Помоги проекту - поделись книгой:
Японцам стоили больших потерь атаки 4—10 августа Восточного фронта крепости, защищавшегося 25-м Восточно-Сибирским стрелковым полком, ротами 15-го и 16-го полков, Квантунского флотского экипажа при 134 орудиях и нескольких пулеметах. Только сильный артиллерийский огонь позволил японцам захватить укрепления. В Порт-Артуре пулеметы, по сути, впервые действовали в условиях укрепрайона.
20 августа японцы упорно штурмовали русские позиции на Водопроводном редуте, но, едва достигнув бруствера, сметались огнем стрелков и пулеметов. Только разрушив позиции артиллерийским огнем и выведя из строя пулеметы, они заняли передний фас редута и, установив там только один пулемет, отбили все попытки обороняющихся вернуть редут. Зато 9 сентября, когда русская полевая артиллерия сорвала атаку японской пехоты на гору Высокая и заставила отступить целую бригаду, трофеями русских частей в японских окопах стали одно орудие и два пулемета. Но и японцам в качестве трофеев достались «Максимы» русской армии.
Недостаток пулеметов русские войска компенсировали различными импровизациями вроде «пулемета Шеметилло». Разработал его капитан 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка И.Б. Шеметилло (погиб на укреплении № 3 Порт-Артура). На деревянной раме крепили в ряд 5 или 10 «трехлинеек», с помощью двух рычагов стрелок мог перезарядить сразу все винтовки и выстрелить залпом — пожалуй, последнее явление картечниц в России. Рамы ставили на опоры или снабжали катками и щитом. Образец такого «пулемета Шеметилло» хранится в Музее КТОФ во Владивостоке.
Русско-японская война дала богатый материал боевого использования пулеметов в различных видах боя, на равнинной и сильно пересеченной местности, в полевых и крепостных укреплениях, в дневных и ночных боях, на малых, средних и больших дальностях. При этом пулеметы действовали и как «общедивизионное огневое средство», и как приданные отдельным частям. В боевых условиях были испытаны несколько типов установок (колесные лафеты, треноги, салазки, станки), со щитами и без них, различные способы перевозки. «Что касается системы пулеметов, — говорилось в „Сводке тактических указаний, данных начальниками в войну 1904–1905 гг.“, — то особенно хороши вьючные на треногах (швейцарского типа), переносимые на руках; ружья-пулеметы (датского образца), как не имеющие станка и холодильника, оказались малопригодными… При стрельбе они дают сильный удар в плечо, что при учащенной стрельбе заметно отражается на меткости стрельбы, утомляет стрелка и вместе с тем отзывается и на управлении огнем. Пулеметы пехотных частей несравненно поэтому выше. Что касается подвижности и удобства переноски пулеметов на поле сражения, то пехотные в этом отношении нисколько не уступают кавалерийским, являющимся слишком тяжелыми для перевозки вьюком (на лошади до 8 /2 пудов)».
Ездящие пулеметы оказались наименее удобны, хотя в составе отдельной огневой группы «оказывали немалые услуги» при подготовке атаки огнем с флангов (хотя пробовали и стрельбу через головы своих войск) или при отражении атаки противника с дальних дистанций. Из войск шли жалобы на крайнее неудобство для полевых войск крепостных лафетов, с трудом перемещаемых на поле боя и очень плохо маскируемых. Впрочем, и «пехотные» колесные лафеты были немногим удобнее. Одноконная запряжка «ездящих» пулеметов с горным передком при внешней легкости оказалась малоповоротливой. Прицепку пулеметов приспособили к пароконной хозяйственной двуколке, на которой можно было возить прислугу, боекомплект и ЗИП — получилось подобие четырехколесного артиллерийского лафета. Решение это было вынужденным — на разработку нового лафета не было времени, а двуколки имелись в достаточном количестве. По предложению капитана Иванова, в войсковых мастерских на театре военных действий из подручных средств производились легкие, лучше маскируемые на местности пулеметные станки «салазочного» типа — такие «салазки» довольно успешно применили при обороне частями 3-го Сибирского корпуса Гаотулинской позиции в феврале 1905 г. Вьючные пулеметные роты проявили себя лучше, — работая плечом к плечу с передовыми частями пехоты, они не только наносили большие потери противнику, но и отвлекали на себя огонь артиллерии (кроме того, уже во время Русско-японской началась «охота» отличных стрелков за пулеметными расчетами), но лучше маскировались и были не такой заметной целью, как пулеметы на колесных лафетах. Вьючные пулеметы старались ставить в цепь стрелков для усиления фронтального огня. Швейцарская тренога массой 20,4 кг на тот момент считалась лучшей установкой для горного театра военных действий. Конный вьюк швейцарского типа позволял перевозить на двух лошадях пулемет, треножный станок, боекомплект, запчасти и одного пулеметчика. Однако треножные станки швейцарского типа позволяли вести огонь только в положении сидя, так что в войсках их переделывали для стрельбы лежа.
Война привела ее участников к однозначному заключению: «Пулеметы приобрели громадное значение: позицию, усиленную искусственными препятствиями, на которой поставлены пулеметы, взять с фронта весьма трудно». Пулеметы вкупе со скорострельной артиллерией способствовали закреплению тактики наступления не сплошными, а разомкнутыми стрелковыми цепями, разделенными на ряды, перебежек и даже переползания группами под огнем, появлению в обороне сплошных линий траншей, повышению роли маскировки и ночных боев. Был поднят также вопрос о стрельбе из пулеметов с закрытых позиций — по аналогии со стрельбой артиллерийских орудий. В декабре 1904 г. коллежский асессор И. Ливчак даже предлагал специальный прицел для стрельбы с закрытых позиций из винтовок и пулеметов. Полковники Керн и Юрлов, рассмотрев предложение, сочли его «совершенно непригодным». Но сам вопрос о такой стрельбе поднимался еще не раз.
В то же время опыт войны подтвердил, что пулеметы не являются «четвертым родом оружия» (в дополнение к пехоте, кавалерии и артиллерии), но должны органически входить в состав войсковых частей и соединений.
На пулеметы обратило внимание и «общественное мнение». Слово «пулемет» входило в моду — в ноябре 1905 г. появился, например, сатирический журнал «Пулемет». Но «общественность» не прочь была обсудить и вопрос вооружения пулеметами войск. Одних беспокоила «медленность» их введения в армию, других, напротив, — их «смертоносность». Тут ничего нового не было: еще в XIV веке Петрарка и другие гуманисты посылали проклятия пороху и огнестрельному оружию, после Франко-прусской войны 1870–1871 гг. художник О. Домье изобразил изобретателя игольчатой винтовки дьявольским маньяком, а иные объявляли «бесчеловечными» новые пушки с разрывными снарядами. Это ничуть не замедлило развития артиллерийско-стрелкового вооружения. Впрочем, пока рукояточные картечницы, а за ними автоматические пулеметы действовали в колониальных войнах, «общественность» не слишком будоражилась — это казалось естественным противопоставлением «техники» численному превосходству «диких народов». Но в англо-бурской и Русско-японской войнах от огня пулеметов гибли солдаты «цивилизованных армий». Ужас. Послышались требования запретить пулеметы как «негуманное» оружие. Во время Гаагской конференции 1907 года пулеметы попытались объявить «оружием массового уничтожения». Без успеха. Да и многие положения, принятые Гаагской конференцией — «О запрете применения удушающих газов», «О запрете разрывных пуль», «О запрете сбрасывания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров», — были очень скоро нарушены. Ни «общественное мнение», ни политические декларации не препятствуют применению оружия, если оно насущно необходимо, а «гуманизм» и «антигуманизм» проявляются не в характеристиках оружия, а в самом ведении войн. А впереди была мировая война, сильно сместившая представления о «массовом уничтожении» и «гуманности». Пулемет уже в ходе Русско-японской войны прозвали «чертовой поливалкой», в годы же Первой мировой его наградят эпитетами вроде «маленький злобный зверь Максима», «уничтожитель» и т. п.
В ГОДЫ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
«Рига, 7-го декабря. Сегодня утром прибыли из Петербурга 8 новых пулеметов, предназначенных для отсылки в уезды для подавления крестьянских беспорядков».
Сразу после Русско-японской войны пулеметы нашли и новое применение — на «внутреннем фронте». Размах революционных выступлений, вспышки недовольства, поднявший голову «сепаратизм окраин» превосходили возможности полиции и Корпуса жандармов, и правительство привлекало к их подавлению войска.
Газета «Новое время», например, так освещала эпизоды Декабрьского вооруженного восстания в Москве: «МОСКВА, 7 декабря. „Сегодня в Москве осуществилась всеобщая политическая забастовка, объявленная накануне Советом рабочих депутатов… Уже принят целый ряд предохранительных мер, и войскам приказано быть наготове. В манеже расположены кавалерия и пулеметы. По всему городу разъезжают патрули… 10 декабря. Сегодня революционное движение сосредотачивается главным образом на Тверской улице между Страстной площадью и Старыми Триумфальными воротами. Тут раздаются выстрелы орудий и пулеметов… 16 декабря (4 ч. 50 м. дня). Сегодня отправлен отряд с артиллерией и пулеметами для подавления восстания на станциях Перово и Люберцы Казанской дороги. Московский вокзал Казанской дороги занят Семеновским полком. В Москву прибыли новые воинские части“».
Применять пулеметы приходилось не только в Москве против рабочих дружин или в Кронштадте против моряков. То же «Новое время» сообщало: «АСХАБАД, 2 декабря с.г. Сегодня для восстановления движения на Среднеазиатской дороге из Асхабада вышли казаки с пулеметами в Кизил-Арват и Мерв». Газета «Русское слово»: «МИТАВА, 11 февраля. Усмирение обширной Дондангенской волости закончено, и отряд возвращается, оставив здесь для наблюдения эскадрон смоленских драгун и одну роту с двумя пулеметами». «Русское слово» за 5 июня 1906 г.: «В Царское Село доставлено 70 тысяч боевых патронов для пулеметной команды, которые предписано теперь не расходовать и беречь на случай забастовки и проч.» (в Царском Селе размещалась лейб-гвардии пулеметная команда).
Только за десять месяцев 1906 года войска призывались гражданскими властями 2330 раз, причем в 158 случаях применялось оружие — в основном, конечно, винтовки. Расчеты пулеметов обязательно включали и в состав рассылаемых по стране «карательных поездов». Ну и, разумеется, широко применяли казаков, которым в результате приходилось всерьез опасаться нападений на свои станицы. Военный Совет 3 февраля 1906 г. решил «отпустить Донскому казачьему войску 60 пулеметов Мадсена… для самообороны станиц».
Не меньшую тревогу испытывали и владельцы крупных имений, которые даже начали формировать «военные команды» и испрашивали оружие с военных складов. Предводитель московского дворянства князь Трубецкой даже закупил у военного министерства «для охраны имения в Херсонской губернии» ружье-пулемет «Мадсен» с патронами. Корреспондент «Русского слова» сообщал из Тулы 11 февраля 1905 г. о некоем помещике, который «ходатайствует о разрешении приобрести два пулемета».
Пулеметы вместе с другим оружием иногда захватывались рабочими боевыми отрядами у правительственных войск — один пулемет, например, захватил «шуйский отряд» М.В. Фрунзе, — но здесь редко встречались люди, знакомые с относительно новым пулеметным делом. Пулеметы и просто воровали. Б.М. Шапошников вспоминает, как в ноябре 1905 г. пропали все 8 пулеметов 2-й пулеметной роты 1-й Туркестанской стрелковой бригады: «Лишь через несколько недель один пристав узнал, что пулеметы зарыты за городом». Газета «Русское слово» сообщала, что в начале декабря 1906 года в Севастополе «сыскной полиции удалось напасть на след похищенного недавно с судов эскадры оружия (пулеметов, винтовок и прочего). Проследив подозрительных лиц, чины полиции нашли похищенное оружие в пещерах Инкерманского монастыря. В связи с этим арестовано несколько лиц». Так что это оружие в боевых столкновениях не применялось. Интересно, однако, такое замечание В.И. Ленина в статье «Уроки Московского восстания»: «Японская война выдвинула ручную гранату. Оружейная фабрика выпустила на рынок автоматическое ружье. И та, и другое начали уже с успехом применяться в русской революции (!), но далеко в недостаточных количествах».
Правительственным же войскам применять пулеметы на «внутреннем» фронте пришлось достаточно долго. Так, во время восстания 1 и 2-го Туркестанских саперных батальонов в 1912 году мятежные саперы были встречены огнем солдат учебно-пулеметной команды стрелковой бригады, а уже затем окружены полками пехоты и казаками.
«РУССКИЙ МАКСИМ»
«Пулеметы знает Бог, Третьяков и Пастухов».
В этой непростой обстановке в Туле ставилось производство пулемета Максима. В марте 1904 г. ИТОЗ получил наряд на 122 пулемета и ассигнования в 100 тыс. рублей. Начальник ИТОЗ А.В. Кун планировал изготовить первый пулемет к 1 сентября 1904 г. Но работа затянулась, и только 5 декабря 1904 г. под руководством П.П. Третьякова и И.А. Пастухова оружейники М. Зябрев, М. Судоплатов, И. Судаков собрали первый пулемет производства ИТОЗ. 8 декабря Кун направил в ГАУ рапорт, что пулемет «все установленные испытания выдержал вполне удовлетворительно», сделав без задержек и поломок 3000 выстрелов. Поскольку специальных сталей от «Виккерс» не поступило, на пулемет пошла сталь, использовавшаяся в производстве винтовок обр. 1891 г.
В январе 1905 г. ГАУ запросило Куна, в каком положении находится изготовление 122 заказанных пулеметов, и потребовало уведомить о сроке их сдачи, в апреле снова напомнило о необходимости принять самые энергичные меры к скорейшему изготовлению пулеметов. Наконец, в мае началось серийное производство — пулемет, изготовленный 1 мая 1905 г., официально носил «№ 1» (этот пулемет находится в экспозиции Тульского государственного музея оружия). Наибольший вклад в постановку и развитие производства пулеметов «Максим» обр. 1905 г. на ИТОЗ внесли Павел Петрович Третьяков и Иван Алексеевич Пастухов. На Третьякова на заводе возложили обязанности штаб-офицера по технической части.
С октября 1905 г. началась сборка пулеметов с улучшенным затвором. В конце декабря 1905 г. начальник ИТОЗ сообщал в ГАУ, что готовы 32 пулемета и почти все части для сборки еще 105 пулеметов. Однако за 1905 год ИТОЗ сдал только 28 пулеметов (в армию поступило 16). Недовыполнение нарядов во многом объяснялось отсутствием 700 необходимых станков. Правда, в 1904–1905 гг. ИТОЗ смог усилить свое оборудование на 600 станков, приобретенных, по преимуществу, за границей.
К производству изначально предъявили требование полной взаимозаменяемости деталей, давно ставшее для русской оружейной промышленности обязательным. Надо заметить, что Третьяков и Пастухов, находясь в 1903 году на заводе «Виккерс», обнаружили, что в пулеметах фирма еще не добилась взаимозаменяемости — затвор, собранный из деталей четырех пулеметов, дал задержку уже на 20-м выстреле. Затвор («замок», как его тогда называли) был самым сложным в изготовлении узлом, его детали подгонялись друг к другу наиболее плотно и изготавливались практически без допуска, точно по лекалам. А представитель «Виккерс» Ю.К. Миллер, прибывший в Тулу в 1905 году, смог убедиться, что здесь достигнута взаимозаменяемость деталей замка. Но вот объемы производства были пока малы.
Пока в Туле ставили производство, Военное министерство выдало очередной заказ берлинскому заводу DWM. Тут стоит вспомнить один эпизод. Генерал-квартирмейстер Главного штаба в письме генерал-фельдцейх-мейстеру от 9 июня 1906 г. передавал донесение русского военного агента о беседе с директором берлинского завода DWM: «Германское правительство ведет с заводом переговоры о заказе пулеметов. На вопрос о производительности заводов дирекция ответила: „100 пулеметов ежемесячно“. На сомнения, высказанные Военным министерством, указавшим на недавнюю производительность завода 20 штук в месяц, дирекция ответила, что благодаря громадному и очень выгодному заказу России завод увеличил свою производительность в пять раз. Прусское военное министерство было этим очень довольно». Давно не является секретом и то, что германская военная промышленность во многом поднялась на русских заказах, и то, что она была весьма исправным поставщиком. А приемка заказанных пулеметов у DWM, для которой в Германию направили полковника П. П. Третьякова, полковника А.А. Кубасова (принявшего от него инструментальную мастерскую) и старшего мастера Д.Н. Смирнова, стала хорошим поводом подробно ознакомиться с улучшениями, внесенными в технологию и организацию производства германскими специалистами.
Тем временем ИТОЗ для полного развертывания производства запросил 286 433 руб. на покупку за границей еще 243 станков, и 18 февраля 1906 г. Военный Совет утвердил закупку. От завода требовали новых усилий. Газета «Русское слово» 4 апреля 1906 г. сообщала: «Во время пасхальной заутрени на оружейном заводе в течение нескольких часов производилась пробная стрельба из новых пулеметов. Объясняется эта стрельба в такое неурочное время спешностью заказа».
Требовалась, конечно, и помощь других артиллерийских заведений. В журнале Хозяйственного комитета ИТОЗ № 115 от 7 февраля 1906 г. указывалось, что в счет наряда на 400 пулеметов надлежит получить: «от Брянского арсенала — 400 пар колес, от Ижевского завода — 400 штук больших щитов, 400 штук малых щитов, 400 штук осей, 1600 штук черновых пулеметных стволов» (каждый пулемет должен был иметь по три запасных ствола).
Как и следовало ожидать, возникли проблемы с системой питания, а именно — с холщовой пулеметной лентой. В марте 1906 г. на Главном артиллерийском полигоне испытали три английские ленты и четыре, изготовленные ИТОЗ. Ленты снаряжали вручную и с помощью машинок (приборов) — английских и Сестрорецкого завода, — в процессе испытаний запыляли, частично смачивали водой. По отчету полигона, «ленты, изготовленные из английской ткани, оказались заметно лучше изготовленных из русской тесьмы» — в последних оказались тесны гнезда, слишком большая доля энергии подвижной системы расходовалась на извлечение патрона из ленты, что приводило к задержкам в стрельбе. Артком в журнале № 218 от 23 февраля 1907 г. признал, что «совершенствование производства… тесьмы является насущной потребностью Военного ведомства». Из различных испытанных ИТОЗ вариантов наилучшей оказалась тесьма рижской мануфактуры, поставленная «Шимунек и K°». Заказ на тесьму для пулеметных лент «Шимунек и K°» получил уже в 1906 году, тогда же 300 комплектов кожаных чехлов и сумок к пулеметам заказали тульскому цеховому С. Рабиновичу — привлечение «частной промышленности» ограничивалось такими заказами. Пулеметы потребовали совершенствовать и патронное производство. В рапорте начальника ИТОЗ от 16 июля 1907 г. указывалось, что при стрельбе из пулеметов патронами Петербургского и Луганского заводов часты случаи пробития капсюлей, прорыва газов через капсюльное гнездо, выпадания пуль. Кроме того, частицы оболочки пуль (особенно в патронах Тульского патронного завода) быстро засоряли надульник, в связи с чем в 1906 году даже испытали два варианта измененных надульников, но они не показали видимых преимуществ.
За первые три месяца 1907 года ИТОЗ сдал в Тульский отдел Московского артиллерийского склада 64 пулемета: за апрель — 24, май — 40, июнь —72, июль — 56, август — 40. Всего же за 1907 год — 448 (по другим данным — 440) «пехотных» и 77 «морских» (без лафетов) пулеметов. При этом в 1906 году армии сдали только 73 пулемета из 145 произведенных (флоту сдали только 3), в 1907-м — 228 из 525, т. е. принималось около половины переданных заводом пулеметов. Не была еще отработана технология серийного производства, возникали задержки с поставкой сталей Ижевским сталеделательным заводом. До 1908 года шло, по сути, опытное производство. Тем не менее за 1905–1908 годы изготовили 1376 серийных «сухопутных» пулеметов с запасными частями (820 «крепостных» и 556 «полевых») и 208 «морских».
«Полевые» пулеметы ставили на высококолесный лафет или треножный станок.
Первые русские пулеметы попали и за рубеж — сразу после Русско-японской войны с просьбой о приобретении пулеметов обратилось к России болгарское правительство. 3 января 1906 г. «высочайше соизволено» было отпустить безвозмездно один крепостной и один вьючный пулемет с 20 000 патронов. Опыты с ними, видимо, произвели хорошее впечатление, Болгария намеревалась заказать ИТОЗ 144 пулемета вьючного и 115 крепостного типа, но, в конце концов, выбрала поставщиком ту же германскую DWM.
«МАКСИМ» ОБРАЗЦА 1910 ГОДА
«Новый русский пулемет образца 1910 года — куда совершеннее пулеметов, стрелявших на полях Маньчжурии!»
Опыт войны указал и на «желательность получения большей дальности» и настильности стрельбы, что способствовало принятию в 1908 году винтовочного патрона с остроконечной пулей. Пришлось переделывать под него пулеметы — менять стойку прицела, переделывать патронник под новый профиль пули, для уменьшения импульсных нагрузок при стрельбе увеличивать диаметр отверстия втулки надульника. Решено было также облегчить сам пулемет (Артком определил такую задачу в начале 1909 года) и принять новый станок, который позволил бы иметь пулеметы и установки одного типа в пеших и конных пулеметных командах. Требования к новому станку сформулировали Артком ГАУ совместно с Офицерской стрелковой школой.
Принятие в 1907 году в Австро-Венгрии на вооружение 8-мм пулемета, сравнительно легкого пулемета системы А. Шварцлозе заставило ускорить исследования «легких» и «облегченных» пулеметов в других странах. Кстати, в воспоминаниях В.А. Дегтярева упоминаются испытания пулемета «Шварцлозе» и в России.
Летом 1908 года свой вариант облегченного до 18,48 кг пулемета прислал для испытаний и Максим. В июле 1909 г. фирма «Виккерс» прислала новый вариант массой 11,36 кг — разработку «легкого» пулемета она вела уже несколько лет, и русские специалисты весьма интересовались этими работами. В частности, специалисты «Виккерс» заменили бронзовые и чугунные детали стальными (предлагалось даже делать некоторые детали из дюралюминия), перекомпоновали и упростили замок, облегчили короб пулемета, ввели новый надульник, попутно улучшили конструкцию спусковой тяги. Новый пулемет «Виккерс», его треножный станок и патронная коробка могли переноситься в виде ранцев тремя номерами расчета. В это же время, кстати, DWM представила свой вариант нового треножного станка.
Артком отметил «замечательную легкость» нового пулемета «Виккерс», и ГАУ оформило запрос о возможности его производства на ИТОЗ. Новый представитель фирмы в России инженер П.И. Балинский передал управляющему делами Арткома генерал-майору П.П. Нечволоду ответ Василия Захарова: «Балинскому. Я уполномочиваю Вас уведомить Управление, что оно может изготовлять в Туле новую облегченную модель Виккерса — Максима и треногу на условиях существующего контракта без добавочной платы и без продолжения времени». 3 декабря 1909 г. ГАУ предписало ИТОЗ «установить как можно скорее производство легких пулеметов Максима с тем, чтобы сдача их началась с августа 1910 г.», при этом на 1910 год давался наряд в 600 пулеметов.
29 января 1910 г. «Виккерс» доставила на ИТОЗ свой образцовый «легкий» пулемет. Он работал с задержками, да и тулякам пришлось вносить в свои опытные пулеметы ряд изменений. Для облегчения пулемета ряд деталей из бронзы (рукоятки управления, приемник, кожух ствола и другие, кроме втулки ствола и пароотводной трубки в кожухе ствола) по примеру англичан и немцев (пулемет MG.08) заменили стальными. Испытания в середине 1910 года «облегченного» пулемета «Виккерс» на треноге с отделяемым колесным ходом на полигоне Офицерской стрелковой школы показали, что он «вовсе не давал автоматической стрельбы ни старыми, ни новыми патронами». Заметим, что это была первая, еще не серийная модель модифицированного пулемета «Виккерс», известного в нашей стране как «Виккерс» 1910 г., англичане еще только ставили производство новой модели (ставшей впоследствии знаменитой и достаточно широко распространившейся) и торопились в рамках договора «застолбить» его в России. Характерно, что в ходе испытаний стрельбу из пулеметов вели под большими углами возвышения и склонения, — кроме необходимости применения пулеметов в крепостях тут сказался опыт боев в горной местности в Русско-японской войне. При такой стрельбе часты были «неотдача» подвижной системы из-за ее веса или недоход затвора из-за недостаточного усилия возвратной пружины. «Виккерс» улучшила конструкцию, но все же наиболее соответствующим требованиям ГАУ был признан тульский «облегченный» пулемет. С учетом того, что для ИТОЗ пулеметное производство было делом сравнительно новым, «выигрыш» у именитой фирмы «Виккерс» был заметным успехом.
Однако и тульский облегченный пулемет нуждался в доработках. К октябрю доработанный пулемет был готов. Как это нередко случается, ряд мелких изменений дал заметное повышение надежности работы и удобства обращения. Доработка затвора и деталей приемника повысила надежность работы системы питания. Пастухов доработал конструкцию надульника. После долгих споров решено было ставить на ИТОЗ производство облегченного пулемета с изменениями, внесенными штаб-офицером завода по технической части полковником П.П. Третьяковым.
Под руководством Третьякова туляки подготовили также производство «легкого» пулемета, сдав первые два «легких» пулемета 15 июня 1910 г. Пулеметом массой «тела» 18,8 кг (с водой) предполагали вооружить конницу. Но Военное министерство для этих целей вьшало заказ на «легкий» пулемет на треножном станке фирме «Виккерс» (при этом как туляки использовали некоторые черты «облегченного» пулемета «Виккерс», так и фирма «Виккерс» использовала ряд доработок, произведенных на ИТОЗ).
Однако фирма задержала выполнение заказа. В начале мировой войны «легкие пулеметы Виккерса» показали недостаточную надежность, и их пришлось исправлять на том же ИТОЗ.
После испытаний облегченного тульского пулемета он был принят на вооружение под обозначением «станковый пулемет Максима обр. 1910 г.» с колесным полевым станком полковника А.А. Соколова. Кроме указанных изменений поменялся также прицел пулемета, детали короба и кожуха, затыльник, спусковая тяга. Пулемет обр. 1910 г. был действительно значительно улучшен по сравнению с прототипом, прежде всего в технологическом плане, однако вряд ли правильно установившееся в нашей литературе утверждение, что «русские техники создали, по сути, новый пулемет». Тем не менее финансовые отношения с «Виккерс, сыновья и Максим» в рамках контракта пересмотрели, согласовав уменьшение вознаграждения. Положением Военного Совета от 4 марта 1910 г. устанавливалось: «По контракту, заключенному 9 марта 1904 года Главным Артиллерийским Управлением с обществом „Виккерс, сыновья и Максим“, уплачивать с 1 января 1910 г. по день окончания контракта 23 февраля 1915 года по 60 ф. ст. вместо обусловленных этим контрактом 80 ф. ст. за каждый готовый пулемет». В том же 1910 году была принята и новая машинка для снаряжения пулеметных лент.
Станок же к пулемету был действительно новой и совершенно оригинальной конструкцией. После Русско-японской войны установился следующий взгляд на применение пулеметов: пулемет представляет сильное огневое средство, необходимое и для пехоты, и для кавалерии; пулемет необходим как при обороне, так и при наступлении, а потому конструкция и размеры пулеметов и установок должны позволить им всюду сопровождать войска, допускать скрытное передвижение, быструю установку на позиции. Разработка нового станка началась вскоре после Русско-японской войны и с опорой на ее опыт. Провели испытания нескольких полевых установок отечественной и зарубежной разработки, в том числе предложенных офицерами, «бывшими в минувшую войну при пулеметах». П.П. Третьяков разрабатывал к пулемету свой вариант «горно-вьючной треноги», но наибольшее внимание привлекли треножные станки фирмы «Виккерс» и станок капитана Соколова, разработанный в 1907 году при участии мастера Санкт-Петербургского орудийного завода Платонова и соединивший черты «салазочного» (допускающего перетаскивание ползком, стрельбу из положения лежа и маскировку в низкой растительности), колесного (возможность перекатывания на марше и на поле боя) и треножного (устойчивость, возможность стрельбы из положения сидя) станков. Доработка станка Соколова шла по результатам испытания в Офицерской стрелковой школе и в войсках. Станок приняли на вооружение под обозначением «станок обр. 1908 г.», но чаще он упоминался как «станок Соколова».
О значении, которое придавалось пулемету и новому станку, свидетельствует присвоение Соколову, ставшему к тому времени полковником, Михайловской премии за 1912 год (Большую Михайловскую премию за тот же год получила автоматическая винтовка В.Г. Федорова). Серийный выпуск новой модификации «Максима» и нового станка начался в 1911 году. Соколовым была разработана также пулеметная двуколка, изготавливавшаяся Санкт-Петербургским (впоследствии Петроградским) арсеналом, а затем — и Брянским арсеналом. Принятие двуколки было насущной проблемой — А.А. Брусилов, например, вспоминал, что, когда в начале 1909 года принимал 14-й армейский корпус в Варшавском округе, пулеметы в полках были «без запряжки, так что в случае войны пришлось бы их возить на обывательских подводах».
До полной «победы» станка Соколова к пулемету «Максим» использовалось еще четыре типа полевых установок: «полевой» колесный лафет со щитом и сиденьем для наводчика (очень похожий на «крепостной» лафет), тренога «Виккерс» обр. 1904 и 1909 г., тренога «Виккерс» обр. 1910 г. с колесным ходом и щитом. Описание установок вместе с описанием пулемета «Максим» дано в отдельной главе.
Колесные лафеты были окончательно заменены в русской армии станками Соколова или треножными станками к 1914 году, в связи с этим в 1913 году поднимался вопрос об использовании освободившихся лафетов в качестве колесных стрелковых щитов (вопрос о стрелковых щитах был поднят также Русско-японской войной). Но если от тупоконечной винтовочной пули 5,5—6-мм щит защищал на дальности 50 шагов и выше, то остроконечная пробивала его даже со 150 шагов, поэтому инженерные войска этими лафетами не заинтересовались. Пулеметы на колесных лафетах еще оставались в училищах в качестве учебных — по крайней мере, они были у юнкеров в ходе революционных боев в Москве в октябре — ноябре 1917 года.
Среди множества поступавших в военное ведомство России проектов и предложений о способах использования пулеметов были весьма любопытные по сути, хотя и курьезные по исполнению. Пример тому — проект защищенной пулеметной повозки СБ. Апостолова (на нее в 1904 году даже была взята привилегия), в которой лошадь впрягалась позади своего рода брички с тумбовой пулеметной установкой и большим бронещитом. Подобные проекты «подкатывания» пулеметов к позициям противника предлагались и десять лет спустя, в ходе Первой мировой войны — например, проект трехколесного «щита-тележки» П. Стрельцова с впрягаемой сзади парой лошадей, двумя пулеметами «Максим» и бронещитом.
Немало копий было сломано по поводу установки пулемета, наиболее пригодной для кавалерии. После Русско-японской войны при Гродненском гусарском полку испытывались две системы «легких кавалерийских пулеметных лафетов», а при Ольвиапольском полку — лафет капитана Козловского — все неудачно. 10 июля 1906 г. «высочайше утверждено» постановление Государственного Совета обороны «принять для кавалерии пулеметы вьючной системы Максима». Однако вопрос о пулеметном вооружении кавалерии решался еще несколько лет. Особое совещание при Генерал-инспекторе пехоты не смогло дать конкретных рекомендаций, и военный министр Сухомлинов приказал «несмотря на неполную приспособленность для кавалерии принимаемого типа пулемета Максим, ввести их ныне на вооружение конницы».
В 1909 году генерал-майор СИ. Федоров был командирован за границу для ознакомления с постановкой пулеметного дела. Оказалось, что вопрос о пулеметах в кавалерии в разных странах решался различно: в Дании, Норвегии и Швеции приняли пулемет «Мадсен», в Германии в обстановке большой секретности делали опыты, в других странах испытывали облегченные станковые пулеметы (Максима, Шварцлозе). СИ. Федоров счел, что «до сих пор лучшим пулеметом все-таки остается пулемет Максима» и высказался за его вьючную систему. В русской кавалерии «Максим» обр. 1910 г. охотно приняли со станком Соколова. Это позволило в 1911 году изъять из ряда кавалерийских полков ружья-пулеметы «Мадсен», перевозившиеся на седлах в кобурах — значение ручных пулеметов в полевом бою будет осознано только по опыту Первой мировой войны.
В отношении «крепостных» пулеметов ситуация выглядела хуже. Во время опытной мобилизации в сентябре 1912 г. — в связи с 1-й Балканской войной — крепости Осовец, например, выявилась нехватка против штата 24 пулеметов и 678 780 патронов к пулеметам — даже по заниженным нормам 1908 г. Наблюдение и управление огнем крепостных орудий и пулеметов были слабыми. К тому же пулеметы на высококолесных лафетах оказались неудобны для стрельбы через амбразуры и приходилось ставить их на валганги. Неудивительно, что велись работы по замене колесных лафетов стационарными или переносными установками, однако в большинстве своем они остались опытными. Служивший по Главному Инженерному управлению генерал-майор И. Фабрициус разработал проекты легкой скрывающейся пулеметной башни и «бронированной трубы для скрывания пулемета Максима», которые должны были монтироваться за бетонным бруствером и быстро приводиться в боевое положение. В июне 1907 г. ГИУ даже предложило заводу «Парвиайнен» в Петрограде изготовить опытные установки Фабрициуса, но при всем остроумии конструкции приняты они не были.
В июле 1911 г. в Михайловской крепости провели опытные стрельбы из пулеметов на «треногах Виккерса». В протоколе № 1 комиссия по испытаниям указала, что при полном угле склонения «пулемет располагается так низко, что расположение его в капонире невозможно». В протоколе № 3 той же комиссии зафиксированы результаты испытаний станка для пулемета «Максим», разработанного офицером той же крепости капитаном Сухомлиным. Станок Сухомлина, изготовленный на местном заводе Каплана, был устойчивее и прочнее треног, проще переносился от амбразуры к амбразуре и был признан «вполне {годным для} установки пулемета в капонирах укреплений», но, несмотря на положительные отзывы коменданта крепости генерал-лейтенанта Бауэра и Генерал-Инспектора Артиллерии великого князя Сергея Михайловича, остался опытным. По требованию коменданта Кронштадтской крепости для укрытия пулеметов, поставленных на Алексеевском и Николаевском фортах для обороны со стороны суши, были установлены 24 «броневых поста», разработанных полковником Соколовым. Однако посты были недоработаны, и уже во время войны Артком решением от 3 ноября 1915 г. признал «необходимым сделать некоторые изменения в постах». Пулеметы в крепостях ставили не только на брустверы (куда их должны были выкатывать из убежищ) и в бронированные пулеметные гнезда, но и в бетонированных павильонах, в кофры для фланкирования рвов и подступов, прикрытия передовых препятствий, на внутренних позициях для поражения противника, ворвавшегося в форт. Фабрициусом была разработана капонирная установка пулемета «Максим», но и с ней пришлось повозиться, — во всяком случае когда строитель Гродненской крепости 6 апреля 1913 г. просил ГИУ выслать чертежи установки Фабрициуса, «предусмотренной проектом». Но в ответе ГИУ указывалось, что установка «автором перерабатывается». В некоторых крепостях остались тяжелые пулеметы на крепостных лафетах, часть их в начале войны попала в пограничные дивизии.
Принятие десятилетней программы восстановления и развития армии и флота позволило улучшить финансирование производства нового оружия. В эту программу вошли и 1275 пулеметов для крепостей Ковно, Осовец, Новогеоргиевск, Брест и Владивосток (на сумму 5 100 000 руб.), причем в июле 1910 г. в первую очередь ИТОЗ получил наряд на 100 пулеметов для Владивостока, которые сдал к июлю 1911 г. (всего, согласно проекту 1910 года, Владивостокская крепость должна была иметь 268 пулеметов на сухопутном фронте и 56 — на береговом). Для вооружения сухопутного фронта Морской крепости Петра Великого на побережье Финского залива планировали 164 пулемета — пулеметы включали в состав «пулеметных батарей» артиллерии сухопутного фронта крепости.
По выполнению всей программы производства «облегченных» пулеметов обр. 1910 г. предполагалось переделать по его типу имеющиеся в войсках 2790 «тяжелых» пулеметов «Максим» (обр. 1905 г. и английские — заменой частей), но к последней операции приступили только в 1914 году. Для переделки старых пулеметов под остроконечный патрон начальник сборочно-пулеметной мастерской полковник А.А. Кубасов сконструировал вкладыш. Отметим, что материальная часть пулеметных команд вызвала нарекания ряда войсковых офицеров. Так, осенью 1913 года генерал-лейтенант С.И. Федоров снова был командирован за границу, причем инспектор стрелковой части в войсках при его командировании обращал особое внимание на «пулеметное дело в крепостях и горно-пулеметных частях, а также стрельбу из пулеметов с летательных снарядов и обстреливание этих последних». В «Записке о нуждах нашего пулеметного дела» Федоров указал: «Пехота получила грозную, тяжелую, громоздкую пулеметную материальную часть… проектированную без доработки штата людей и лошадей… Мы получили две различные системы установок: одну полковника Соколова, очень сложную и недостаточно устойчивую, другую Виккерса, оказавшуюся совершенно негодной». Надо отметить также, что под новый патрон к началу мировой войны успели переделать не все старые пулеметы, о чем свидетельствует сообщение ГАУ начальнику артиллерийских снабжений Юго-Западного фронта от 12 октября 1914 г. о высылке из Тулы «в передовой запас ровно 5 млн. тупых патронов… для 100 тяжелых пулеметов».
Заметное влияние на пулеметное вооружение русской армии оказала 1-я Балканская война 1912–1913 гг., в которой пулеметы применялись весьма интенсивно. В связи с этой войной в России провели учет запасов Военного министерства, причем оказалось, что в мобилизационных запасах не хватало 24 % пулеметов, наличные патроны в большинстве старого образца (с тупоконечной пулей), а запасы новых патронов не обеспечивают даже норм, установленных в 1908 году. Причина малых норм и медленности заготовления патронов крылась, прежде всего, в регулярном урезании ассигнований. Все это пришлось учесть, составляя Программу по усилению армии. «Малая программа», ставшая законом 10 июля 1913 г. и рассчитанная на пять лет, основную долю средств направляла на развитие артиллерии, включая завершение поставок пулеметов по основному плану 1906 года, переделку «тяжелых» пулеметов в «легкие», а также окончание заготовления 3-линейных патронов к винтовкам и пулеметам. 24 июля 1914 г. была принята более масштабная «Большая программа по усилению армии», предусматривавшая доведение годового производства до 1000 пулеметов и 700 станков к ним, но к ее реализации даже не приступили. Уровень производства 1000 пулеметов в год считался предельным — в затрате средств на его увеличение свыше этой нормы просто не видели необходимости. Стоит отметить, что, по-прежнему считая пулемет «артиллерийским» средством, военное руководство России, как и ряда других стран, видело главный и радикальный путь усиления «огневой составляющей боя» в принятии «автоматической» винтовки. Работы Комиссии по выработке образца автоматической винтовки в 1907–1914 гг. дали обширный и ценный материал в плане изучения и разработки автоматического оружия и патронов, вопросов производства автоматического оружия, а намеченное расширение трех оружейных заводов было напрямую связано с этими работами, хотя на ИТОЗ запланировали также создание «двух новых пулеметных мастерских».
Поделиться книгой: