б. Стругацких (на материале романа «Трудно быть богом»)

Ассоциативное поле — инструмент изучения концепта и в национальной концептосфере при условии большого количества информантов, и в индивидуальной концептосфере, когда изучаются ассоциации отдельного человека. Одним из основных источников изучения концепта в национальной концептосфере в нашем исследовании является РАС под ред. Ю. Н. Караулова. Статья в РАС — это и есть ассоциативное поле, которое с большой степенью достоверности отражает концептосферу целого народа. Если семантическое поле — это прежде всего инструмент изучения языка, и через изучение языка — репрезентаций когнитивных сущностей, то ассоциативное поле — это инструмент изучения непосредственно мышления человека, поскольку ассоциации отражают отношения между понятиями и их элементами в нашем сознании и даже глубже — в подсознании, то есть позволяют выявить глубинные связи.

Н. А. Гасица считает, что ассоциативные реакции субъекта раскрывают внутренние связи, имеющие место в лексическом компоненте языковой способности, а потому являются частью значения лексической единицы.

4.3 Ассоциативно-смысловое поле текста. Текстовое метафорическое поле как разновидность ассоциативно-смыслового поля

Понятие ассоциативно-смыслового поля (АСП) текста возникло из необходимости применения полевого подхода, его распространения на категорию текста.

Ассоциативно-смысловое поле не тождественно ассоциативному полю, так как АСП изучает смысловое пространство художественного текста, хотя их связь очевидна: АСП возникает на основе ассоциативного поля писателя, которое отличается своеобразием, и представляет связи в национальной концептосфере иначе, в соответствии с замыслом писателя. АСП — инструмент концептуального анализа текста, и в какой-то мере концептосферы писателя, степень соответствия концептосферы и отдельных концептов текста и писателя может быть различной. На основе ассоциативно-смыслового поля в нашем исследовании делается попытка выделения текстового метафорического поля, отличающегося своеобразием наполняющих его единиц.

О соотношении СП и текстового АСП пишет И. В. Арнольд [Арнольд 1984]. Как лексические (семантические) поля, так и АСП текста устанавливается на основании наблюдений над текстами, но в первом случае объектом исследования является лексическая группировка, а текст оказывается средством ее познания. Поля при этом получаются при обследовании большого количества текстов, но сами тексты и их содержание исследователя не интересуют. Задача принадлежит семасиологии. При анализе текстового АСП, напротив, объектом познания является художественный текст, а АСП служит средством его декодирования и толкования. Задача принадлежит стилистике. В общем плане развития познания происходит некоторая челночная операция: для выявления АСП используются представления о лексической системе и имеющихся в ней полях, а лексическая система устанавливается, и знания о ней уточняются с помощью наблюдений над текстами.

И в СП, и в АСП определяющим фактором является отражение действительности, но во втором случае оно обязательно окрашено субъективным отношением автора к изображаемому, и это отношение должно быть передано читателю.

Художественный текст реализует эстетическую функцию речи. По Р. Якобсону, поэтическая, или эстетическая, функция речи связана с вниманием к сообщению ради самого сообщения. Эстетическое отношение к языку означает, что речь, а не то, что сообщается, может восприниматься как прекрасное или безобразное, т. е. как эстетический объект. Эстетическое отношение к языку проявляется в том, что говорящие начинают замечать сам текст, его звуковую и словесную фактуру. Отдельное слово, оборот, фраза начинает нравиться или не нравиться, восхищать своей гармонией, точностью, глубокой осмысленностью [Якобсон 1975: 193].

Эстетическая функция языка обычно связана с такой организацией текста, которая в чем-то обновляет, преобразует привычное словоупотребление и тем самым нарушает автоматизм повседневной речи. Новизна, неожиданность художественной организации текста, обостряя восприятие, повышает осязаемость текста, в результате сама языковая оболочка текста становится частью его содержания [Виноградов 1981].

В определении понятия АСП и его свойств мы опираемся на работы И. В. Арнольд (тематическая сетка текста), В. В. Степановой, Н. Е. Сулименко, Р. Л. Смулаковской (лексическая структура текста), Н. С. Болотновой и Л. Н. Чурилиной. В позициях Н. С. Болотновой и Л. Н. Чурилиной есть общее и различающееся: первое обусловлено тем, что оба исследователя развивают идеи В. В. Степановой (РГПУ им. А. И. Герцена), отличия же связаны с объемом исследуемых текстов.

При моделировании ассоциативно-смыслового поля художественного текста за исходное взято положение о том, что познавательная деятельность адресата имеет ассоциативно-образный характер. Лексические структуры текста являются стимулом этой деятельности. В сознании читателя происходит ассоциативное развертывание текста, стимулированное его лексической структурой. Под ассоциативным развертыванием текста понимается сложно организованная сеть ассоциатов в сознании читателей, стимулированных текстовыми структурами разного типа (прежде всего лексическими), включая ключевые слова [Болотнова 2003: 36]. Художественный текст, развертываясь линейно, приобретает семантико-когнитивную многоплановость. По мнению Н. К. Соколовой, «специфика поэтического текста заключается в том, что семантическое и тематическое развертывание лирических произведений происходит не путем сцепления слов-понятий, а в результате сложного, непрямолинейного соединения слов-образов» [Соколова 1985: 181]. Данное высказывание, на наш взгляд, можно отнести и к специфике прозаического художественного текста.

АСП художественного текста — это особая категория, основным компонентом которой является авторский замысел, это сложная, иерархически организованная система семантических микрополей. Объединение АСП в структуре художественного текста обусловлено коммуникативными установками автора [Болотнова 1994]. Термин «микрополе» подразумевает внутритекстовые отношения полей, их связь друг с другом в границах поля данного текста, указывает на их размеры и состав. Такие микрополя могут быть довольно сложными, объемными и содержательными или, наоборот, элементарными; они могут включать языковые единицы разных уровней или состоять из повторяющихся употреблений небольшого числа слов и т. п. [Абрамов 2003:267].

В. П. Абрамов систематизирует представления о разных типах полей, соотнося их друг с другом. Подытоживая идеи разных исследователей, В. П. Абрамов выделяет следующие закономерности организации АСП художественного текста:

Во-первых, авторская стилистика, пусть самая оригинальная, опирается прежде всего на систему данного языка, а значит, и на общеязыковые парадигматические, синтагматические и эпидигматические связи; во-вторых, в художественном тексте языковой материал организуется в семантическое поле данного текста вокруг смыслового центра, обозначенного главной темой, идеей, образом произведения; в-третьих, внутри СП художественного текста, как правило, синтезируется особое микрополе с окказиональными, произвольными, индивидуально-авторскими связями. В тексте реализуется взаимодействие разноуровневых языковых единиц и происходит их семантическое преобразование под влиянием контекста.

Таким образом, семантическое поле художественного текста изоморфно семантической системе языка, опирается на нее, при этом зависит от творческого замысла писателя. Оно сочетает в себе и проявляет свойства искусственного и естественного, индивидуального и универсального [Абрамов 2003: 206].

Л. Н. Чурилина использует методику моделирования текстового ассоциативного поля, разработанную Ю. Н. Карауловым и Е. Л. Гинзбургом, которая основана на придании ассоциативному полю как таковому статуса потенциального текста, своеобразного набора ключевых слов, вербализующего фрагмент концептуальной картины мира [Чурилина 2003: 16].

Моделирование ассоциативно-смыслового поля базируется на выделении ключевых слов. «Ключевыми словами, на которые опирается рефлексия читателя, служат такие множества слов, которые обладают свойством образовывать смысловые сгущения, своеобразное семантико-тематическое поле, но поле, релевантное только в данном тексте, объединенном темой и основной идеей произведения» [Караулов 1992: 158]. И. В. Арнольд в связи с этим отмечает: «Слово можно признать тематическим <ключевым — В. Р.>, если у него обнаруживается наличие лексических связей с несколькими последующими словами текста» [Арнольд 1999 г: 214]. Основываясь на положениях И. В. Арнольд относительно ключевых слов текста, Н. С. Болотнова добавляет: «Под ключевыми словами понимаются наиболее значимые в идейно-художественном и прагматическом отношении лексические единицы, намеренно актуализированные автором, являющиеся „узловыми звеньями“ в ассоциативно-смысловой сети текста. Это своеобразные „точки контакта“ автора и читателя, регулирующие читательскую деятельность в соответствии с коммуникативной стратегией автора. Свойствами ключевых слов являются большой коммуникативный и прагматический потенциал, а также текстообразующая значимость» [Болотнова 2003: 31].

Обычно лексическое наполнение АСП происходит за счет взаимодействующих лексико-семантических групп, а также сквозных повторов [Арнольд 1971: 10]. Опорные ключевые слова поля, ведущие лейтмотив (тему), характеризуются динамикой образной семантики — от обычного номинативного значения слов до метафорического [Абрамов 2003: 267–269].

Исследователи лингвистического аспекта поэтического текста отмечают, что новая, художественно значимая семантика ключевого слова «рождается всем смыслом текста, его семантической темой» [Новиков 1987: 124]. Ассоциативные ряды в тексте, состоящие из семантически соотносимых слов, — наиболее заметные признаки семантического поля текста, они подробно исследовались отечественными филологами (Ю. М. Лотман, Н. Чернухина, И. С. Куликова, Ф. М. Горленко и др.) [Абрамов 2003: 279].

Интуитивно выявленные ключевые слова на следующем этапе должны быть подвергнуты проверке по ряду критериев: семантическая связь с другими словами текста (повторы слов, их дериватов, а также лексико-семантических вариантов и сем, их составляющих), семантическая емкость (которой слово может наделяться в контексте и которая позволяет выстраивать связи между ключевым словом и лексемами, составляющими ассоциативное поле ключевого слова) и идейная значимость (ключевые слова являются номинатами текстовых концептов). После выделения ключевых слов и проверки их релевантности для данного художественного текста моделируются их ассоциативные поля.

В результате моделирования ассоциативно-смыслового поля текстовое пространство предстает как сложно организованная сеть ассоциатов, в образовании которой участвуют ассоциативно-смысловые поля ключевых слов, значимые для познавательной деятельности адресата [Болотнова 2003: 34].

В качестве инструмента концептуального анализа художественного текста в настоящем исследовании принимается текстовое метафорическое поле (ТМП).

Об укрупнении, развитии метафорического лексического значения, за счет «обрастания» другими метафорами в художественном тексте — то есть о создании некоей метафоры-доминанты говорил В. В. Виноградов [Виноградов 1981].

Остановимся на понятии доминанты более подробно. Это понятие активно использовали и теоретически обосновали представители русского формализма (В. Б. Шкловский, Р. Якобсон, Б. М. Эйхенбаум, Б. В. Томашевский, Я. Мукаржовский), которые понятие доминанты литературного текста связывали в первую очередь с формой. Р. Якобсон отмечает: «Особенно плодотворной была концепция доминанты — это было одним из наиболее определяющих, разработанных и продуктивных понятий теории русского формализма. Доминанту можно определить как фокусирующий компонент художественного произведения, она управляет, определяет и трансформирует отдельные компоненты. Доминанта обеспечивает интегрированность структуры. Доминанта специфицирует художественное произведение» [Якобсон 1976:59].

Л. Г. Бабенко отмечает, что «данное понятие целесообразно использовать при практическом лингвистическом анализе художественного текста на заключительном его этапе, после того как выявлены существенные признаки структурно-семантической и коммуникативной организации текста и накоплены данные относительно доминирующих в нем языковых средств» [там же: 326–327]. Текстовая доминанта, обусловленная выдвижением, актуализацией в литературно-художественном произведении языковых средств, осуществляется различными способами.

В исследуемом тексте доминантой является метафорический тип значения, что и позволяет говорить о выделении текстового метафорического поля.

Метафорическое поле — это структурированное множество метафорических элементов, совокупность словесных ассоциаций, группируемых вокруг образного стержня, ядерного тропа художественного текста. Метафорические поля создаются на актуализации языковой метафоры или в их образовании участвует вновь созданная метафора, связанная с образно-ассоциативным рядом [Абрамов 2003: 287–289].

Текстовое метафорическое поле соотносится с АСП как вариант и инвариант. АСП — это тип поля, в котором единицы связываются ассоциативно-смысловыми отношениями, ТМП устроено так же, это подтип по способу языкового наполнения, а метафора, как было показано выше, — такой специфический знак, на основании которого можно выделить разновидность АСП. Эти понятия коррелируют друг с другом: выделяются в тексте; описывают его структуру; отражают текстовые концепты и миромоделирующий потенциал текста; организуются на основании семантической ассоциативной связи между элементами и т. д. Главное отличие между этими полями в составляющем их материале.

Свойства метафоры свидетельствуют о том, что она занимает значимое место в художественном тексте и может выступать в нем в качестве ключевого слова текстового метафорического поля. При этом для того, чтобы быть ключевым словом текста, необходимо, чтобы кроме свойств, которые делают метафору более значимой при восприятии текста, она обладала и свойствами ключевого слова — многообразные связи с другими словами текста, многократная повторяемость, сюжетная и идейная значимость, семантическая емкость.

Процедура моделирования ТМП выглядит следующим образом:

1. Происходит сплошная выборка метафор (контекстов, достаточных для определения актуального смысла) на всем пространстве художественного текста.

2. Производится контекстуальный семантический анализ: выделяются собственно метафоры и их значение в языке, актуальный смысл метафоры в данном высказывании.

Здесь необходимо ввести основные понятия контекстуального анализа. Актуальный смысл слова — совокупность коммуникативно релевантных сем в конкретном акте речи. Семное варьирование — варьирование в речи лексико-семантического варианта слова по семному составу. Семантические процессы при семном варьировании: актуализация семы — коммуникативно обусловленное выделение семы в структуре значения, приводящая к восприятию ее участниками акта общения как коммуникативно релевантной, входящей в актуальный смысл слова (актуализироваться может любая сема в структуре значения — ядерная и периферийная). Усиление семы — повышение яркости семы. Ослабление семы — уменьшение яркости семы. Поддержание семы — употребление в контексте слов, согласующихся отдельными семами с лексическим значением исходного слова. Наведение семы — приобретение словом элементов ЛЗ, не входящих в исходное значение, в результате взаимодействия слова с контекстом [Стернин 1985: 106–121].

3. Выделяются ключевые текстовые метафоры, обладающие теми же признаками, что и ключевые слова в ассоциативно-смысловом поле. Как показывает исследование, ключевые текстовые метафоры являются номинатами текстовых концептов. Все метафоры группируются по общим, инвариантным смыслам (с известной долей вариативности этих смыслов) вокруг ключевых текстовых метафор.

4. После этого может быть составлена схема, в которой выделяются основные смыслы (соответствующие концептуальным слоям и признакам текстовых концептов) и отношения между ними.

5. Последний этап — вербализация полученной схемы, т. е. собственно описание текстового метафорического поля и смыслов, которые с помощью него формируются в концептуальном пространстве текста.

Структура ТМП изоморфна структуре ассоциативно-смыслового поля, однако у ТМП есть некоторые специфичные черты: ядро ТМП образуют ключевые текстовые метафоры и контексты, в которых они вербализуются (ключевые метафоры являются номинатами текстовых концептов, в нашем случае это метафоры бог, сер(остъ), трясина). Метафорические контексты, реализующие какой-нибудь семантический признак ключевой текстовой метафоры и составляющие на этом основании целые группы, которые могут дифференцироваться далее, образуют центр и ближнюю периферию. Например, в текстовом концепте «Серость» выделяется группа метафорических контекстов, вербализующих смысл «агрессивность», которая получает дальнейшее развитие в тексте и дифференцируется на смыслы «потенциальная угроза», «физическое уничтожение» и другие. Дальнюю периферию составляют лексемы, употребляемые в прямом, номинативном значении, смысл которых в контексте согласуется со смыслом метафор, составляющих метафорическое поле, например, смысл выражения «организованное зверство» согласуется со смыслом метафор, объективирующих концептуальный слой «Агрессивность». Таким образом, границы ТМП диффузны (дальнюю периферию составляют слова с неметафорическим, номинативным значением).

ТМП можно отнести к полям полицентрического типа (по аналогии с функционально-семантическими полями А. В. Бондарко), прежде всего это относится к большим полям достаточно объемных прозаических текстов. Отдельные центры общего метафорического поля текста могут взаимодействовать, порождая смысловую динамику произведения в целом, как это происходит в тексте Стругацких «Трудно быть богом» со смыслами серость и бог.

Текстовое метафорическое поле — это один из возможных путей описания концептуального пространства текста. Этот путь оправдан тогда, когда доминантой художественного текста является метафора, которая выступает средством миромоделирования, концептуализации ключевых текстовых смыслов. Метафора является безусловной доминантой в тексте братьев Стругацких «Трудно быть богом», следовательно, целесообразно исследовать этот текст именно в этом ракурсе.

Выводы

1. Настоящее исследование проводится в русле когнитивной лингвистики, которая постулирует тесную связь структур языка и мышления. При этом важно учитывать преемственность отечественной науки. Появление и развитие КЛ было подготовлено достижениями структурно-семантических исследований. Когнитивная лингвистика в России основное внимание уделяет пониманию того, как складывается наивная картина мира в процессах познавательной деятельности человека.

2. Одним из основных понятий КЛ является картина мира. Выделяются языковая и концептуальная КМ. Языковая картина мира (ЯКМ) — одна из форм репрезентации концептуальной картины мира (ККМ). Изучение ЯКМ как одной из форм репрезентации ККМ связано с вопросами соотношения языка с неязыковыми структурами: мышлением, сознанием, действительностью. ККМ характеризуется реальностью для субъекта КМ, структурностью, системностью, схематичностью, динамичностью. ККМ наряду с языковыми средствами могут составлять и выражать различные символические действия (обряды, ритуалы), приметы, предметы быта. Можно выделить следующие разновидности языковых моделей мира, противопоставленные друг другу по ряду признаков. Научная / наивная КМ, усредненная, общенациональная / индивидуальная КМ, художественная, поэтическая / наивная / индивидуально-авторская КМ. Наше исследование строится на изучении наивной КМ, поскольку рядовой, обычный человек является носителем именно этой КМ; усредненной и художественной КМ в их сопоставлении для выделения специфики последней, при этом индивидуально-авторская и художественная КМ могут быть нетождественны. Важным для формирования ХКМ являются интенции автора, решение его творческих задач. В содержании художественного концепта у разных писателей наблюдается динамика ядерных и периферийных смыслов, связанная с индивидуально-авторским осмыслением и воплощением концепта в тексте.

3. Основной единицей картины мира является концепт. К важнейшим признакам концептов как глубинных содержательных величин относят: большую масштабность в сравнении с языковыми значениями и потому трансцендентность языку; неизолированность, связанность концептов между собой и, как следствие, континуальность и динамичность; соотнесенность концепта с некоторой областью знаний. Концепт имеет полевое строение и может быть описан в терминах ядра и периферии. Начало описания концепта — это отнесение концепта к определенному типу. С этих позиций концепт, вербализованный лексемами серый, серость в сознании может репрезентироваться как мыслительная картинка. Как показывает опрос, при отнесении лексемы серый к человеку в сознании возникает определенный образ. Это человек простой, неграмотный, возможно, из деревни, неряшливо одетый и т. д. Концепт «Бог» — это, безусловно, многомерный и сложный концепт, который можно отнести к калейдоскопическим. Для нас важны коллективный и индивидуальный типы концептов, поскольку последний выявляется именно на основе сопоставления с картиной мира социума. Исследуемые нами концепты относятся к сложным, многоуровневым, это дает возможность писателям трансформировать их структуру в соответствии со своим замыслом.

4. Попытка соотнести структуру лексического значения со структурой концепта представляется плодотворной. В решении этого вопроса можно, как нам кажется, использовать идею А. Н. Баранова, Д. О. Добровольского об однофреймовой и межфреймовой синонимии. В случае, если лексико-семантические варианты принадлежат к одному фрейму, одной концептуальной области, связи между ними очевидны, и они репрезентируют, таким образом, один концепт. В случае межфреймовой полисемии (полисемант серый в усредненной языковой картине мира относится именно к этому типу), разные лексико-семантические варианты слова представляют разные концепты, но эти концепты тоже оказываются связанными между собой ассоциативными связями, возможно, неочевидными, сопровождающими данный языковой знак.

5. В качестве инструмента концептуального анализа художественного текста в настоящем исследовании рассматривается текстовое метафорическое поле, которое понимается как структурированное множество метафорических элементов, совокупность словесных ассоциаций, группируемых вокруг образного стержня, ядерного тропа художественного текста.

Метафора занимает значимое место в парадигме художественного текста и может выступать в нем в качестве ключевого слова текстового метафорического поля, то есть слова, обладающего следующими свойствами: многообразие связей с другими словами, повторяемость (лексическая и семантическая), сюжетная и идейная значимость, семантическая емкость

Границы текстового метафорического поля диффузны. В метафорическом поле взаимодействуют метафоры и слова в прямом, номинативном значении, соотносимые с ведущей метафорической темой.

Глава 2. Описание фрагментов наивной картины мира, соотносимых с ключевыми художественными концептами А. и Б. Стругацких

Наивная и художественная картины мира могут соотноситься по-разному: «Концептуализация мира в художественном тексте, с одной стороны, отражает универсальные законы мироустройства, а с другой — индивидуальные, даже уникальные, воображаемые идеи. Степень соответствия универсальных и индивидуально-авторских знаний в художественной картине мира текста может быть различна: от полного совпадения, тождества — до разительного несовпадения, полного расхождения» [Бабенко 2004: 108].

Сопоставление содержания национального концепта, который «составляет обыденное сознание среднего человека этой культуры» [Колесов 1999: 148], и содержания текстового, художественного концепта, при репрезентации которого в тексте автор «как бы заново переоткрывает содержание концепта» [Тильман 1999: 203], позволяет увидеть специфику модели мира самого художника слова. «Очевидно, что концепт имени должен структурироваться, моделироваться с опорой на обыденные представления носителей языка. В таком случае полученная модель концепта сможет служить фоном для анализа представлений научного, философского и поэтического (художественного) сознания, отражающих нетривиальный взгляд на вещи» [Чернейко 1997: 306].

Подход к изучению художественной картины мира через сопоставление с фрагментами национальной картины мира реализуется в некоторых научных работах. Так, в исследовании О. Е. Беспаловой выявляется специфика концепта «Любовь» в художественной картине мира Н. Гумилева на основе сопоставления с общенациональной КМ и отмечается следующая особенность, которую с учетом результатов нашего исследования можно считать закономерностью: «В структуре художественного концепта „Любовь“ в поэзии Н. Гумилева происходит перераспределение концептуальных признаков относительно ядра и периферии: в ядро художественного концепта активно включаются концептуальные признаки из периферийной части содержания культурного концепта, репрезентированные устойчивыми образными парадигмами, традиционными тропами и т. д.» [Беспалова 2002: 92]. Г. Е. Гуляева, исследуя «специфику концепта „Солнце“, существующего в сознании отдельной языковой личности», пишет: «Содержание концепта „Солнце“, репрезентированного в текстах К. Кинчева, формируется на основе объективных и индивидуально-авторских смыслов, при этом индивидуально-авторские смыслы являются производными от объективных» [Гуляева 2005: 428]. И. Белобородова, исследуя цветовую картину мира в произведениях Л. Н. Толстого и А. Н. Толстого, отмечает: «Инвариантная часть концепта „цвет“ совпадает с материалами словарей, одинакова у разных авторов и имеет узуальные параметры, а его вариативные части представляют собой индивидуально-авторские ряды концепта» [Белобородова 2000: 5]. Н. А. Юшкова пишет: «Эффективной оказывается реализация принципа „челнока“: от системы языка к текстам Ф. М. Достоевского, от текстов — к языку и т. д.» [Юшкова 2003: 4]. В диссертационной работе О. А. Фещенко именно через сопоставление концептов в усредненной и художественной КМ выявляется специфика мировидения М. Цветаевой: «Подготовительный этап заключается в анализе концепта ДОМ в КМ русского социума и в русской ХКМ XIX-начала XX вв. Он необходим для того, чтобы впоследствии, сопоставив три получившихся фрагмента картин мира, отражающих одно и то же явление действительности — ДОМ, мы могли бы сделать выводы о специфике авторской ХКМ» [Фещенко 2004: 39]. Сравнение фрагментов национальной и художественной картин мира не является совершенно новым подходом и представляется методологически абсолютно оправданным.

Сопоставление общенациональной и художественной картин мира в нашем исследовании позволит, во-первых, выявить специфические черты художественной картины мира А. и Б. Стругацких; во-вторых, выявить потенции концепта в усредненной национальной картине мира, его развития, поскольку художественная картина мира также влияет на формирование национальной картины мира, ХКМ может свидетельствовать о потенциях развития концепта в усредненной КМ; в-третьих, в перспективе это даст возможность учесть позицию адресата-читателя, который «считывает» текст на основе своей картины мира, позволит спрогнозировать читательское восприятие. Поскольку в тексте А. и Б. Стругацких центральное место занимают концепты «Серость» и «Бог», имеет смысл провести предварительный анализ одноименных концептов в картине мира социума.

§ 1. Анализ ментальной структуры, репрезентированной лексемами серый, серость в языковой картине мира социума

1.1 Цветовая картина мира русского социума

Аспекты изучения языковых репрезентаций цветовых впечатлений

Выделение направлений изучения цветообозначений в известной степени условно, поскольку одно исследование может включать разные аспекты описания цветовой семантики. Здесь мы приведем общие обозначения аспектов, а ниже, следуя логике изложения, — основные результаты научных работ.

1. Сопоставительный аспект. Направление подразумевает сопоставительное изучение цветонаименований разных языков (английский — русский, польский — русский и т. д.). В частности, в работе В. Г. Кульпиной [Кульпина 2001] отмечается, что употребление лексемы серый по отношению к человеку не несет того негативного смысла, который характерен для русского языка. В польском языке серый человек — это обычный, нормальный человек, не невежа и не посредственность.

2. Эволютивный аспект. Позволяет рассмотреть цветонаименования с точки зрения их происхождения на разных этапах эволюции языка вообще и национального языка в частности. Примерами в данном направлении могут служить работы [Бахилина 1975, Вендина 1999].

3. Психолингвистический аспект. А. И. Белов, А. П. Василевич, Р. М. Фрумкина изучают «мир цвета», «имена цвета», картины семантических полей названий цветов, значимость цветовых «смыслов». В психолингвистических работах просматривается тенденция отказа от системно-структурных методов исследования цветообозначений, на первый план здесь выходит эксперимент. Исследуя процессы номинации, категоризации и др., Р. М. Фрумкина рассматривает проблему толкования имен цвета (прежде всего этимологически непроизводных) [Фрумкина 1984]. Ученый говорит о денотативной неопределенности имен цвета, вместе с тем она отмечает наличие номинативной неопределенности колерного образца. В большинстве психолингвистических работ важное место занимает проблема цветовосприятия и цветоощущения.

Отметим также, что проблема цвета занимает свое место и в психологии, где рассматривается эмоциональное воздействие цвета на человека.

4. Когнитивный аспект. Основными категориями в когнитивном исследовании являются понятия языковой картины мира и цвета-прототипа. Например, А. Вежбицкая пишет о том, что прототипом для желтого цвета является солнце, польский исследователь Р. Токарский говорит, что, в частности, для польского языка прототипом желтого цвета выступает не только солнце, но и осень (желтые листья).

Это могут быть работы по «цветовому» мышлению целого народа либо изучение специфики творческого мышления отдельного автора.

В рамках когнитивного аспекта можно рассматривать и лингвокуль-турные исследования. «Семантика цветообозначений на сегодняшний день является основной культурологической характеристикой, объединяющей людей по естественному (для их фило- и онтогенеза) семиотическому принципу цветового взаимодействия», «цвет — это вид информации» [Серов 1990: 97]. Цветообозначения занимают немалое место в межкультурной коммуникации. Система цветообозначений сильно этнокультурологически маркирована. Она имеет две ипостаси, являясь как производной культуры, так и культурообразующим фактором. Цветообозначение, возможно, в большей степени, чем какая-либо другая сфера языка, антропоцентрично и этноцентрично.

Анализ показывает, что в восприятии цвета немало оценочных моментов и что аксиологичность цветообозначений существует в этнолингвистически отмеченном пространстве [Кульпина 2001].

Для конкретной семантики цвета характерно переосмысление внутренних свойств цвета, у каждого народа своя цветовая символика, свое определенное представление, впечатление, чувство. Ср. красный в США обозначает опасность, во Франции — аристократию, в Египте — смерть, в Индии — жизнь и творчество, в Японии — гнев и опасность, в Китае — счастье; голубой в США — мужественность, во Франции — свободу и мир, в Египте — веру, добродетель и истину, в Японии — подлость, в Китае — небо и облака; зеленый в США — безопасность, во Франции — преступление, в Египте — плодородие и силу, в Индии — плодородие и процветание, в Японии — будущее, юность, энергию, в Китае — династию Мин, небо и облака; желтый в США — трусость, во Франции — временность, в Египте — счастье и процветание, в Индии — успех, в Японии — грацию и благородство, в Китае — рождение, богатство, власть; белый в США — чистоту, во Франции — нейтральность, в Египте — радость, в Индии и Китае — смерть и чистоту, в Японии — смерть.

Эти культурные различия в реакциях на цвет настолько важны, что их приходится учитывать при конструировании экранов компьютеров, предназначенных для использования в различных обществах Запада и Востока [Апресян 1995].

Из рассмотренных фактов видно, что лингвокультурный аспект можно соотнести и с сопоставительным аспектом.

5. Цветообозначения в художественном тексте. Работ, выполненных в рамках этого направления достаточно много. В них изучаются функции цветообозначений в художественном тексте [Донецких 1989] и в литературе определенного периода [Бобыль 1984], цветовая символика отдельных цветообозначений в языке писателей и прежде всего поэтов и цветовые доминанты в языке писателя [Шкуркина 1998], [Соловьева 1999], [Кондакова 2005], особенности употребления цветообозначений [Белобородова 2000], а также цветообозначения в аспекте перевода.

В некоторых исследованиях, например в [Карташова 2004], речь идет об идиолекте писателя, то есть о существенных чертах авторского мировиде-ния. Не всегда в таких исследованиях постулируется когнитивный характер, но сама проблема идиостиля писателя, его картины мира, безусловно, принадлежит к когнитивной проблематике, и это говорит, прежде всего, об интегративном характере когнитивных исследований. О когнитивной направленности исследования можно говорить тогда, когда от простого статистического учета цветонаименований в языке писателя переходят к их функциональной и смысловой нагрузке.

Исходя из цели и задач нашего исследования особенно актуальным для нас является когнитивный аспект и изучение цвета в художественном тексте.

Методологическая основа исследования цветообозначений в настоящем исследовании

В методологическом плане наиболее важными для нас являются работы И. Белобородовой «Концепт „цвет“ в лингвокогнитивном аспекте» и М. Слезкиной «Семантика и символика прилагательного желтый в русском языке (в семасиологическом и ономасиологическом аспектах)».

М. Слезкина анализирует цветонаименование желтый в системе языка. Основным объектом исследования в этой работе являются лексико-семантические варианты многозначного прилагательного желтый, а также символические значения данного прилагательного, ассоциативные связи между его значениями, смысловые наслоения, обусловленные, с одной стороны, культурной традицией, исторической эпохой и другими «внешними» факторами, а с другой — личностными качествами авторов (и их персонажей), их психическими и характерологическими особенностями.

Автор доказывает, что семантическая структура прилагательного желтый в современном русском языке включает в себя больше значений, контекстуально «приращенных» смыслов, чем это указано в толковых словарях, и символика желтого гораздо шире словарных определений традиционной символики этого цвета. Он верифицирует данную гипотезу на материале толковых словарей, словарей символов и текстов художественной и публицистической литературы. Особое внимание уделяется выстраиванию деривационных связей между значениями и оттенками значений прилагательного.

От реконструкции семантики всего один шаг до реконструкции картины мира, то есть до когнитивного исследования. «Важные результаты могут быть получены в результате сопоставления оттенков значения с их ментальными прототипами», — говорит сам автор. Эта работа важна нам подробным анализом одного из цветообозначений, поскольку семантический и когнитивный анализ близки в плане методики его осуществления.

И. Белобородова исследует цвет в художественном тексте с когнитивных позиций. «До сих пор не было предпринято попыток охарактеризовать ЦО на когнитивном уровне, с точки зрения отражения реальной картины мира и преломления этой картины через восприятие ее языковыми личностями разных типов. Анализ ЦО в этом аспекте весьма перспективен на материале художественной литературы. Такой анализ в конечном итоге должен дать основание для обогащения представления о цвете как о концепте», — справедливо отмечает исследователь [Белобородова 2000: 6].

Автор выбирает из текстов все цветообозначения, группирует их, анализирует контексты, в которых они употреблены и выявляет содержание того или иного цвета в художественной картине мира писателя.

Нам близка идея автора о том, что «цвет может являться своеобразным словесно-образным лейтмотивом текста, способствующим формированию мировоззренческой и художественной концепции произведения» [Белобородова 2000:4]

Из истории формирования цветообозначений

Б. Берлин и П. Кэй показали, что во всех культурах есть несколько основных названий, присущих всем языкам, которые расположены в одинаковой последовательности. Первые слова-названия цветов, существующие в примитивном языке, — это черный и белый или аналогичная пара, например, темный-светлый. Когда язык развивается и включает также хроматические цвета, то первым всегда будет красный. Следующие два названия — желтый и зеленый, но в различной последовательности, однако шестым цветом всегда будет синий. Затем следует группа из пяти названий для промежуточных цветов: серый (между черным и белым), оранжевый (между желтым и красным), фиолетовый (между красным и синим), розовый (бледно-красный в сторону белого) и коричневый (темно-оранжевый в сторону черного) [Тонквист 1993].

Канон в сфере цветообозначения в русском языке сформировался в древний период — XI–XII вв. В памятниках древнейшего периода цветообозначения играют скорее вспомогательную роль: характерно, например, символическое использование цветообозначений, использование цветовых застывших эпитетов (серый волк). В XVII в. намечается перелом: проявляется большой интерес к ЦО и происходит их бурное развитие. В конце XVII в. сфера цветообозначения предстает в почти современном виде, в художественной литературе начинается цветопись [Бахилина 1975].

Основные цвета в русском языке — белый, черный, красный, желтый, зеленый, синий, голубой, серый — эти цвета могут служить деривационной базой для производного имени, обладают словообразовательной немотивированностью, широкой сочетаемостью, психологической отчетливостью, принадлежат к основному фонду, имеют большое количество оттенков [Вендина 1998].

Особенности семантики цветообозначений

Принципиально важными нам кажутся некоторые положения о семантике цветообозначений и влиянии цвета на психический мир человека, поскольку эти данные согласуются с результатами нашего исследования.

1. Восприятие цвета субъективно. «С детства мы знаем, что есть цвета теплые и холодные, тяжелые и легкие, крикливые и спокойные, приторные и острые. Для характеристики цвета мы пользуемся ощущениями, связанными со слухом, осязанием, обонянием и вкусом». Наши цветовые впечатления могут проецироваться в разного рода ощущения: примером является здесь опыт «с рабочими, которым психологи предложили таскать одинаковые по весу черные и белые ящики: рабочие единодушно заявили, что черные тяжелее» [Иванов 1993]. «Восприятие цвета зависит от индивидуальных особенностей зрения, настроения, темперамента, уровня эстетического вкуса человека» [Дворецкий, Васильева 1993].

2. Семантика цветообозначений обладает большим ассоциативным потенциалом. Способность к формированию экспрессивных, оценочных коннотаций у цветовых прилагательных определяет возможности образования у них переносных значений, разнообразных семантических сдвигов, механизм этих семантических трансформаций таков: у большинства прилагательных цвета имеется определенная семантическая двуплановость: совмещение прямого цветового значения со значением, связанным с образным представлением об этом цвете. А это, в свою очередь, обусловливает практически безграничные возможности семантических сдвигов в их значении и, следовательно, развитие символического потенциала [Слезкина 2005]. «На всех этапах истории языка цвет развивает психологические ассоциативные связи и оценочное приращение смысла» [Фомина 1994: 231]. Направление развития семантики цветовых прилагательных — от понятийной сферы «Природа» к понятийной сфере «Человек как биологическое существо» и далее к понятийной сфере «Общество» [Лаенко 1984: 13].

3. Цвет обладает эмоциональным воздействием и занимает важное место в ценностной картине мира социума. С древнейших времен была замечена тесная связь цвета с психикой, способность его воздействовать на эмоции и даже на физиологические функции человека. Об этом говорят бесчисленные археологические и этнографические данные о ритуальной и военной раскраске древних и примитивных народов; об этом свидетельствуют также мифология и фольклор всего мира [Миронова 1993].

Деление цвета на две, по сути, эмоционально-оценочные группы — теплые, первичные, положительные, и холодные, вторичные, отрицательные — принадлежит Гете, который, вопреки ньютоновской дифференциации цветового спектра, отметил свойство определенных красок влиять на «душу человека»: «Опыт учит нас тому, что определенные цвета дают особое расположение духа», так, например, «желтый цвет легко возбуждает, он веселый, добрый, а синий вносит беспокойство» (цитируется по [Скороспелкина 2006]).

Эмоциональное воздействие цвета рождает чувства печали, уныния (серый, фиолетовый), радости, веселья, тепла (желтый, оранжевый, красный), холода (синий, белый), покоя (зеленый). Поэтому цвета красный, оранжевый, желтый соотносят с мажорными тембрами, синий, голубой — с минорными [Соловьева 1999].

Понятие цвета устойчиво связано с аксиологическим аспектом картины мира. Цвет приобретает важнейшую функцию маркера нормативной оценочности, т. е. категоризации реалий картины мира по признаку нормативности-ненормативности, позитивности-негативности. О. С. Дмитриева [Дмитриева 2003] говорит это в применении к фольклору и народной песне, но, думается, это положение можно распространить на картину мира в целом, по крайней мере, в отношении белого, серого, черного цветов это несомненно. Текст А. и Б. Стругацких со своей стороны подтверждает оценочность серого и черного цветов в картине мира. О. С. Дмитриева отмечает также, что цвет в русской картине мира несет не только и не столько эстетическую, сколько этическую функцию. Со своей стороны добавим, что цвет реализует эстетическую функцию именно через реализацию этической. В связи с содержанием и наименованием текстового концепта нас интересует прежде всего серый цвет, поэтому особенно важным кажется следующее замечание Л. И. Ермоленкиной: «Характерно, что для русского языкового сознания при оценке нравственных или безнравственных поступков с помощью цветовых и световых образов более всего характерны две краски: черная (темная) и белая (светлая). Вспоминая слова Вежбицкой о том, что русские особенно склонны к моральной самооценке, этот тезис можно рассматривать как выражение оценочной категоричности в отношении моральных требований, строгости подхода, при котором полутон (например, серый цвет) воспринимается как маркер негативной оценки» [Ермоленкина 2003: 82].

Эмоционально-оценочные свойства цвета используются, в частности, в дизайне. «В визуальном мире цвет является единственным имеющимся в вашем распоряжении самым мощным инструментом символов. Понимание и эффективное использование цвета как символьного или мотивационного инструмента является ключом к сильной визуальной коммуникации» [Искусство дизайна… 2005].

4. Цветообозначения — важная составляющая художественной картины мира писателя. В художественном тексте цветовые слова, благодаря психофизиологической природе и общественно-исторической обусловленности, наличию системы устоявшихся смысловых значений и ассоциативным возможностям, способны обогащаться прямо или опосредованно новым эстетическим (психологическим) содержанием. Например, красный цвет в поэзии А. Блока выступает символом «трагичности», «мещанства», «продажности» и «революции», в поэзии М. Цветаевой — «жизни в динамике, приводящей к гибели», у Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы») — «цвета здоровых, красивых людей» либо «цвета здоровья, ограниченных сытых людей», у М. Горького (драматургия, публицистика) — «революции», у А. Грина («Алые паруса») символом «смешной, злой насмешки»; желтый цвет в поэзии Ф. И. Тютчева, А. А. Фета, И. Анненского, прозе И. А. Бунина, А. И. Куприна, М. Горького символизирует «увядание, болезнь», синий в поэзии А. Блока, С. Есенина, прозе В. Солоухина — «чистоту, мечту», серый — у И. А. Бунина, М. Горького — «нищету», «убогость», «мещанство», «грубость». Цветообозначения, выполняя образно-поэтическую функцию, становятся филологической и эстетической единицей, дающей дополнительные психологические характеристики идиостиля писателя [Соловьева 1999]. Здесь можно отметить работы [Донецких 1982, Бобыль 1984, Тростников 1994, Шкуркина 1998, Соловьева 1999, Скороспелкина 2006] и др. Характерно, что большинство этих работ выполнено на материале стихотворной речи (А. Блок, А. Ахматова, И. Северянин, И. Анненский). Это говорит об актуальности работы с прозаическим текстом, которая проводится в нашем исследовании.

Цветовые характеристики в формировании русской картины мира

В. Г. Кульпина делает предположение о том, что какие-то цветообозначения чрезвычайно важны для данного этноса, в каждом языке есть свой этнически предпочтительный цвет, обладающий качеством доминантности и этноприоритетности. Ею были выработаны критерии выделения этноприоритетных и этнорелевантных цветов.

Этноприоритетные цвета тесно связаны с художественной картиной мира, поскольку картина мира писателя формируется на основе общенациональной КМ, в которой и закреплены соответствующие цветовые культурные доминанты.

Критерии выделения этноприоритетных цветов:

— прочное присутствие данного цвета в языке и культуре народа;

— опора на прототип в природе. Прототипами русского этноцвета является цвет неба, моря, василька;

— способность участвовать в формировании облика родины в качестве его цветовой составляющей. Этноцвет русского языка — синий, а также голубой как его вариант — выступает неделимым фоном текстов, в которых говорится о большой родине — России, и малой родине — каком-либо уголке родины большой.

Отметим, что синий цвет широко участвует в создании образа счастливой России. В то же время страдающая Россия может представать перед нами как темная.