Помоги проекту - поделись книгой:
Он пригласил ее в кафе и стал разводить на жалость. Но что-то пошло наперекосяк, и эта сучка вдруг взъерепенилась. Растопырилась, как мозолистая ладонь пролетария. Такого, блин, полкана спустила, будто я ей не родной…
Вот так мог бы начать свой рассказ Антон. Но он начал его по-другому. Чуть-чуть по-другому:
– В тот день я возвращался домой от друга. Он, знаете ли, болеет, и я возил ему лекарства. У самого с деньгами был страшный напряг, но я занял и купил ему лекарства. Понимаете?
– Да, – кивнул Купцов. – А как зовут вашего друга?
– Э-э… Янчев. Он очень талантливый художник.
– А имя-отчество?
Имя Антон вспомнить не мог. Фамилию вспомнил потому, что она была на "я" и располагалась, соответственно, на последней странице записной книжки. Он уже обзвонил всех и почти отчаялся, но на последней странице наткнулся на Янчева, и тот сказал: приезжай, водкой напою… Фамилию Антон вспомнил, но имя вспомнить не мог: то ли Толя, то ли Виталя…
– Имя? – переспросил он, оттягивая ответ.
– Имя, – подтвердил Купцов.
– Вы знаете что? Он любит, когда его по фамилии зовут… Янчев и Янчев… и все.
– И все, – повторил Купцов. – И все… Понятно.
Было совершенно очевидно, что Старостин врет. Но пока Купцов просто отметил этот факт и не стал «наезжать» на Антона.
– Хорошо, – сказал он. – А номер телефона Янчева?
– Тут, видите ли, какая беда – у меня украли записную книжку. Вытащили из кармана вместе с бумажником.
– Да, – сказал Купцов, – карманников сейчас в городе, как собак нерезаных.
– Вот-вот, – легко согласился Старостин. – На ходу подметки режут, а милиция не реагирует…
– А вы заявление подавали?
– Нет, бессмысленно. Все равно ничего не найдут. Верно?
– Ну почему же? – сказал Купцов. Он был более чем уверен, что записную книжку у Антона никто не крал. У карманников хороший нюх на деньги, и в карман к Антону, скорее всего, никто не полезет… Если записная книжка и пропала, то по вине самого хозяина – потерял по пьяни. – Ну почему же? – сказал Купцов. – Случается, находят… Ну хорошо, а что дальше-то было? Ваша помощь больному товарищу – благородный поступок, но нас интересует ваш контакт с вероятным преступником.
Развести Нюшку на жалость не удалось. Она растопырилась, разоралась, стерва такая, что он ей молодость испортил, что ребенка у нее не будет из-за неудачного аборта. А аборт она сделала по его, Антонову, настоянию… И про то, что все-таки когда-нибудь в ее жизни появится еще настоящий человек. А он, посмеиваясь, спросил, каким же должен быть этот настоящий. Вроде капитана Грея, что ли, под алыми парусами?
А она сказала, что нет, не капитан Грей. Но такой же проницательный, умный, НАСТОЯЩИЙ… а отнюдь не ничтожество в засаленной футболке. Тогда он сказал, что попрекать человека одеждой – неинтеллигентно. Это капитан Грей может ходить в бархатном камзоле и белоснежном шарфике, а она сказала – при чем, мол, здесь белоснежный шарфик… а вот, дескать, шейный платок… и все такое. Да Антон и сам когда-то шейный платочек носил. Как раз тогда они и познакомились… Платочек ей, сучке, шейный подавай!
Она еще какую-то ахинею несла, но он уже не слушал. Уже понял, что подловить Нюшку не удастся, и просто спросил денег. Якобы в долг. А эта сучка растопырилась, кинула ему стольник, как нищему, и ушла… Ай-яй-яй, какие мы крутые! Вали, вали, у меня на тебя подъемным краном не поднять… Чао! Платочек, понимаешь…
– Вы понимаете, как это оскорбительно, Леонид Николаич? Я же просил в долг. Всего лишь в долг! Я долги всегда отдаю… это мой принцип, в конце-то концов. А она швырнула мне этот стольник, как подачку, наговорила гадостей и ушла. Я был просто в шоке. Вы меня понимаете?
– Дальше, – сказал Купцов, игнорируя вопрос.
– Позвольте сигаретку… мои, знаете ли, кончились… Благодарю. Так вот, я был в шоке. Да еще и расстроен болезнью товарища. Одно к одному, как говорится. И я немножко выпил, чтобы снять стресс этот, эту чудовищную тяжесть… Вы же меня понимаете?
– Дальше. Что было дальше?
Он обрадовался этому стольнику… вроде как оскорбился, но на самом-то деле обрадовался безмерно. И сразу же взял еще коньяка. Конечно, это был не коньяк, но зато и цена вполне терпимая. Он выпил, порассуждал сам с собой о том, какая Нюшка дура и сука. Потом стал прикидывать, сколько можно поиметь за золотую цепочку. Замочек, правда, сломан, но все-таки – золото…
В этот момент к его столику и подсел тот самый мужик. Видимо, его выбор был случаен – свободных столиков не было и он выбрал стол, где сидел одиночка. «Позвольте?» – спросил он, взявшись за спинку стула, и Антон позволил. Он был уже в прекрасном расположении духа после выпитого «коньяку», не прочь пообщаться «и ва-аще»… в конце концов, никогда нельзя исключить вероятность халявы. Впрочем, мужик был на лоха не похож… скорее наоборот. Но подогретый спиртным Антон этого не заметил. Он попытался завести разговор, но из этого ничего не вышло. Мужик, видимо, кого-то ждал. Он пил кофе и поглядывал на дверь. За дверью бушевало солнце и непрерывно шли люди.
Антона всегда бесило, когда им пренебрегают, а мужик определенно им пренебрегал. Антон допил свой коньяк и сказал как будто бы сам себе:
– В снисходительности нет и следа человеконенавистничества, но именно поэтому слишком много презрения к людям.
– Ницше? – сказал мужик и посмотрел на Антона с любопытством. Чего, собственно, Антон и добивался.
– Ницше, – с достоинством ответа Антон.
– Что же ты так опустился-то, философ? – поинтересовался мужик.
Так завязался разговор. Хитрый Антоша попал в цвет – была и халява, и даже двести рублей «в долг»… Но была и долгая беседа о Нюшке. Подливая Антону коньяк, мужик выспросил все, что хотел… Антон догадывался, что интерес его случайного знакомого не случаен. Догадывался. Он ведь далеко не дурак. Но лился рекой халявный коньячок, в кармане лежали взятые «в долг» две сотенные. Посмеиваясь, благородный Антоша рассказывал самые интимные подробности о своей бывшей жене.
Купцову он изложил это по-другому. Леонид кивал, иногда задавал какие-то незначительные вопросы. Он ничего не принимал на веру. Тем более что отлично видел гнилую сущность Антона Старостина.
– Хорошо, Антон Евгеньич, – сказал Купцов, когда Старостин закончил свой рассказ, – я вас понял. Вы шли от больного товарища, встретили на улице жену, пригласили ее в кафе. Она вас оскорбила, и вы от расстройства стали на ее деньги выпивать…
– Позвольте! Я взял в долг.
– Отдали? – спросил Купцов. Старостин потупился. – Впрочем, это не важно… В кафешке вы познакомились с мужчиной по имени Андрей и, будучи в «растрепанных чуйствах», пожаловались на низость женскую… Неразумно, но и без умысла поделившись с ним подробностями о богатстве семьи Московцевых. В частности, о сабле восемнадцатого века.
– Но я же не знал, что… – воскликнул Старостин.
– А я вас и не обвиняю, – сказал Купцов спокойно. – Мне нужно, чтобы вы рассказали о своем визави в кафе. Что вы о нем знаете, кроме того, что его зовут Андрей?
– Ничего.
Петрухин, сидя на корточках в прихожей, успел выкурить две сигареты. Пепел он стряхивал прямо на пол и окурки, не мудрствуя, тушил о грязный линолеум. Сквозь щель приоткрытой двери он отлично слышал разговор в комнате… Дмитрий слушал, отметая шелуху и фиксируя узловые моменты рассказа Старостина. Одновременно он по привычке осматривал прихожую. И вскоре на тумбочке под зеркалом с трещиной заметил нечто весьма интересное.
– Ничего я про него не знаю, – сказал Старостин. – Андрей – и все. Высокий, седоватый, на руке перстень с черным камнем… Ницше читал.
– Ницше читал? – сказал Купцов. – Это хорошая примета. По такой-то примете мы его легко найдем.
– Я, Леонид Николаич, понимаю вашу иронию, но, честное слово, ничего больше не знаю.
Купцов встал, прошелся по комнате. Старостин тоже вскочил, брякнул явную глупость:
– Вы уже уходите?
– Да нет, – сказал Купцов, – отнюдь наоборот, как говорил один мой коллега… Отнюдь наоборот, Антон Евгеньевич. Мы только начинаем общение.
– Но я, собственно, все рассказал.
– Нет, дорогой мой, не все… далеко не все.
– Вы думаете, я лгу? – оскорбился Старостин и даже собрался уже огорошить Купцова какой-нибудь цитатой. Но не успел.
Леонид ответил:
– Нет, я не думаю, что вы лжете… тем более что весь ваш рассказ поддается проверке. Я думаю, что вы упустили часть фактов. Это нормальное явление. Человек слушает, но не слышит. Он просто-напросто не придает значения тому, что ему говорит собеседник…
– Но, поверьте, он ничего о себе не рассказывал.
– Так не бывает, – сказал Купцов. На самом-то деле он отлично знал, что бывает. Еще и как бывает… И даже хуже бывает: человек подбрасывает ложные сведения о себе. – Так не бывает, Антон Евгеньич. Вы сколько времени общались с этим Андреем?
– Э-э… трудно сказать. Думаю, минут сорок пять – час. Навряд ли больше, – ответил Старостин, беря без спросу сигарету из пачки Купцова.
– Ну вот, видите, – сказал Леонид. – Час вы с ним беседовали. А может, и больше. «В компании с „Толстяком“ время летит незаметно». И за целый час роскоши человеческого общения вы ни разу не поинтересовались, кто ваш собеседник? Откуда он? Чем занимается? А, Антон Евгеньич?
Купцов стоял спиной к Антону, глядел в окно. «Гений» взял из пачки еще две сигареты, сунул под диван.
– Ну почему же? – сказал он. – Что-то такое я, конечно, спрашивал… он отвечал… Но нет никаких гарантий, что он говорил правду. Верно?
– Верно, – сказал Купцов. Он обернулся к Антону. – Верно. Что правда, а что ложь, это уж мы сами разберемся. Ваша задача донести эту информацию до нас.
Антон почесал в паху, прикидывая про себя: а нельзя ли чего-нибудь слупить за информацию?… Но вспомнил про Петрухина и от этой идеи отказался.
– Ну, например, я спросил, кем он работает? Он сказал, что он менеджер в фирме по торговле компьютерами.
– Хорошо… Еще что?
– Да вроде бы больше ничего… он же скрытный, гад.
– Ага… он скрытный. А вы любопытный и наблюдательный, – мрачно сказал Купцов. – Ладно, поехали дальше. Ни фамилии, ни отчества вы не спросили?
– Нет, не спрашивал…
– Название фирмы, где он торгует компьютерами?
– Нет.
– Что он делал в этом кафе? Может быть, его фирма находится рядом?
– Этого я не знаю. А в кафе он ждал азера.
– Какого азера?
– Эдика… Эдик пришел, и они на пару отвалили.
– А почему вы сразу не сказали про Эдика? – спросил Купцов.
– Сразу я не вспомнил. Азер-то подошел, когда я уже в градусе был, – ответил, пожимая плечами, Старостин. – Разве все упомнишь?
– Хорошо, к Эдику мы еще вернемся. А пока поговорим про Андрея. Он питерский?
– Питерский, – сказал Старостин и щелкнул зажигалкой, прикуривая. Вдруг он замер и сказал:
– Постойте! Постойте, он же не питерский.
– Приезжий? – быстро спросил Купцов.
– Да, приезжий.
– А откуда?
– Не знаю, – сказал Старостин. Купцов мысленно матюгнулся. Ситуация все более напоминала жанровый анималистический рисунок «Глухарь». Конечно, еще не все возможности были исчерпаны… еще «сидел в засаде» Димка Петрухин… но все очевидней становилось, что новых следов найти не удается.
– А откуда, – спросил Купцов, – известно, что он не питерский?
– А там вот какая херотень получилась. Андрей собрался прикурить…
…Андрей собрался прикурить, но зажигалка пшикнула синеньким огоньком и приказала долго жить. Андрей еще несколько раз чиркнул колесиком, но, кроме искр, ничего не получалось.
– У тебя, Антон, зажигалка есть? – спросил Андрей. А у меня были спички. Я так и сказал: вот, мол, спички… Он прикурил, повертел в руках коробок и говорит: родина. А я говорю: почему родина? А он: потому что родился я там и вырос… Полстраны, говорит, спичками мы снабжали. Надо бы съездить, да все никак… Вот хоть и рядом, а все никак… А что, спрашиваю, давно не были? – А тыщу лет. Как в семьдесят седьмом школу закончил, так с тех пор только разок и был – на похоронах матери.
Вот почему и знаю, что он приезжий. А откуда – извините. Уж где там эти скобарские спички ху…чат, мне до фонаря.
Купцов рассмеялся и сказал:
– Вот уж действительно географическая тайна… Даже Паганель ничего не смог бы сделать. Разве что Сенкевич. Ну да ладно. Что дальше, господин Старостин?
А дальше образовался тупик. Ни на один из тридцати с лишним вопросов, поставленных Купцовым, «гений» ответить не сумел.
Когда Купцов понял, что больше ничего не добьется, он закурил, посмотрел на Старостина долгим, скучным взглядом и произнес:
– Зря вы так, Антон Евгеньич, зря… Сняли бы грех с души, разоружились перед партией полностью.
Поделиться книгой: