Помоги проекту - поделись книгой:
По сравнению с двумя предыдущими функциями они стоят рангом ниже, но, несмотря на это, в тексте играют очень важную роль.
3. Эмоционально-оценочная функция и этическая как ее следствие. Метафора является сильнейшим средством воздействия на адресата речи. Авторы подчеркивают огромную роль образности как одного из сильнейших средств воздействия. Образность в XT имеет особое значение. А воздействие, прежде всего эстетическое, — это важнейшая особенность XT. Наиболее ярко оценка выражается именно через метафору. Образ, новая метафора в тексте сами по себе уже вызывают эмоционально-оценочную реакцию адресата речи. За последние годы появилось немало работ, посвященных исследованию прагматики текста. Многие исследователи отмечают ориентативную функцию картины мира, которая реализуется через оценку. Таким образом, функции концептуализации и эмоциональной оценки тесно связаны.
4. Кодирующая функция. В отношении XT эта функция реализуется, например, на уровне метафорического заглавия, что мы можем видеть в названии исследуемого текста А. и Б. Стругацких (о типах заголовков см. [Степанова 2001]). Кодирующая функция иллюстрирует некоторые свойства метафоры. Код — это особым образом сжатая, упакованная в метафору информация и одновременно загадка, способ заострить внимание на какой-то проблеме. Когда читатель расшифровывает код, происходит эвристическая операция, которая также оказывается средством эстетического воздействия, возникает феномен, который в психологии носит название «инсайт», т. е. мгновенное озарение.
Эмоционально-оценочная и кодирующая функции часто связаны в художественном тексте и демонстрируют коммуникативную природу метафоры в XT. Эмоциональная оценка всегда субъективна, то есть за ней стоит субъект речи. При этом оценка призвана воздействовать на адресата, то есть на объект коммуникации. В кодирующей функции субъект сжимает, зашифровывает информацию, которую должен расшифровать читатель, реципиент, воспринимающий текст.
Следующие функции, на наш взгляд, в XT являются второстепенными. Они специфичны для художественного текста, но не всегда в нем реализуются и тем более не всегда имеют определяющее значение в выявлении концептуального пространства XT: 5. Стилеобразующая функция. Участие метафор в создании стиля художественного произведения. 6. Жанрообра-зующая функция. Жанрообразующими можно назвать такие свойства метафоры, которые участвуют в создании определенного жанра.
Как видим, все эти функции реализуются в художественном тексте, т. е. текстообразующая функция легко сочетается с другими функциями метафоры. Между тем текстообразующая функция в монографии В. К. Харченко не описывается сколько-нибудь подробно. Наше исследование направлено на то, чтобы конкретизировать эту функцию, общие положения наполнить конкретным содержанием.
2.3 Когнитивная теория метафоры. Миромоделирующая функция метафоры
Обычно вторичные номинации (метафору) рассматривают не как ядерную в лексико-семантической системе языка. В когнитивной же модели языка метафора занимает не периферийное, а центральное место. С точки зрения когнитивистов, практически все значения (даже грамматические) связаны друг с другом цепочкой метафорических переносов.
Рассмотрим миромоделирующую функцию метафоры более подробно. Концептуальная (или когнитивная) метафора рассматривается в работах Дж. Лакоффа и М. Джонсона [Лакофф, Джонсон 1990], В. Н. Телия [Телия 1988], Е. О. Опариной [Опарина 1988] и др.
Основоположниками когнитивной теории метафоры являются Дж. Лакофф и М. Джонсон. В соответствии с этой теорией во всякой метафоре должны быть донорская и реципиентная зоны, например, глаголы движения могут употребляться в значении глаголов речи, тогда движение — это донорская зона для речи, которая, в свою очередь оказывается реципиентной. Донорская зона конкретна и антропоцентрична: для ее формирования, как известно, широко используется человек, в частности, его тело, местонахождение в пространстве и движение. При этом важно, что выбор донорской зоны считается мотивированным [Рахилина 1998: 296].
Как отмечает А. Ченки, концептуальные метафоры часто служат средством осмысления некоторой более абстрактной сферы (сферы-«мишени») в терминах более известной, обычно конкретной сферы (сферы-«источника»). Дальнейшие исследования показали, что концептуальные метафоры говорящих на данном языке в данной культуре часто взаимосвязаны и часто подкрепляют друг друга, образуя сложные, связные системы. Тематически более конкретные метафоры (например, «любовь — путешествие» или «карьера — путешествие») часто подтверждают более общие метафоры (например, «долгосрочная / целеустремленная деятельность — путешествие»). В то время как более конкретные метафоры обычно являются принадлежностью конкретных культур (ср. «любовь — бейсбольный матч» в Северной Америке), более общие метафоры оказываются более универсальными [Ченки 1996: 73–74].
Дж. Лакофф выдвигает гипотезу устойчивости метафоры: если концепт некоторой языковой единицы сравнивается с другим и этот другой становится в языке конвенциализованным источником метафоры для данной языковой единицы, то этот источник диктует языковой единице не отдельные употребления, а целиком свою, так сказать, когнитивную топологию. Почему смерть концептуализируется повторяющимися образами возницы, кучера, шофера или жнеца? Общая метафора death is departure (смерть — это уход). Уход — это событие, и если мы воспринимаем его как результат воздействия со стороны некоторого активного субъекта, того, кто помогает его осуществить, то это наводит на мысль о кучерах и возницах. Но исходным пунктом может быть и другая устойчивая метафора: people are plants (люди — это растения). Растения, как и люди, растут, зреют и умирают, и если мы хотим увидеть это последнее событие как результат деятельности некоторого активного субъекта, то таким субъектом может быть, например, жнец [Рахилина 1998:312–313].
Многие исследователи говорят о миромоделирующей функции метафоры [Телия 1988; Апресян 1995; Ваулина, Скляревская 1995; Арутюнова 1997; Добжинская 2000; Резанова, Иваницкая 2003; Маругина 2003; Новокшонова 2003 и др. ], причем некоторые исследователи не считают нужным как-то обосновать это свойство метафоры, а просто его констатируют. Это свойство метафоры применяется при анализе художественного текста, его организации. «Как и все факты и явления языка, миромоделирующий аспект языковой метафоры может анализироваться в системно-языковом и текстовом аспектах» [Резанова, Иваницкая 2003: 92]. Существуют также исследования, которые связывают метафору и понятие поля (например, [Новокшонова 2003]). Среди таких исследований нужно выделить монографию Г. Н. Скляревской [Скляревская 1993], в которой исследуется соотношение метафорического способа номинации и семантического поля. Д. Н. Ахапкин исследует метафору как когнитивный механизм в творчестве И. Бродского [Ахапкин 2002]. Понятие поля автор не рассматривает, однако методика анализа в его работе близка полевым исследованиям.
Эта метафора используется в тех случаях, когда нужно обозначить непредметные сущности: когнитивная метафора приводит к формированию абстрактного значения. Например, выражение
Когнитивная метафора, как и другие ее типы, создается на ассоциативно-образной основе и во время своего возникновения и первоначального функционирования осознается носителями языка как семантически двупла-новое образование. В ней присутствует как внутренняя форма экстенсионал прямого значения вспомогательного компонента. При этом создание образа не является главной целью автора метафоры. Кроме того, образная номинация, сохраняющая в своем значении двуплановость, не способствует четкому обозначению понятия и может явиться помехой для функционирования лексической единицы. Для многих когнитивных метафор существенным является стремление освободиться от образного компонента в процессе функционирования в языке.
Когнитивная метафора уподобляет гетерогенное и отождествляет подобное, чтобы
Этот тип метафоры характерен не только для научной или публицистической речи. Он обычен и для обиходно-бытового языка. Особенно продуктивна эта метафора в тех его областях, которые связаны со сферами мышления, чувств, социальных акций, морали и т. п. В сферах обиходно-бытовой, общественно-политической, научно-популярной прослеживается стремление автора не только выразить понятие, но и сделать понятие эмоционально действенным. Поэтому
В метафорах, выражающих индивидуальное видение мира, ведущую роль играют субъективные, образные и эмоциональные установки говорящего — автора метафоры. Силе образа и эмотивности в этом случае способствуют ассоциативная насыщенность метафоры и удаленность областей, к которым принадлежат ее компоненты, друг от друга.
Когнитивные метафоры также могут использоваться как средства художественной речи и «оживать», т. е. наполняться новым образным содержанием в системе текста. Проследить возникновение и характер развития каждой из таких метафор довольно сложно, однако можно указать на одно их общее свойство:
Свойство когнитивной метафоры быть полифункциональной единицей в художественном тексте отмечает Тереза Добжинская: «„Актуальная“, т. е. живая, не лексикализованная и не конвенционализованная метафора, не исчерпывая себя в познавательной функции, дает по-новому взглянуть на действительность; она привносит не только личностное понимание, но и переживание данного явления» [Добжинская 2000: 534].
Нужно отметить, что, на наш взгляд, любая метафора, независимо от ее типа, обладает свойствами концептуализации. Различия могут касаться только степени проявления этих свойств. Так, образная метафора несомненно проявляет эти признаки больше, чем генетическая, которая собственно не может называться метафорой в полном смысле. В диаде узуальная, общеупотребительная / окказиональная, индивидуально-авторская метафора свойство концептуализации, вероятно, проявляются более ярко у индивидуально-авторской, поскольку адресат воспринимает ее как более яркую по сравнению с общеупотребительной, а адресант не пользуется уже готовой концептуальной моделью, а создает образ, передающий для него всю значимость предмета речи. Хотя в узуальной метафоре, конечно, также сильна когнитивная составляющая, поскольку она репрезентирует языковую картину мира.
Итак, выделим наиболее важное для исследования концептуальной организации художественного текста: концептуальная метафора — это метафора, формирующая и выражающая новое понятие, т. е. метафора, непосредственно участвующая в мыслительной деятельности человека; в концептуальной метафоре могут присутствовать образный и эмоциональный компоненты; в силу этого концептуальная метафора может функционировать в художественной речи; формирование концепта (посредством метафоры) в художественной речи опосредовано эмоциональным отношением со стороны говорящего.
Учитывая двунаправленную сущность любого текста (адресат — адресант), мы считаем, что когнитивная метафора в художественном тексте направлена не только на выражение автором текста определенных концептов, но и на формирование этих концептов в сознании читателя-адресата (здесь на первый план выходит мнемоническая функция метафоры, знание, вербализованное с помощью метафоры легче входит в лексикон адресата).
2.4 Метафора как полифункциональный знак текстовой парадигмы
В настоящем исследовании делается попытка выделить текстовое метафорическое поле как инструмент концептуального анализа художественного текста.
Для того чтобы понять, каким образом метафора приобретает особую значимость в тексте в качестве ключевого слова, резюмируем свойства метафоры: 1) антропометричность метафоры. «В основе тропеических механизмов лежит антропометрический принцип, согласно которому „человек — мера всех вещей“. Этот принцип проявляется в создании эталонов, или стереотипов, которые служат своего рода ориентирами в количественном или качественном восприятии действительности» [Телия 1988: 175]; 2) совершенно логично из антропометричности метафоры вытекает следующее свойство — индивидуальность метафоры. По свидетельству Т. Добжинской, при использовании метафоры индивидуальный характер коммуникации проявляется в гораздо большей степени, чем при обычном, нефигуральном общении [Добжинская 2000: 529]. «Подбор изобразительных и творческих элементов, создающих новые понятия, обусловлен индивидуальным опытом поэта и его тяготением к тем или иным ценностям культурного наследия. Таким образом, в метафорах всегда содержится некое личностное начало, и они своеобразно отражают мир данного человека» [Добжинская 2000: 535]. Метафоры наиболее ярко выражают картину мира автора, проявляющуюся в художественном тексте, а значит, делают картину мира более доступной для исследования; 3) комплексность восприятия и переживания метафоры. «Содержание метафоры нельзя свести к одним только элементам понятийным или категориальным. Ее содержание составляет — перенесенный в другую область — комплексный опыт, запечатленный в сознании людей, сохраняющий всю целостность и многосторонность прототипа. Этот разнородный опыт содержит в себе суждения (в том числе расхожие мнения), чувственные представления и эмоциональные реакции <…> Акт восприятия метафоры предполагает именно такой сложный и многоаспектный отклик со стороны адресата, который охватывает разные стороны интеллекта. Тем самым, создание и понимание метафоры рассчитано на личное и заинтересованное участие обоих участников диалога — отправителя и адресата» [Добжинская 2000: 533–534]; 4) метафора способна участвует в концептуализации действительности. В отношении художественного текста важно то, что метафора способна, на наш взгляд, формировать концепты в концептуальной картине мира читателя при восприятии им художественного текста; 5) метафора по-новому интерпретирует тот или иной фрагмент действительности; 6) метафора — это почти всегда загадка, которую адресат должен разгадать, она формирует метафорический код художественного текста; 7) метафора создает целостный, панорамный образ в художественном тексте и разрастается до метафоры-истории, метафоры-темы; 8) в метафоре к психическому отражению подключается огромная масса неосознаваемого; 9) посредством метафоры создается плюрализм, множественность образного прочтения ситуации, а множественность интерпретаций — это свойство художественного текста; 10) метафора имеет эмоционально-оценочный характер, что очень важно, поскольку оценка служит ориентацией человека в окружающем его мире (многие исследователи подчеркивают ориентативную функцию картины мира, выражаемую в ней через оценку). При этом этическая оценка служит для человека ориентиром в окружающем его социальном мире.
Все эти свойства свидетельствуют о том, что метафора занимает значимое место в художественном тексте и может выступать в нем в качестве ключевого слова текстового метафорического поля. При этом для того, чтобы быть ключевым словом текста, необходимо, чтобы кроме этих неотъемлемых свойств, которые делают метафору более значимой при восприятии текста, она обладала и прочими свойствами ключевого слова (лексическая связь с другими словами текста, сюжетная и идейная значимость, семантическая емкость). О лексической организации текста и ключевых словах речь пойдет в следующем параграфе.
§ 3. Лексическая организация художественного текста как основа его концептуального анализа
3.1 Ключевые положения, используемые при анализе текста
Под текстом в лингвистике мы понимаем «произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из заголовка, сверхфразовых единств, объединенных разными типами связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку» [Гальперин 1981]. Е. С. Кубрякова дополняет это определение: основой является понимание текста как информационно самодостаточного речевого сообщения с ясно оформленным целеполаганием и ориентированного по своему замыслу на своего адресата. Отсюда следуют такие качества текста, как целенаправленность, интенциональность, информативность. В число критериев текста включается его протяженность. Ведь и понятие связности, считающееся главным признаком текста, указывает на то, что в нем что-то должно связываться, сплетаться и формировать ткань повествования [Кубрякова 2004: 511514, Бабенко 2004].
Художественный текст можно воспринимать как некий «сотворенный мир», где «находят свое место феномены, ситуации, явления и т. д. действительного мира» [Степанова 2006: 220]. Этот действительный мир является творчески освоенным автором как отдельной личностью и как носителем определенного культурного сознания.
Концептуальный анализ текста предполагает выявление и описание текстовых концептов — ментальных сущностей, воплощенных автором в тексте, а также использование в анализе такой категории, как понимание текста. Однако концептуальный анализ художественного текста становится возможным именно потому, что когнитивные структуры вербализуются в языке и тексте (как производной от языка) посредством различных языковых средств (в том числе лексических).
Рассуждая о лексической структуре текста, И. В. Арнольд пишет, что «текст представляет собой единство двух множеств — множества его элементов и множества связей и отношений между ними» [Арнольд 1984: 8].
При работе с художественным текстом основополагающими для нас являются положения, выдвигаемые И. В. Арнольд [Арнольд 1971], Ю. Н. Карауловым, В. В. Степановой, Л. Г. Бабенко, Н. С. Болотновой, А. В. Курьянович и др.: 1. Текст рассматривается как целостная структура, в которой все взаимосвязано и взаимообусловлено. Каждый отдельный элемент осмысляется при декодировании таким образом, чтобы вести от анализа к синтезу — к пониманию целого; 2. Предполагается, что наиболее существенными для смысла целого текста являются повторяющиеся в нем значения, составляющие его основу или сетку. Эти значения могут быть выражены повторами слов, повторами сем или повторами тем. «…многочисленные повторы некоторых слов, существенные отклонения в их частоте определенным образом воздействуют на читателя, формируя его восприятие неосознаваемым им образом, подобно 25-му кинокадру в секунду», — пишет Ю. Н. Караулов [Караулов 2001: 363]. Однако при этом он отмечает, что существенным для понимания идиостиля и воздействия на читателя является в данном случае не показатель абсолютной частоты этого слова, а качественные характеристики контекстов его употребления и распределение этих контекстов на пространстве текста. Повтор включает: повтор сквозного слова, слов одного СП, варьирование тропов, использование слова в разных функциях (прямом и переносном смысле), повтор модели, фраз, крупных синтаксических единств [Кожевникова 1983: 52–70]. 3. В плане обозначающего особого внимания заслуживают редкие слова и редкие (полуотмеченные) сочетания слов, так как они служат для выдвижения особо важных элементов обозначаемого.
3.2 Ассоциативное развертывание текста
В рамках коммуникативной стилистики текста — одного из направлений современного текстоведения, формирующегося на основе функциональной лексикологии (В. В. Степанова, Н. Е. Сулименко, Р. Л. Смулаковская, В. Д. Черняк, Т. А. Трипольская и др.), функциональной стилистики (М. Н. Кожина, М. П. Котюрова, М. Б. Борисова, Т. Б. Трошева и др.), стилистики текста (В. В. Одинцов, Г. Я. Солганик) и интеграции с лингвопрагматикой, психолингвистикой, герменевтикой, разрабатывается теория регулятивности, текстовых ассоциаций, смыслового развертывания текста (см. например, [Болотнова, Бабенко и др. 2001; Курьянович 2001]). Данные аспекты коммуникативной стилистики объединяет общий коммуникативно-деятельностный подход к тексту как форме коммуникации и явлению идиостиля с учетом структуры, семантики, прагматики текста [Болотнова 2000: 137].
Развивая положения И. В. Арнольд, В. В. Степановой, Н. Е. Сулименко, Н. С. Болотнова так определяет лексическую структуру текста: «Под лексической структурой текста в ассоциативно-смысловом аспекте понимается коммуникативно ориентированная, концептуально обусловленная ассоциативно-семантическая сеть, отражающая связи и отношения словных и неоднословных единиц лексического уровня». Далее: «Сопряжение контекстуально выдвигаемых элементов в сознании читателя образует „пучок связей“, „узел“. „Узловые звенья“ лексической структуры текста служат опорными смысловыми вехами в познавательной деятельности читателя». И, наконец: «Лексическая организация текста организуется по сетевому принципу с учетом связей лексических единиц как „по горизонтали“ (в соответствии с линейным развертыванием текста), так и „по вертикали“ — с учетом ассоциативно-семантических перекличек дистантно удаленных лексических единиц» [Болотнова 1994: 6–7]. От этих положений мы и будем отталкиваться в нашем исследовании.
Стоит отметить, что, на наш взгляд, разговор об ассоциативном развертывании текста возможен в том случае, если мы понимаем текст как динамическое явление, как речь автора. «Писатель, автор художественного произведения в каком-то смысле тоже может рассматриваться как языковая личность, вступающая — через посредство текста — в речевое взаимодействие с языковой личностью читателя» [Караулов 2001: 362]. «Если любой текст — модель, или образ, или картина мира, порожденная его автором, отражающая своеобразие его восприятия действительности и видения мира, то по „конечному продукту“ можно реконструировать типичные черты авторского сознания. Именно это сознание определяет целостность любого текста как формы выражения всех авторских интенций» [Бутакова 2000: 51]. Именно в речи могут быть стимулы и реакции, ассоциативно связанные с этими стимулами. Так возникает ассоциативно-смысловое поле текста. В этом плане ассоциативно-смысловой аспект изучения текста можно рассматривать в рамках коммуникативного аспекта. Л. Н. Титова пишет: «Тот факт, что реализация некоторого слова может оказаться раздражителем, вызывающим в качестве реакции другое слово, словесную ассоциацию, вытекает из коммуникативной сущности языка» [Титова 1977: 3]. «Ассоциативное поле слова составляет его коммуникативный потенциал, бесконечный текст — потенцию, реализуемую в массе конкретных текстов, продуцируемых как продукт совместных усилий участников коммуникации», — пишет Н. Е. Сулименко. При этом отмечается «единство когнитивных и коммуникативных факторов в лексической организации текста» [Сулименко 1996: 6]. Текст — явление индивидуально-авторское, что также роднит его с речью. Текст становится динамичной системой не только если рассматривать его как речь автора, он сам по себе может вступать в коммуникацию. Художественный текст воспринимают разные люди, цепочка выстраиваемых смыслов при всей ее предсказуемой похожести индивидуальна. С каждым читателем текст разговаривает на своем языке.
Исследователи текста неоднократно пытались вычленить типы текстовой информации, см. И. Р. Гальперин о содержательно-фактуальной, содержательно-концептуальной, содержательно-подтекстовой информации [Гальперин 1981], см. также [Арнольд 1982, Болотнова 1994, Болотнова 1998, Чурилина 2003]
Л. Н. Чурилина пишет, что «каждый текст является носителем как минимум трех смыслов: 1) авторского смысла — смысла, вложенного в текст его автором в результате осуществления акта первичного семиозиса, или акта номинации; 2) инвариантного смысла — смысла, „приписанного“ тексту языком, складывающегося из смысла составляющих текст языковых единиц; 3) перцептивного смысла — смысла, вкладываемого в текст реципиентом.
Смысл автора и смысл реципиента могут не совпадать не только между собой, что вполне объяснимо, когда речь идет о смысле художественного текста, но и с инвариантным смыслом текста». При этом Л. Н. Чурилина отмечает: «Принципиально важным представляется то, что при „недолговечности“ авторского смысла и вариативности перцептивных смыслов объектом лингвистического анализа художественного текста может быть только инвариантный смысл первичного семиозиса, являющийся базой, над которой надстраивается все многообразие „вторичных“ смыслов текста в актах коммуникации» [Чурилина 2003: 12]. Однако немало исследователей концентрируют свое внимание именно на рецепции текста и получателе речи [см., например, Арнольд 1971, 1974; Болотнова 1992, 1994; Пищальникова 1991]. Как отмечает И. В. Арнольд, стилистика получателя речи концентрирует внимание не на том, что автор, возможно, хотел сказать, а на том, что действительно сказано, и как убедиться в полноте и правильности восприятия, т. е. в отсутствии искажений при декодировании [Арнольд 1971]. Мы считаем, что текст — явление сложное и концентрировать свое внимание на одном из смыслов непродуктивно. Более приемлемым в этом плане нам кажется подход И. В. Арнольд [Арнольд 1999]. Этот исследователь, в частности, пишет: «Специфика гуманитарных наук требует разумного сочетания объективности и субъективности, строгих методов и интуиции. <…> Представители <…> стилистики декодирования признают присущую всем видам искусства вариативность интерпретации, но эта вариативность сдерживается объективными компонентами текста и тезаурусом читателя. Чем богаче тезаурус, тем глубже и точнее понимание»; «…процесс понимания текста включает диалог автора и читателя и диалог каждого из них со всей предшествующей и современной культурой, а если в дело включен интерпретатор, то еще и его диалоги со всеми остальными» [Арнольд 1999: 346]. Трудно отрицать и следующее утверждение: «Предложить единственно правильное толкование не может никто. Текст живет в „большом времени“ (термин Бахтина) и окружающая его семиосфера исторически изменчива» [там же].
Таким образом, процесс понимания диалогичен, и в него включено несколько сторон: автор со своим смыслом, который он вкладывает в текст, сам текст с особым набором языковых средств, читатель со своим тезаурусом, который он задействует при понимании, культура как среда, в которой происходит понимание, и исследователь, по мере своих возможностей сочетающий в себе и учитывающий все эти факторы.
Итак, наиболее существенными для нас являются следующие положения:
1) лексическая структура текста служит основой для его концептуального анализа;
2) текст организуется с помощью системы взаимосвязанных элементов, которые могут располагаться контактно и дистантно;
3) текст представляет собой динамическую систему, это дает возможность говорить об ассоциациях и ассоциативных рядах в тексте, ассоциативное развертывание — это инструмент создания и восприятия текста;
4) при таком подходе учитывается коммуникативная природа художественного текста, а значит — интенция стоящего за этим текстом автора и направленность текста на адресата-читателя;
5) процесс понимания диалогичен и в нем участвуют сразу несколько сторон;
6) наличие множества возможных интерпретаций текста, при этом существуют и ограничения в интерпретации;
7) система взаимосвязанных элементов играет определяющую роль в восприятии и понимании текста читателем.
3.3 Концептуальный анализ художественного текста. Предварительные замечания
Концептуальный анализ XT можно рассматривать как продолжение идей И. Р. Гальперина о видах информации в тексте [Гальперин 1981]. Автор выделяет содержательно-фактическую (СФИ) информацию, содержательно-концептуальную (СКИ) и содержательно-подтекстовую (СПИ) информацию. СФИ содержит сообщения о фактах, событиях, процессах, происходящих, происходивших, которые будут происходить в окружающем нас мире, действительном или воображаемом. СФИ эксплицитна по своей природе, т. е. всегда выражена вербально. СКИ сообщает читателю индивидуально-авторское понимание отношений между явлениями, описанными средствами СФИ. такая информация извлекается из всего произведения и представляет собой творческое переосмысление фактов, представленных писателем в созданном им воображаемом мире. СКИ не всегда выражена с достаточной ясностью. Она дает возможность, и даже настоятельно требует, разных толкований. СКИ — это замысел автора плюс содержательная его интерпретация. СПИ представляет собой скрытую информацию, извлекаемую из СФИ благодаря способности единиц языка порождать ассоциативные и коннотативные значения, а также благодаря способности предложений внутри сверхфразового единства приращивать смыслы [Гальперин 1981: 27–28].
Таким образом, исследователь, рассматривающий концептуальную структуру текста, ставит своей целью выявление именно содержательно-концептуальной и в какой-то мере содержательно-подтекстовой информации.
«Нет и не может быть таких текстов, которые не фиксировали бы какой-либо фрагмент человеческого опыта и его осмысления, — пишет Е. С. Кубрякова. — Текст, содержащий информацию, рассчитан на понимание, а значит, на извлечение этой информации. С этой точки зрения текст должен быть рассмотрен как такое произведение, такая протяженность, которая должна обеспечить у адресата формирование его ментальной модели» [Кубрякова 2004: 516–517].
Л. Г. Бабенко [Бабенко 2000: 78] отмечает: «В настоящее время концептуальный анализ активно используется преимущественно в лексике и фразеологии. В области лингвистического анализа текста он находится в стадии разработки. Можно отметить, что уже есть образцы концептуального анализа отдельных слов текста или совокупности небольших текстов (пословиц, поговорок), но пока нет еще последовательной модели концептуального анализа целого текста, хотя имеются серьезные наблюдения и убедительно доказанные теоретические положения, которые позволяют ставить проблему концептуального анализа художественного текста». К таким положениям этот исследователь относит следующие:
— значимость концептуального пространства для любого национального языка, роль произведений культуры, в том числе словесных произведений, в его развитии и обогащении. «Концептуальная сфера, в которой живет любой национальный язык, постоянно обогащается, если есть достойная его литература», — писал в этой связи Д. С. Лихачев [Лихачев 1993: 8];
— связь языка и культуры, включение языка в концептосферу культуры (см., например, исследование Ю. С. Степанова [Степанов 2001]);
— константность концептов в культуре, которая понимается как их постоянное присутствие в культурном сознании. «Константа в культуре — это концепт, существующий постоянно или, по крайней мере, очень долго», — пишет Ю. С. Степанов [Степанов 2001: 76];
— универсальность концептов, которая рассматривается как нечто общечеловеческое, панхроническое, всеобщее. «Концепт — универсалия человеческого сознания… многократное обращение к нему способствует формированию ассоциативного поля, границы которого в сознании субъекта определяются „культурной памятью“, причастностью к духовной традиции» [Лихачев 1993:10];
— способность концепта к развитию, его динамическая природа. Здесь можно отметить двойственную природу многокомпонентности концепта: во-первых, она обусловлена исторически, диахронно, и представляет собой «вертикаль смысла»; во-вторых, она обусловлена синхронно — множеством одновременных репрезентаций в разных синтагматических контекстах («горизонталь смысла») [Бабенко 2000: 78–80].
Приступая к анализу концептуальной организации текста, важно, вслед за Е. С. Кубряковой, подчеркнуть то, что существуют различия и в самой процедуре концептуального анализа, и в арсенале исследовательских приемов, и в результатах исследований. «Концептуальный анализ — это отнюдь не какой-то определенный метод (способ, техника) экспликации концептов… соответствующие работы объединены некоторой относительно общей целью, а что касается путей ее достижения, то они оказываются разными», — пишет Е. С. Кубрякова [Кубрякова 1994: 34].
При концептуальном анализе художественного текста важно также учитывать, что если описание концепта в словарном составе национального языка в первую очередь основано на изучении парадигматических связей слов и, соответственно на парадигматическом анализе, то исследование концепта в тексте предполагает учитывать наряду с парадигматическими преимущественно синтагматические связи слов [Бабенко 2000: 81–82].
3.4 Текстовый концепт
Способы обнаружения концептов и репрезентации их содержания составляют концептуальный анализ, хотя в лингвистике нет пока однозначного его понимания [Бабенко 2000: 80]. Концептуальный анализ художественного текста представляет особый тип его исследования, при котором в качестве точки отсчета рассматриваются понятийные категории (концепты), а целью является выявление способов их объективации. При этом языковая личность порождает текст, опираясь на языковую систему.
Здесь необходимо ввести понятие текстового концепта. Вслед за такими исследователями, как И. В. Арнольд, В. В. Степанова, Н. Е. Сулименко, Н. С. Болотнова, Л. Н. Чурилина, мы определяем текстовый концепт как «фрагмент картины мира, репрезентированной в рамках некоторого текста как замкнутой системы», а концептосферу текста как «совокупность всех концептов, репрезентированных в тексте». Основным репрезентантом концепта в тексте является слово, которое наделяется статусом ключевого слова текста, или слова-темы [Чурилина 2003: 12].
«Полагаем, что выделение концепта (концептуальный анализ) возможно на основе текстовых ассоциативно-смысловых полей, организованных концептуально и стимулированных лексическими структурами разных типов», — отмечает Н. С. Болотнова [Болотнова 2003: 83].
Поскольку в рамках достаточно объемного художественного текста актуальными, как правило, оказываются несколько концептов, важным для анализа является понятие концептуальной структуры текста Под концептуальной структурой художественного текста в исследовании понимается система взаимосвязанных концептов, в нем актуализированных. Обязательная взаимная соотнесенность концептов, выявляемых в рамках текста, делает возможным при анализе его концептуальной структуры избрание одного из них на роль доминанты («фигуры»), при этом остальные концепты рассматриваются в качестве значимого «фона», служащего его интерпретации (реконструкции) [Арнольд 1984, Болотнова 1992].
Таким образом, концептуальный анализ художественного текста предполагает, во-первых, выявление набора ключевых слов текста; во-вторых, описание обозначаемого ими концептуального пространства; в-третьих, определение базового концепта (концептов) этого пространства и выстраивание системы текстовых концептов [Бабенко 2000: 83].
Текстовый концепт принципиально не может быть равен своему инварианту — концепту этническому; и текстовое слово, выступающее в роли имени концепта, способно актуализировать лишь часть своего лексического значения, отсекая, погашая коммуникативно ненужную часть и привнося элементы вертикального контекста (Н. Е. Сулименко). Актуальным в этой связи становится вопрос о возможности моделирования текстовых полей. Отмечаемое в исследовательской практике определяющее влияние семантической структуры исходного слова-стимула на структуру ассоциативного поля и структурно-семантическую организацию развернутого текста позволяет подойти к анализу лексической структуры текста со стороны актуального для коммуникантов концепта-темы.
3.5 Этапы концептуального анализа художественного текста
В настоящем исследовании инструментом концептуального анализа является метафора и ее свойства — концептуализация действительности и, как следствие этого (свою роль здесь играют и другие свойства метафоры), текстовое развертывание.
Л. Г. Бабенко выделяет основные процедуры, участвующие в концептуальном анализе текста:
— выделение предтекстовых пресуппозиций, важных для формирования концептуального пространства текста. «Хотя при текстовом анализе семантическое пространство можно замкнуть им самим, ограничивая наблюдения внутритекстовыми связями и работая внутри непосредственной данности текста, сегодня предпочитается дискурсивный анализ, при котором то же семантическое пространство рассматривается как связанное тысячью нитей с условиями его создания, целями и задачами данного текста, в связке с аналогичными для него текстами и т. п.», — отмечает в этой связи Е. С. Кубрякова [Кубрякова 2004: 517];
— анализ семантики заглавия и его семантического радиуса в тексте (о важности заглавия говорит, в частности, И. В. Арнольд [Арнольд 1999а] и В. В. Степанова [Степанова 2006];
— анализ лексического состава текста с целью выявления слов одной тематической области с разной степенью экспрессивности;
— выявление повторяющихся смыслов, реализуемых в разных контекстах, сопряженных с ключевыми словами. Ключевые слова текста имеют обычно концептуальную значимость и чаще всего являются лексическими репрезентантами текстового концепта;
— изучение концептосферы текста (или совокупности текстов одного автора) предусматривает обобщение всех контекстов, в которых употребляются ключевые слова — носители концептуального смысла, с целью выявления характерных свойств концепта.
§ 4. Семантическое и ассоциативно-смысловое поле как инструмент изучения национальной и художественной картин мира
Об актуальности изучения поля и применении категории поля в лингвистике говорят многие исследователи [Ахманова 1966, Щур 1974, Стернин 1985, Кузнецов 1998, Новиков 1998, Абрамов 2003]. «Полевый подход к описанию языка признан перспективным и в связи с возможностью анализа разноуровневых единиц в экспликации общей идеи, и в связи со сменой научной парадигмы, предполагающей обращение к комплексному исследованию лингвистического объекта. Это приобретает особую актуальность в исследовании текстовых явлений и категорий, которые пока выстраиваются как одно-порядковые, без учета их ядерно-периферийного статуса в тексте», — пишет Н. И. Беляева [Беляева 1990: 73]. При этом понятие поля актуально и для изучения языковой системы, и — через изучение языка — для изучения концептосферы человека и общества в целом.
«Поле — совокупность языковых (главным образом лексических) единиц, объединенных общностью содержания (иногда также общностью формальных показателей) и отражающих понятийное, предметное или функциональное сходство обозначаемых явлений» [Кузнецов 1998: 380].
Поле на современном этапе развития лингвистической науки следует рассматривать как элемент научной картины мира, способ представления различных структур — как языковых, так и мыслительных. Выделяют семантическое (А. М. Кузнецов, Л. А. Новиков, В. П. Абрамов и др.) и функционально-семантическое (А. В. Бондарко и др.) поля как инструменты анализа языковых структур, текстовое ассоциативно-смысловое поле (И. В. Арнольд, Н. С. Болотнова, Л. Н. Чурилина и др.) в изучении структур текста, ассоциативное поле (А. Н. Леонтьев, Ю. Н. Караулов и др.) в изучении процессов мышления. Кроме того, теорию поля применяют и в когнитивной лингвистике: полевая организация концепта, семантическое и ассоциативно-смысловое поля как репрезентанты когнитивных структур.
В нашей работе рассматриваются все виды полей, актуальных для решения задач исследования: семантическое, ассоциативное, ассоциативно-смысловое.
4.1 Семантическое поле в когнитивных исследованиях
Семантическое поле — это категория языка, и оперируют этим понятием именно в исследованиях языковой системы (а не художественного текста), некоторые семантические поля русского языка достаточно хорошо изучены, например, семантическое поле эмоций [Бабенко 1989]; кроме того, актуальным для нас является тот факт, что семантическое поле — это основная форма репрезентации ментальных феноменов, что делает это понятие актуальным в когнитивных исследованиях.
Теория семантического поля в лингвистике является достаточно разработанной. Историю изучения и разные аспекты применения этой теории можно видеть в обзорных работах [Аллендорф 1971, Антомонов 1987, Васильев 1971, Гайсина 1990], отдельного упоминания заслуживает обзорная монография В. П. Абрамова [Абрамов 2003], в которой делается попытка создания целостной теории семантического поля. Мы не будем отдельно останавливаться на этом. Нас интересует прежде всего современное состояние проблемы и возможности применения теории поля в когнитивной лингвистике, то есть на новом этапе развития лингвистической науки.
Семантическое поле определяется как ряд парадигматически связанных слов или их отдельных значений, имеющих в своем составе общий (интегральный) семантический признак, различающихся по крайней мере по одному дифференциальному признаку и отражающих в языке определенную понятийную сферу [Новиков 1998: 341; Кузнецов 1998: 380–381]. В определении указывается на связь языковых средств и понятийной сферы, которая этими средствами отображается.
Общий семантический признак объединяет все единицы поля и обычно выражается лексемой с обобщенным значением (архилексемой) [Кузнецов 1998]. Эта единица составляет ядро СП. Все остальные располагаются на разных удалениях от центра в зависимости от смысловой близости к общему значению поля. В центр СП входят лексемы, которые реализуют свою первичную функцию в определенных типах контекстов. Что же касается состава СП, то в семантическое поле могут входить единицы, принадлежащие разным частям речи, например, наряду с глаголами в СП входят лексемы, называющие субъектов, объекты, адресатов, сирконстанты, которые представлены существительными.
После определения семантического корпуса и выделения ядерной лексемы, проводится оформление этих единиц в классы. Каждый класс характеризуется специфическим (или специализированным) значением, которое устанавливается не только по парадигматическому сопоставлению выделяемого семантического класса (СК), но и по значению ядерного слова.
Лексико-семантическая группа (ЛСГ) является микрополем СП и представлена (по сравнению с СП) немногочисленными лексическими единицами, принадлежащими к одной части речи, имеющими общую архисему более конкретного содержания и классификационно более низкого порядка, чем архисема всего СП [Абрамов 2003: 27–29].
Семантическое поле характеризуется понятийной однородностью элементов, поэтому его единицами являются обычно лексико-семантические варианты многозначных слов и однозначные слова. Понятийно неоднородные лексико-семантические варианты слова распределяются по разным семантическим полям [Новиков 1998].
В основе организации семантических полей как упорядоченного множества наименований лежат гиперо-гипонимические (родо-видовые) отношения его единиц [Новиков 1998]. Один и тот же семантический признак в разных семантических полях может иметь разный иерархический статус (от компонента дифференциального признака до категориального, существенного для всей системы языка в целом), как, например сема «пол», входящая в значения слов с признаком одушевленности [Кузнецов 1998].
Таким образом, семантическое поле характеризуется связью слов или их отдельных значений, системным характером этих связей, взаимозависимостью и взаимоопределяемостью лексических единиц, относительной автономностью поля, непрерывностью смыслового пространства, обозримостью и психологической реальностью для среднего носителя языка [Кузнецов 1998, Павлов 1996].
Семантическое поле является основной формой репрезентации когнитивных структур, концептов в национальной картине мира, это один из основных методов изучения концептов. Моделирование концепта — это в сущности моделирование семантического поля имени-номинанта концепта.
4.2 Ассоциативное поле в психолингвистике
Психолингвистические исследования ассоциаций развивались по нескольким направлениям. Первоначально была поставлена задача выявить ассоциативные нормы — стандартные для данного стимула реакции в данном социуме. В стандарте отражены актуальные для сознания носителей языка особенности семантики исходного слова. На основе ассоциативных норм исследуются семантические особенности слова, закономерности ассоциаций, их типология и т. п.
Считается, что ответы, которые повторяются разными испытуемыми, отражают «объективно существующие в сознании испытуемых и в языке связи между словами» [Леонтьев 2001]. Самые частотные реакции признаются заключающими в себе основное ассоциативное значение, имеющееся у слова в языке.
Каждое ассоциативное поле имеет ядро, центр и периферию, состоящие из иерархически, парадигматически и синтагматически соотнесенных ассоциатов. Ядро ассоциативного поля содержит наиболее значимые, неоднократно повторяющиеся ассоциации. Исследователи высказывают мнение, что хотя бы дважды повторенная ассоциация не случайна.
Менее частотные ассоциации относятся к периферийной зоне поля. Ценность даже единичных реакций не следует преуменьшать, так как большинство из них продолжает те направления ассоциирования, которые намечены ассоциациями центральной ассоциативной зоны, свидетельствуют о специфике ассоциативных структур языка. Поэтому необходим комплексный учет всех реакций.
Лексическое ассоциирование системно. Эта системность основывается на ряде стратегий ассоциирования, имплицитно известных носителям языка и используемых ими, в том числе при производстве текстов. Основываясь на внутренней семантической упорядоченности различных лексических объединений, лексическое ассоциирование обнаруживает некоторые постоянные признаки: структурное единообразие выявляемых ассоциативных полей у слов-стимулов одного лексико-грамматического класса, совпадение значительного круга ассоциаций у большого числа носителей языка, типологическое сходство в ассоциировании.
Вопрос о природе ассоциативных связей поднимается в ряде психолингвистических работ. Р. Роммевейт полагал, что частотные реакции представляют интерес для лингвиста как фиксирующие языковые знания и навыки, тогда как единичные реакции больше интересны для психолога, поскольку в них отражаются особенности психики конкретного человека.
Поделиться книгой: