Дело и Слово. История России с точки зрения теории эволюции

Дмитрий Калюжный, Елена Ермилова

Дело и Слово. Будущее России с точки зрения теории эволюции

Предисловие

Некоторые исследователи придерживаются мнения, что кошки не могут воспринимать человека как целостную личность. Для них рука, дающая еду; голова, говорящая ласковые слова; и пинающая нога одного и того же человека – разные существа. Точно также современный человек относится к окружающей его природе: он в ней не видит единства и не осознаёт своего скромного положения в ней.

Не понимая общности законов эволюции, человечество всё быстрее удаляется от реальности, выраженной в естественно развившейся культуре народов. Мир болен книжностью. Усилия поколений писателей, философов и прочих гуманитариев привели к тому, что сознание людей наполнилось иллюзорными представлениями, а язык засорился словами, в большинстве случаев неоднозначными, или вообще бессмысленными. Демократия, социализм, права человека, прогресс, общество потребления, справедливость, светлое будущее… Конечно, бесполезно и даже глупо выступать против книг, но задуматься о пользе идеальных представлений о мире совсем не вредно.

Пора вернуться к пониманию сути реальных процессов. И что интересно, во все времена простые люди, далёкие от книжного знания, оказывались ближе к такому пониманию, нежели философы.

В нашей книге мы покажем, что на разных структурных уровнях организации материи, как живой так и не живой природы, действуют универсальные принципы возникновения и разрушения в пространстве и времени самоорганизующихся структур. Законы эволюции универсальны, они проявляются и в общественной жизни – приводя в самых, казалось бы, противоположных случаях к сходным результатам.

Вот простейший пример. Большевики боролись за освобождение абстрактных трудящихся от гнета абстрактного капитала. Под самыми наилучшими лозунгами они в начале ХХ века взяли власть в России; народ обнищал, экономика рухнула. В конце того же века демократически настроенная интеллигенция боролась за абстрактные права абстрактного человека, и, в свою очередь, взяла власть в России. Народ обнищал, экономика рухнула. Схожесть в том, что в обоих случаях люди брались переустраивать жизнь сообществ, руководствуясь умозрительными теориями или чужим опытом, без опоры на реальность, не учитывая действительного состояния дел в природе и обществе.

А учитывать их надо.

Вот о чём эта книга.

Наш путь во времени

Сегодня многим стало ясно, что техногенная культура всё быстрее загоняет человечество в тупик. Технические новинки и современные гуманитарные теории, казалось бы, должны были облегчить жизнь сообществ, а каждого человека сделать более счастливым и спокойным, но вопреки ожиданиям они привели к новым опасностям, перечёркивающим плюсы «улучшения». Атомная энергетика загрязняет природную среду. Победы над инфекционными заболеваниями порождают лекарственноустойчивые штаммы микробов. Компьютерные «связующие» сети разъединяют людей. Финансовые инструменты высасывают последние средства из бедных стран.

А люди продолжают надеяться на лучше будущее.

Но сохраняются в памяти представления о некоем «Золотом веке», когда жизнь была простой и естественной, хотя назвать параметры этой жизни никто не может.

В чём же тут дело?

Законы эволюции и общество

На протяжении всей истории человечества люди пытались свести сложные явления и объекты к более простым, и найти минимальное количество первокирпичиков, из которых построен мир. Однако теперь выясняется, что процессы эволюции универсальны. Единство мира заключается не в том, что он построен из одних и тех же «кирпичиков», – таковых просто нет, – а в том, что на разных структурных уровнях он строится по единому проекту (сценарию).

Разработкой общей теории эволюции занимается, помимо прочих наук, и наука хронотроника. Оказалось, что на разных структурных уровнях организации материи, как живой так и не живой природы, действуют универсальные принципы возникновения и разрушения в пространстве и времени самоорганизующихся структур. Таким образом, опыт, накопленный при анализе систем неживой природы, может быть применён и к обществу, и к духовной сфере.

Основная цель любой возникшей структуры заключается в её собственном выживании. Если другие структуры мешают её выживанию, она будет их подавлять. Но и эти другие будут подавлять её! В случае же, когда структуры не взаимодействуют друг с другом, они развиваются независимо.

Разумеется, возможны и «симпатия», и взаимодополнение структур.

Вот примеры структур, появившихся в человеческих сообществах в ходе их эволюции: религиозные конфессии и науки, системы образования и производство, рынок, финансовые системы, армии. Одной из важных, в той или иной степени объединяющей все перечисленные, во всех случаях становится государство.

Стабилизация неравновесного состояния любой структуры возможна только за счёт роста энтропии (неупорядоченности) в окружающем пространстве, то есть в иных структурах. Иначе говоря, чтобы навести порядок внутри себя, каждая организация вносит беспорядок в своё окружение. Вот почему социальные конфликты есть движущая сила развития сообществ: это более сильные структуры обеспечивают своё выживание за счёт более слабых. А культура – антиэнтропийный фактор; она обеспечивает общую выживаемость сообщества.

Точно так же жизнь социумов сопряжена с неизбежными разрушениями среды и с антропогенными кризисами. Причём подобная ситуация характерна для любой устойчивой неравновесной системы, она характерна и для биологических организмов! Например, человек ради своего биологического существования изымает из природы разные её элементы достаточно высокого качества, чтобы их съесть, а возвращает низкокачественные отходы, ухудшая состояние природы, увеличивая энтропию окружающей среды. Так что экологические кризисы неспроста сопровождали систему человек–биосфера, периодически принимая глобальный характер. А противоречия между обществом и природой надстраиваются над столь же присущими миру противоречиями между живым и неживым веществом.

А когда структура для своего поддержания создаёт вокруг себя слишком много беспорядка, её развитие начинает подавляться. В результате эволюционные механизмы, обеспечивавшие её относительно устойчивое состояние на прежнем этапе, становятся контрпродуктивными и оборачиваются своей противоположностью – опасностью катастрофического роста энтропии, и подобная структура либо погибает, либо перестраивается в менее разрушительную для окружения.

Сложные нелинейные системы, к числу которых относятся и человеческие сообщества, подвержены процессам самоорганизации. Они имеют очень много степеней свободы, однако всё устроено так, что в процессе эволюции выделяется несколько главных, к которым подстраиваются все остальные. Так возникает иерархическая структура управления и взаимосвязей, понять и изучить которую становится возможным, несмотря на всю сложность системы.

Так попробуем же это сделать. В этой части книги мы рассмотрим всю проблематику в общем виде, а в следующих – подробнее.

Возникновение общества

Человек развивался среди животного мира, и до сих пор очень многое в его поведении зависит от срабатывания программ, записанных в подсознании, доставшихся нам от наших животных предков. Важно, что изначально имелись и программы, регулирующие общественное житьё; они так же, как человеку, присущи многим видам животного мира. Но между людьми и высшими животными всё же есть очевидное отличие. Оно заключается в том, что животное, осознавая себя как особь в окружающей среде, не в состоянии осознать своего осознания. А человек на это способен, и в силу этого может приспосабливаться к среде, изготавливая одежду, жилище и прочее. Позже техническая эпоха позволила ему приспосабливать уже саму среду к своим потребностям.

В какой-то момент произошло окончание периода биологического антропогенеза, то есть формирование биологического вида нашей популяции: эволюция человека перешла в общественную стадию. Место антропогенеза, генетического совершенствования человека на основе внутривидового отбора, заняла система нравов, нравственность. С тех пор для человека стали важнее не мускулатура, а умение изготавливать орудия, накопление знаний и мастерства. Особое значение приобрела общественная организация жизни, обеспечивающая безопасность сообщества. Труд стал общественно важной категорией.

Сначала человек научился обрабатывать камень, затем – шкуры и кости. Научился зажигать и поддерживать огонь, то есть защищаться от холода и варить пищу. Он изучал местность и климат, повадки животных и природные циклы растений, учился врачевать раны и делать настои на травах, строить жилище и шить одежду.

Знания накапливаются долго, и всегда есть мастера, хранители умений и навыков. Знания нужно передавать новым поколениям, это в интересах племени. С течением времени именно от умения сохранять и передавать информацию стала зависеть судьба не только племени, но и всей популяции. Постепенно основой жизни во всё большей степени становились знания и труд.

Первым широко распространившимся моральным кодексом человека стали библейские заповеди, принесённые людям от Бога Моисеем (в Коране – Муса). И самый первый библейский завет, «не убий!», как раз позволял сохранять умельцев, способных передавать знания следующим поколениям. Новая структура – общество, принимала меры для сохранения себя.

Заповедь «не убий!», по мнению академика Н.Н. Моисеева (1917—2000), занимает совершенно исключительное место в становлении человеческого сообщества. Она вызвана необходимостью закрепления трудовых навыков, обеспечения преемственности, то есть возможности не только хранить эти навыки и приобретённые знания, но и развивать их. Эта заповедь способствовала выживанию тех умельцев, которые были способны рождать новое мастерство и, главное, передавать его последующим поколениям. Так противоречие между сильным и умным было разрешено в пользу последних.

Конечно, не только этот принцип составил основу возникающих моральных норм. Так, люди заметили, что от брака между близкими родственниками часто родятся уроды. Появились соответствующие запреты, выработались определённые нормы брачного поведения. Со временем стал действовать некий «семейный кодекс», регулирующий брачные отношения людей. Одно из правил, характерных, например, для всех индоевропейцев – выбор жены не из своего племени. Появлялись и другие запреты и нормы, как правило, облечённые в религиозную или мистическую форму.

Вообще среди принципов первичной нравственности многие определялись специфическими особенностями жизни в конкретной местности, но были и такие, которые можно назвать универсальными. Это, прежде всего, правила, связанные с трудовой деятельностью. Например, важнейшую роль всегда играл кооперативный принцип «помоги ближнему своему». Иначе говоря, объективные ценности, понятия добра и зла – всем нам известные вечные истины – есть порождение единого процесса самоорганизации, характеризующие те формы общественной жизни популяции homo sapiens, которые помогли ей выжить в довольно трудных условиях.

Культура как технология выживания

В широком смысле под культурой обычно понимается все то, что относится к специфике бытия человека как сознательного существа (в отличие от чисто природных сил): результаты его материальной и духовной деятельности (стереотипы производственного и бытового поведения, культура досуга, общения, производства и потребления, городская, сельская, техническая, физическая, психологическая и т. д.). Культура – это также язык и литература, религия, особенности жилища, одежды и питания, общественная нравственность и личная этика людей. Та или иная культура в разных регионах возникла не просто так, она была обусловлена существующими именно в этой местности климатом, природными условиями, внешним окружением, численностью и динамикой населения и другими естественными причинами.

Можно сказать, что культура – это комплекс приёмов выживаемости, который складывался веками и тысячелетиями. Чтобы выжить на разных территориях, в результате эволюции выработались многообразные национальные культуры в различных регионах. Каждый народ на земле своей заботится о себе и природе, о ближнем и дальнем, помня о прошлом и думая о будущем; это и есть культура. В нашей человеческой многообразности – залог нашей устойчивости: при любых катаклизмах и перемене внешних условий всегда найдётся культура, которая обеспечит выживаемость популяции в целом. Сохранение национальных культур – основа совместного выживания.

Нравственные ценности есть важнейший элемент культуры каждого народа. Это и бытовые правила: уважительное отношение к старшим, забота о стариках и детях, милосердие. Это и общепринятые элементы организации труда, включая трудолюбие и взаимопомощь. Это и такие качества человека, как честь и долг, правдивость, несуесловие и нестяжательство.

Конечно, жизнь многообразна, и в реальных своих проявлениях поведение людей далеко от идеала. Так на то и общество, чтобы устанавливать нормы, воспитывать и контролировать. Причём суть контроля не в том, чтобы поймать нарушителя, а в том, чтобы нарушающих не было. Сейчас понимание этого во многом потеряно (мы дальше разберёмся, почему), а ведь суть воспитания была в объяснении и показе на примере, как НАДО действовать. Не было такого, как в современном анекдоте: «а теперь, дети, выучим слова, которые нельзя говорить». Монотонная и повседневная жизнь сообщества, тянувшаяся издревле, сама научала, как жить правильно.

Примеры такой жизни можно видеть во временах совсем недавних, в нашей российской крестьянской общине (миру). Социальный опыт крестьянства был так же богат и многообразен, как и опыт землепашества. И приёмы земледелия, и правила общинной жизни складывались веками, достигая гармонии и совершенства применительно к конкретным условиям жизни.

Община решала вопросы в интересах крестьян, постоянно учитывая интересы и отдельного хозяйства, и всей общины в целом. Всё было связано между собой в единой, цельной системе нравственных понятий, передававшихся из поколения в поколение. Кроме того, эти понятия заново укреплялись в каждом поколении за счёт восприятия основ православия. Нравственные поучения постоянно звучали в церковных проповедях, наставлениях родителей, разъяснялись учителем, обучавшим грамоте по псалтыри.

На каждый случай были свои правила. Даже соседская помощь односельчанам, оказавшимся в трудном положении, регулировалась целой системой норм поведения. Помощь бывала и личной, и общинной, когда, например, мир направлял здоровых людей топить печи, готовить еду и ухаживать за детьми в тех дворах, где все взрослые были больны. Вдовам и сиротам община нередко помогала во время сева, жатвы, на покосе.

Особенно распространена была помощь общины погорельцам – и трудом, и деньгами. Известно, что во время русско-турецкой войны 1877—1878 годов в некоторых общинах принимались решения схода о помощи семьям ратников: летом у таких семейств скосили, связали и свезли на гумно хлеб. В русской деревне существовало такое понятие, как мироплатимые наделы, когда община (мир) брала на себя оплату всех податей и выполнение повинностей, которые полагались за использование данного надела. Например, у государственных крестьян Борисоглебского уезда Тамбовской губернии такие наделы по решению схода выделяли в 1870-х годах вдовам. В этом же уезде по решению совета стариков из общественных хлебных магазинов беспомощным старикам и малолетним сиротам выдавали хлеб на весь год.

Соседская и родственная забота о ближнем наиболее открыто проявлялись в так называемых помочах. Вот сообщение из Вологодской губернии за 1898 год: «Когда же какого-либо крестьянина постигает несчастье, например, выгорит у него дом, то крестьяне из сострадания к нему помогают в свободное от своих работ время, возят ему задаром дрова, с катища – брёвна на новый дом и пр., преимущественно в воскресенье».

Безвозмездная помощь общины отдельному её члену при неблагоприятных для него обстоятельствах (пожар, болезнь, вдовство, сиротство, падеж лошади) были по народным этическим нормам делом обязательными и непременным, то есть естественным. Не было никакой нужды объяснять людям важность «мероприятия»: по крестьянским представлениям, община просто не могла отказать в помощи нуждающемуся. Конечно, некоторые участвовали в такой работе не столько по внутреннему побуждению, сколько не решаясь противопоставить себя общественному мнению. Но ведь это и есть воспитание делом!

Во многих описаниях губерний, составленных чиновниками во второй половине XVIII – первые годы XIX века, отмечается сострадательность крестьян, готовность подать милостыню, помочь погорельцам, броситься на помощь при несчастном случае. Ещё более обширный материал об этом есть для второй половины XIX века.

Из-за неблагоприятности нашего климата сложилось правило: если в ноябре пришёл к тебе в дом человек, нельзя его выгнать до весны, ибо вне жилища он умрёт. Но в деревнях в любое время года принимали странников со всей душой. В рассказе 1849 года о нравах помещичьих крестьян Тульской губернии отмечалось: «При такой набожности ни у кого, по выражению народному, не повернётся язык отказать в приюте нуждающемуся страннику или нищему. Лавку в переднем углу и последний кус хлеба крестьянин всегда готов с душевным усердием предоставить нищему. Это свойство крестьян особенно похвально потому, что бедные семейства, до какой бы крайности ни доходили, никогда не отказывают страннику-нищему».

Трудолюбие воспитывалось в крестьянских детях с малых лет. В.И. Семеновский, посвятивший много лет изучению жизни крестьян разных губерний конца XVIII века, заметил: «Несомненным достоинством русских крестьян было трудолюбие. По мнению самих крестьян, если ребёнок «измалолетства» не приучался к сельскохозяйственным занятиям, то в дальнейшем он уже не имел к ним «усердствующей способности».

Дети постоянно наблюдали за занятиями старших и охотно подражали им. Но было и целенаправленное обучение, задачи которого вполне осознавались крестьянами. Трудовое воспитание мальчиков считалось обязанностью отца или других взрослых мужчин семьи, а когда в выполнении своих обязанностей отчитывались перед сходом приёмные родители, они особо отмечали, что приёмышей «по старанию» приучают к «домоводству и хлебопашеству весьма порядочным образом».

И это было делом естественным. Неудивительно, что ни о какой подростковой преступности не найдёте вы сведений для того времени.

В соответствии с принятыми правилами народной педагогики мальчиков начинали приучать к работе с девяти лет. Первые поручения были такие: стеречь лошадей, загонять свою скотину из общего стада во двор, пригонять гусей. С одиннадцати лет обучали садиться верхом на лошадь. В этом же возрасте дети начинали «скородить» – участвовать в бороньбе пашни. На четырнадцатом году их учили пахать, брали на сенокос подгребать сено, поручали водить лошадей в луга. На семнадцатом году подростки учились косить. И только на девятнадцатом году их допускали навивать на возы сено и зерновые: здесь требовалась мужская сила. В это же время учились «отбивать» косу, то есть острить холодной ковкой лезвие косы. На девятнадцатом году парень уже мог сам сеять рожь, овёс, гречиху. Полноценным работником он считался на двадцатом году, хотя с восемнадцати лет мог быть женихом и имел право участвовать в сходках общины.

Вся многоступенчатая семейная школа включала поощрения, похвалы, рассказы о старших, опытных работниках. Параллельно обучались ремёслам: на одиннадцатом году мальчики вили «оборки» – бечёвки для лаптей, поводки для лошадей; на шестнадцатом – плели лапти. В каждой местности в этих работах был свой уклон: обработка дерева или кож, плетение, и т. д.

У девочек на первом месте стояло обучение домашнему мастерству. На одиннадцатом году учили прясть на самопрялке; на тринадцатом – вышивать; шить рубахи и вымачивать холсты – на четырнадцатом; ткать кросны – на пятнадцатом или шестнадцатом; устанавливать самой ткацкий стан – на семнадцатом. Одновременно девушка училась доить корову; на шестнадцатом году выезжала на сенокос грести сено, начинала жать и вязать в снопы рожь. Полной работницей она считалась в восемнадцать лет; к этому времени хорошая невеста должна была уметь печь хлеб и стряпать.

Даже в играх крестьянские дети и подростки очень точно подражали разным видам работ. Иногда такие игры возникали из непосредственного наблюдения, проходили рядом с действиями взрослых. И надо заметить, что жизнь того времени имела естественный характер. Дети с самого рождения попадали в общество с устоявшимися правилами, общество, всеми корнями связанное с природой.

Эволюция духовной культуры

Эволюция основных элементов духовной культуры, к числу которых относятся верования, убеждения, идеалы, ценности, а также соответствующие им обычаи, нормы общения, деятельности и поведения людей также подвержена упомянутым нами общим закономерностям. Эти элементы выражаются и закрепляются в знаках, символах, образах, а прежде всего в языке (в письме, печати, музыке, иконографии). И мы видим, что появление в рамках духовной культуры новых структур приводит к изменению и даже разрушению старых.

Так, например, в ходе развития религиозных структур некоторые из их большого множества заняли доминирующее положение, а некоторые не выжили или были вынуждены приспосабливаться к изменившимся условиям. Но даже выжившие мировые религии под воздействием нерелигиозных структур (например, науки) изменяют свой словарь и элементы мировоззрения. Теперь уже вряд ли даже самый замшелый батюшка станет проповедовать о плоской Земле и хрустальном своде небес. Но ведь было время, когда наука подстраивалась под требования религии! Религия совершенно очевидно подавляла науку; вспомним хотя бы о судьбе несчастного Джордано Бруно.

Истоки духовной культуры прослеживаются в мифах, песнях и сказках народов. Широкое развитие книгопечатания и театра создали элитарное искусство, искусство городов. Городские культурные структуры, принимая в ряде случаев произведения фольклора в «перелицовку», в силу своей большей массовости и качества исполнения оказали столь сильное воздействие на прежний фольклор, что теперь уже «народные» исполнители стали подражать городским. В конечном счёте, появление письменности, а затем и других источников донесения информации убило искусство устного сказа.

И всё же культура, на протяжении веков отбиравшая из всего многообразия своих проявлений самое лучшее, необходимое для выживания популяции, изменялась естественным образом. До поры это развитие было эволюционным. Но в ХХ веке появился ее агрессивный конкурент: стала складываться такая новая структура, как средства массовой коммуникации и информации. К их числу относятся кинематограф, грамзапись, радио, телевидение и прочие технически насыщенные отрасли. В первые годы с момента своего рождения каждая из этих отраслей как бы «копировала» уже наработанные культурные достижения: кинематограф подражал театру, радио – газете, и так далее. Но логика выживания подгоняла их саморазвитие, а прежние структуры духовной культуры стали разрушаться. Чем больше оформлялись из первоначального хаоса технические структуры, тем сильнее хаотизировались структуры старые. Учёные вынуждены констатировать:

«Если к началу XX века в большинстве европейских обществ художественная культура существовала в формах высокой элитарной (изящное искусство, классическая музыка, литература) и народной культуры (фольклор, песни, танцы, сказки), то позднее в связи с развитием средств массовой коммуникации … на Западе возникла так называемая массовая стандартизированная культура, которая, в конце концов, размыла границы между элитарной и народной культурой».[1]

Массовую культуру называют по-разному: полукультура, эрзац-культура, поп-культура, люмпен-культура, развлекательное искусство. Но как ни называй, эта «культура» не есть результат эволюционного развития старой культуры, а структурирование культуры новой, подавляющей прежнюю. Специфика рыночной экономики привела к коммерциализации культуры, превратила её в товар, окончательно оторвав от первоначальных, естественных корней. Коммерческий успех и популярность любой ценой; развлекательность и занимательность любыми средствами; эксплуатация инстинктов людей (агрессивности, секса, страха, мистики и т. д.); культ потребительства; схематизация, стереотипизация, упрощение всех явлений жизни; безвкусица – эти качества требуются рыночному товару, а не искусству и не культуре. И всё перечисленное типично для бульварных романов, детективов, всевозможных шоу-зрелищ на ТВ, поп-музыки, кинобоевиков, эротических журналов и прочего подобного.

С конца 1960-х – начала 1970-х годов на Западе, а теперь и у нас в России масс-культура начала поразительным образом изменяться. Явственно проявились такие качества, как дегуманизация, принижение традиционных человеческих ценностей, грубое шаржирование, чёрный юмор. Эта «культура» стала склонной к алогичности, ирреальности, шокированию и провоцированию аудитории. В рамках того или иного общества проявились разнообразные частные, групповые субкультуры (например, молодёжные), сходство которых между собой – в отказе от языка своего народа, его искажении.

Социологи полагают, что таким образом происходит «процесс социализации, посредством которого новые поколения приобщаются к культуре своего общества, народа, своей группы». Нет, таким образом проявляется разрушение прежних структур, инициированное, в числе прочего, и развитием масс-культуры. Не случайно крупнейший русско-американский социолог Питирим Сорокин считал, что в XX веке начался кризис чувственной культуры и общества в целом. Он писал: «Кризис чрезвычаен в том смысле, что он … отмечен необычайным взрывом войн, революций, анархии и кровопролитий; социальным, моральным, экономическим и интеллектуальным хаосом; возрождением отвратительной жестокости, временным разрушением больших и малых ценностей человечества; нищетой и страданием миллионов».

Однако в целом ученый выражал оптимистический взгляд на историю человечества: «К счастью, культура и цивилизация бесконечно прочнее, чем заверяют нас клоуны политического цирка. Политические, да и не только политические, партии, группировки, фракции и армии приходят и уходят, а культура остаётся вопреки их похоронным речам».

Это правильно; культура – категория более долгопериодная, нежели государства, экономика или финансы; она и развивалась дольше, и устойчива в большей степени, чем другие. Но и её запас прочности не бесконечен. Когда она разрушается, деградируют все основы жизни, и выживание популяции становится невозможным.

Принято считать, что общественная политическая ситуация, сложившаяся в России со второй половины 1980-х годов (демократии, гласность и плюрализм) позволили преодолеть отрицательные стороны советской культуры и искусства. Новые положительные стороны, считают специалисты, выразились «в восстановлении прав на доступ ко всей мировой культуре, на свободное развитие различных эстетических подходов, художественных направлений и школ (от реалистических до экспериментальных), в том числе связанных с русской духовной культурой, философией и эстетикой конца XIX – начала XX веков».[2]

И те же самые специалисты указывают на возникновение новых серьезных нравственных, социально-психологических и эстетических проблем в художественной культуре, которые требуют своего научного осмысления! Если это переход от «негативного» развития к «позитивному», то довольно странный:

«Во-первых, с конца 80-х годов началось резкое снижение ценностей духовной культуры среди россиян. Во-вторых, в настоящее время в общественном эстетическом сознании обозначились тенденции к некоей релятивистской мозаичности, к конгломерату народной, религиозной, классической, соцреалистической, масскультовской и модернистской эстетики, что вызвано переходным характером переживаемого обществом периода»… «На место авторитарно-централизованной регламентации художественных ценностей, жанров, имён, произведений пришла аналогичная групповая регламентация, в результате которой частно-групповые эстетические ценности (например, определённых группировок художественной интеллигенции, столичной молодёжи) порой получают несоразмерное по сравнению с общечеловеческим представительство в общественном сознании»… «Тиражируемый телевидением и радио, видео– и аудиозаписями, иллюстрированными журналами масскульт размывает критерии художественного вкуса, вульгаризирует и, по сути, уничтожает его».

Если в века былые от произведений искусства ждали положительного воздействия на души и эстетическое чувство людей, то теперь всё не так. У зрителей и читателей специально, пользуясь отработанными методами, вызывают состояние угнетённости, униженности, страха либо ненависти, агрессивности. Вырабатывается некая «эстетика» дисгармонии, хаоса, безобразия. В этику вносятся антигуманные чувства, отчуждение, аморализм, презрение к жизни.

Многие понимают, что выживание и возрождение любого общества и искусства связаны, в частности, с культивированием вечных общечеловеческих ценностей: истины, добра и красоты, веры, надежды и любви, ответственности, труда и творчества. Но теперь этого нет, и никакое понимание, никакие призывы не влияют на ситуацию: укрепившаяся структура масс-культа подавляет культуру.

Несомненно, пропаганда насилия и агрессивной эротики вносят свой вклад в криминализацию современной жизни, особенно влияя на детей, подростков и молодёжь. Преступность среди них неуклонно растёт. Организационное и финансовое укрепление масс-культуры генерирует разрушение и обеднение других структур. Так, народное, духовно-классическое и современное академическое искусство (включая литературу) становится всё более элитарным, его аудитория сужается. В результате нарушается нормальная иерархия разновидностей, жанров и качеств искусства, разрушается дух и сердце истинной культуры, а самое главное – культуры новых поколений.

Шаги эволюции

В социальных системах действуют процессы развития как систем в целом, так и их отдельных структур. Теория об этих процессах, разрабатываемая наукой хронотроникой, решает следующие проблемы: возникновение первичных социальных систем; развитие социальной информации; эволюция отдельных социальных систем и их совокупностей и, наконец, эволюция всей социосферы в целом.

Далее мы приводим в упрощённом виде результат анализа некоторых математических моделей, описывающих социальные процессы. Но чтобы не усложнять изложения, мы не даём здесь математических выкладок.[3]

Случайное возникновение новых социальных систем – событие крайне маловероятное. В качестве примера: если у вас есть большая куча букв, и вы случайным образом вытаскиваете их одну за другой, вряд ли в итоге у вас получится пусть даже небольшое стихотворение А.С. Пушкина. В эволюции систем, ход которой постепенен и последователен, маловероятные события не происходят.

Как же идёт процесс развития? Он идёт «по шагам». Обычно структуры сложных систем (биологических, социальных или других) возникают на базе предыдущих и в свою очередь могут стать основой для возникновения последующих структур в ходе развития всей сложной системы. И вот этот-то процесс самоорганизации на разных этапах эволюции происходит двояким способом, в два этапа или шага, постоянно сменяющих друг друга. Невозможно «перескочить» через тот или другой этап, наступит хаос и деградация всей системы. Полная аналогия – передвижение человека на двух ногах. Идти все время одной «левой» нельзя, упадёшь.

На первом этапе (условно «первом», ибо эти два этапа равноценны) нарастает разнообразие возможных режимов и свойств системы. Это дивергентный этап, он необходим для поиска новых возможностей существования. На втором этапе разнообразие свойств уменьшается, но система (или её элементы) совершенствуется, наилучшим образом приспосабливаясь к данным (новым) условиям. Это – конвергентный этап эволюции, процесс адаптации одного из вариантов.

Эти два типа самоорганизации чередуются в развитии систем, и каждый подготавливает условия для другого. Так сказать, есть время собирать камни, и есть время разбрасывать камни. Разбрасывать, не собрав, нечего. И наоборот.

Основная идея теории эволюции – идея отбора, когда из набора равновероятных элементов системы выживают лишь те, которые имеют какое-либо преимущество в данных условиях по сравнению с остальными. А если таких преимуществ нет? Что тогда будет развиваться дальше, а что не будет? Это уже случай выбора. Например, составление стихов А.С. Пушкина описанным выше методом (вытаскивая буквы из кучи) есть процесс выбора, а не отбора.

А главная проблема теории – вычисление пути развития без привлечения к объяснению событий маловероятных случайностей. И вот оказывается, что если процесс происходит, как череда двушаговых этапов, каждый из которых даёт некоторые эволюционные преимущества, то возникновение новых структур и изменение системы проходит более осмысленным образом и существенно более вероятным образом, чем если бы использовался только механизм выбора.

В таком случае возможность появление стихов А.С. Пушкина повышается тысячекратно. Вот примерная схема. На первом дивергентном этапе (Д1) из случайным образом выбранных букв складывается то, что мы можем назвать словами. На первом конвергентном этапе (К1) из этих слов остаются только те, которые имеют хождение в данном языке. На этапе Д2 из случайно выбранных слов складываются случайные предложения. На этапе К2 из этих предложений остаются только те, которые соответствуют стихотворному ритму. Далее таким же образом выбираются предложения определённого размера, затем рифмы…

Подобную «двушаговку» вы можете увидеть всюду; внутри системы разные её внутренние структуры проходят эти этапы. Так развивались письменные языки. Религии. Искусства: скульптура, живопись, литература. Государства (о чём мы поговорим ниже).

Обратившись к политике, мы видим, что конвергентный этап советского социализма, выбравший одну идею из возможных социалистических вариантов, при возникновении кризисной ситуации в его развитии сменился дивергентным этапом, выдвинувшим целый спектр идей дальнейшего развития. После достаточно быстрого процесса выбора мы вошли в очередной конвергентный этап, который называют «выстраивание вертикали власти», а по сути он является новой разновидностью тоталитаризма.

Читатель может сам применить предлагаемый подход к цепочке: царизм – временное правительство – военный коммунизм – нэп и т. д.

Но рассмотрим теорию подробнее.

При конвергентной фазе вся система и составляющие её структуры совершенствуются, пытаясь наилучшим образом приспособиться к данным условиям. Развитие получает лишь одна из исходных структур одного порядка, с тем, чтобы на дальнейшей дивергентной фазе развиться в несколько структур (а из них дальше выдвинется на первый план одна, и так далее).

Предположим, что на предыдущей (дивергентной) фазе у нас уже возникли некоторые первичные однопорядковые структуры. Теперь между ними могут быть либо антагонистическая конкуренция, либо (или одновременно) конкурентная борьба внутри каждой структуры, между её элементами за «жизненный ресурс». Пример для первого случая: борьба между двумя ведомствами (или политическими партиями) за разделение сфер влияния; пример для второго – борьба внутри каждого ведомства (партии) за должности, премии и т. д.

Даже когда все структуры равноправны, и ресурса им всем хватает, и антагонистические взаимоотношения происходят между одноуровневыми структурами, оказывается, что при любых начальных условиях в конце процесса (накануне перехода к новой дивергентной фазе) происходит выбор одного варианта из ряда многих равноправных, и образуется единая структура. То есть модель показывает, что если вначале система была смешанной, в ней присутствовали различные варианты структур, то в результате взаимодействия обязательно образуется «чистая» система, обладающая одним типом структур. Это процесс выбора (случайный), и нельзя сказать заранее, какая из структур станет победительницей.

Но чаще бывает, что структуры не равнозначны по своим свойствам с самого начала, а некоторые из них более «приспособлены» к условиям существования. Вот у них вероятность выжить выше. Но тут уже будет не выбор, а отбор, и его результат зависит от начального состояния процесса. Поясним это на примере. Пусть есть некоторая территория, половина которой находится под водой. Теперь представим, что произошло крушение бродячего зверинца, в котором помимо сухопутных животных были и аквариумы с рыбами. Если катастрофа произошла на суше, то рыбам не выжить. Зато если в результате катастрофы весь зверинец попал в воду, то не повезло сухопутным тварям.

Преимущество может быть связано не только с начальными условиями, но и с тем, что одна из систем просто более приспособлена к данным условиям, чем другая. Например, два предприятия выпускают одинаковую продукцию. Но на одном из них издержки меньше. Ясно, что оно со временем вытеснит второе с рынка.

Важно, что при отборе практически не создаётся новая информация, так как выживание одного из участников процесса было предопределено заранее либо начальными условиями, либо исходными преимуществами. Здесь нет выбора, а информация – это запомненный выбор.

Другая ситуация с информацией в случае выбора. Тут исходная система мультистационарна, поскольку имеет несколько устойчивых стационарных состояний со сравнимыми по объёму областями существования. В результате выбора остаётся только одна структура, причём случайным образом. При этом выживает не обязательно «наилучший» с точки зрения достижения некой цели «объект».

Пример отбора. Предположим, на ристалище выходят два рыцаря, вооружённых палицами. Один из них большой и сильный, второй маленький и слабый. Второй заведомо проиграет. Здесь не добавляется никакой информации, происходит обычный биологический отбор: побеждает сильнейший.

Пример выбора. Тем же рыцарям вручили по мушкету. Не случайно в Америке револьвер называют «всеобщим уравнителем»! Теперь мы не можем заранее сказать, кто из двух стреляющих выживет, если их умение владеть огнестрельным оружием одинаковое. Возникает информация о том, что для стрельбы важна скорость реакции, твёрдость руки, острота зрения.

Варианты, которые мы рассматривали выше, справедливы для начальных этапов развития, когда наличие ограничений в ресурсах ещё не сказывается. Естественно, в более реалистичном случае следует учитывать, кроме антагонистических взаимодействий, также и конкурентную борьбу всех структур системы за ресурсы. Но качественно это не прибавляет к нашему обзору ничего нового.

Теперь перейдём к дивергентной фазе.

Итак, на конвергентном этапе развития в нашей динамической системе сформировались однородные структуры. Теперь возникнет несколько различных структур на базе единого предшественника. Но чтобы это произошло в реальности, должны быть, во-первых, причины для перехода к этой фазе эволюции, то есть те факторы, которых не было раньше, но которые появились к началу дивергентного этапа. И, во-вторых, нужен механизм, обеспечивающий дивергентную эволюцию. Он возникает на основе прежнего, и не должен препятствовать выполнению прежних функций.

Обычно причиной перехода к новому этапу становится истощение ресурсов, общих для простейших социальных структур. Отсюда ясно, что вероятность случайного начала дивергентной фазы мала. Для примера: появление телевидения и других средств проведения досуга отвлекло человеческие ресурсы от участия в художественной самодеятельности. И наоборот, при частых отключении электроэнергии телевидение потеряет зрителей, а другие виды досуга получат свой шанс.

Или другой пример. Предположим, имеется ряд сходных по параметрам предприятий, выпускающих одинаковые товары. Теперь вдруг резко подорожали энергоносители. Те предприятия, которые расположены в тёплых краях либо имеют наработки по энергосбережению, выживут. Но в таком случае мы можем говорить, что это разные предприятия по механизму энергосбережения.

Можно представить себе реалистический и не маловероятный процесс образования новых структур. Вот его основные этапы. В исходной системе, ещё до радикальных изменений внешних условий, происходила наработка новых свойств, которые никому не давали преимуществ, но всё же были разными в разных структурах этой системы. То есть происходили, за счёт внутренних преобразований, изменения некоторых тождественных частей разных структур. Можно (но не обязательно) предположить далее, что части этих структур объединяются, образуя систему из многих повторов. Благодаря этому становится возможным возникновение новой структуры с новыми функциями, но и с сохранением прежних функций.