Помоги проекту - поделись книгой:
Ничуть не стесняясь, пани Валевска затушила лишние свечи, разделась – так просто и так элегантно, как это умеют делать, наверное, только лишь польки, вдруг воспылавшие неукротимой страстью. Впрочем – не вдруг…
Белокурые локоны упали на печи, точеные, сахарные… колыхнулась грудь, в широко распахнутых синих глазах отразилось пламя…
– Идем сюда, на ложе…
Могла б и не говорить…
– О, моя пани!
Целуя женщину в грудь, Ремезов опустился на колени, покрывая поцелуями плоский животик, затем продвинулся еще ниже… Паненка застонала, томно прикрывая глаза…
– Вот уж не думала, что ты много умеешь…
– Подожди еще, подожди…
Они слились в едином порыве всепоглощающей, яркой, как знойное солнце далекой Африки, страсти, наверное, вспыхнувшей еще там, у стен горящего Сандомира. От одного прикосновения к нежной коже женщины Павел чувствовал бегущие по всему телу искры, а когда поласкал грудь…
Они оба хотели сейчас одного и того же – друг друга. Друг друга и обрели, отбросив дурацкие предрассудки и предаваясь сейчас одному лишь чувству – страсти, безуному порыву, который никто из любовников ограничивать не хотел, да уже и не мог.
Лишь скрип ложа… лишь стоны… и любовный пот… и…
Колыхнулась свеча.
– Ой… – заглянув в дверь, попятился юный шляхтич. – Я думал, ты, Павел, один – моешься. А тут… Приятно на вас посмотреть!
Ремезов, наконец, повернул голову, подмигнул:
– Не только приятно, но, верно, еще и завидно, а?
Глава 13
Встреча
Краковский воевода, вельможный пан Краян, выглядел так, как и положено выглядеть истинному аристократу – крепкий, высокий, с красивым, быть может, несколько надменным лицом и грацией хищного зверя. Длинная, чуть тронутая сединой шевелюра ниспадала на светло-зеленый, украшенный золотистыми шелковыми фестонами кафтан немецкого покроя, какой любили носить влиятельные горожане или богатые купцы. Широкий, украшенный серебряными накладками пояс, добрый рыцарский меч в красных сафьяновых ножных. Тщательно выбритый подбородок, вислые усы, серые внимательные глаза дополняли сей благородный облик, облик человека, с детства привыкшего повелевать. При взгляде на пана Краяна никто б и не мог подумать, что этот человек стал военачальником – по сути, лишь ответственным за Сандомирские ворота и башню – совсем недавно, после гибели верховного воеводы Владимежи под Хмельником, что произошло совсем-совсем недавно.
Весть о столь страшном поражении объединенных польских войск еще не достигла Кракова всей своей гнетущею силой, ходили лишь слухи, усиливающиеся день ото дня. Средь оставшегося в городе населения начиналась паника, особенно усилившаяся после поспешного бегства из города князя Болеслава Стыдливого и его семьи. Многие вельможи тоже бежали, простым же горожанам бежать было некуда, никто их нигде не ждал, вот и уповали на крепость гороских стен да башен, на неприступность замка, серой громадою высившегося над Вислою на вершине каменистого Вавельского холма. По преданию, сей замок выстроил еще легендарный князь Крак, победитель страшного чудовища – то ли змея, то ли дракона, терроризировавшего местных жителей из года в год.
На взгляд Ремезова, и замок, и сам город выглядели как-то непрезентабельно – каменных зданий мало – всего-то два-три костела, обитель доминиканцев, да кое-что из укреплений замка, в основном же – дерево. Правда, стены – на крутом холме, ров широк, оставшимся защитникам деваться некуда – так что определенные шансы выстоять у города имелись. Имелось бы еще больше, ежели б не другой польский герцог-князь – Конрад Мазовецкий, разоривший всю округу лет пять-шесть назад. Конрад пытался взять и замок, да не смог, и теперь вот на те же грабли должны были наступить тумены Кайду и Орда-Ичена.
Красивый – в два этажа – дом воеводы, сложенный частью из камня, а частью – из толстых сосновых бревен, располагался на торговой площади, именуемой Главным рынком, как раз напротив небольшого костела Девы Марии, откуда как раз донесся звук колокола. Все – и хозяин и оба его гостя – Павел и малозбыйовицкий Петр – невольно повернули головы к окну, прислушались.
– Полдень, – положив на стол небольшой желтоватый свиток, развел руками вельможный пан. – Что ж, рад, рад, что пани Гурджина в добром здравии, рад. Правда, достославный муж ее служит нашему недругу – герцогу Конраду, но… – пан Краян неожиданно улыбнулся. – Сейчас такие времена, что и не разберешь – кто друг, а кто враг. Пейте вино, панове! За здравие… и за нашу победу!
Все трое, дружно подняв наполненные проворным слугою кубки, выпили до дна. Красное сухое вино показалось Павлу кислым, почти что уксусом, и этот кисловатый запах не могли до конца перебить даже щедро добавленные в напиток пряности – корица, кориандр, перец.
– Я порекомендую вам одну харчевню, здесь рядом, близ Гродской улицы. Переулочек называется – Мытный, там хорошо, тихо, да и хозяин – пан Бельчак – дорого не возьмет, тем более – в такое время. Может, несколько немецких грошей…
– У нас, пане, нисколько нет, – услышав про гроши, по-простецки заявил Петр. – Поиздержались в пути, честно сказать.
– Ничего, – воевода сдержанно улыбнулся. – Друзья пани Гурджины Валевской – мои друзья. Когда-то ее супруг оказал мне услугу… Ладно! Вы же сейчас, как я понимаю, явились искать службы? Так вы ее, смею вас уверить, нашли. А к службе обычно прилагается еще и жалованье.
– Ой! – «деревенская простота» пан Петр по-детски радостно хлопнул в ладоши. – Вот то-то и славно бы – жалованье! А, пан Павло?
– Получите, получите, – успокоил радушный хозяин. – Много, правда, городская казна вам не заплатит, хоть вы и умелые ратники, а нам такие очень нужны… Но кое-что дадим – на житье хватит, а уж на большее – извините. Удастся – так захватите богатые трофеи у татар, эти нехристи уже много успели награбить… Впрочем, что я вам говорю? Вы ж из Сандомежа! Вот эти ворота и башню – Сандомирские – и будете охранять, тем более что прежние тамошние воины почти все ушли с князем. Остались лишь одни ополченцы – вот вы их кой-чему и подучите.
– Пан воевода… нам бы какое-никакое оружие, – наконец, подал голос Ремезов. – А то ведь…
Петро ринулся было переводить, да пан Краян махнул рукой:
– Не надо, понял уже. Оружие – само собою – получите. За счет городской казня, и не в личное владение.
– Это как? – удивленно хлопнув ресницами, переспросил юный малозбыйовицкий шляхтич.
– А так – сломаете, скажем, копье или секиру – будете ремонтировать или откупать, – охотно пояснил воевода.
– А если…
– А если погибнете, то казна все в убытки спишет… Так что смерти искать не спешите – то славному городу Кракову очень невыгодно.
– Так оружье-то нам где…
– Там же, в башне. Сейчас же с вами и пойдем… заодно получите жалованье на неделю вперед. Раз уж пани Гурджина просила…
В отсутствие сбежавшего князя Краковом управлял городской совет из самых влиятельных горожан – богатых купцов да цеховых старост, тех, кто по каким-либо причинам не успел податься в бега. Большинству некуда было, а для кого-то и патриотизм играл немалую роль – лучше уж погибнуть с честью, чем…
Ранняя весна выдалась теплой, и лежащий еще кое-где по темным закоулкам снег чернел, таял, истекая ручьями и грязью. На рынке отчаянно гомонили торговцы, кто-то орал, кто-то дрался, а бегающие тут и сям мальчишки, поднимая тучи грязи, играли в «чижа».
Оп-па… подбросили битой палочки… разбежались, пока водящий собирал… Павел даже оглянулся – в детстве он тоже в такую игру играл. Оглянулся… и заметил, как метнулись в проулок рыжие вихры… Рыжий! Снова рыжий! Охрятко? Ага, как же – что ему тут делать? Этот хитрый и подлый холоп отнюдь не дурак и сам себе не враг. Рыжий… ну и что, что рыжий? Мало ли рыжих в Кракове?
Город вовсе не выглядел обреченным – прохожие на улицах весело раскланивались друг с другом, толпились у костелов, кормили крошками голубей… лишь у некоторых стояла в глазах озабоченность. Озабоченность, но вовсе не обреченность.
А Краков-то монголы возьмут – Ремезов это из истории помнил. А вот все эти веселые люди… их, очень может быть, через неделю-другую не будет. Кого-то убьют, кого-то угонят в рабство… Хотя… Верховный хан Угэдей уже умер, и на выборы нового хана, согласно Ясе, должны явиться все остальные. Явится и Бату – его непобедимые тумены просто уйдут, хотя могли бы захватить и немецкие земли, и Францию, Италию, Испанию – все! И очень даже легко, так же как справились с русскими княжествами – кого подчинив, кого сделав верными союзниками-вассалами – какой там к черту «Русь – щит Европы» – дурацкий, ничем не обоснованный тезис, признаваемый за истину лишь полными неучами. Все намного сложней было, просто – это у дураков только, а средневековые люди таковыми в массе своей не являлись – телевидения-то еще не было.
– Здрав будь, пане воевода! – вытянулся стоявший у входа в приземистую башню молодой парень в длинной, явно великоватой ему кольчуге и куполообразном шлеме, выкованном из нескольких сегментов так, что это было заметно издалека. Видать, кузнец на скорую руку ковал… или – пьяным.
С другой стороны – у шляхтичей и такого-то сейчас не имелось!
– И тебя да хранит Господь, Ян. Ваши все здесь?
Дернув копьем, часовой с гордостью выпятил грудь:
– Все, пане.
– И Дрызь?
– Пан Дрызь наверху – окрестности осматривает, выглядывает татаровей.
– Что, больше некому выглядывать? – нахмурился воевода. – Ты ж сказал – все ваши здесь.
– Все пять человек, пане!
– Тьфу ты, дьявол, забыл совсем, что вас всего пятеро, – пан Краян в сердцах сплюнул под ноги и тут же похвастал: – А я вам подмогу привел! Шляхтичей! Уж они-то воины – порядок тут наведут, покажут, что к чему. Да! Купцы ополченцев прислали?
– То пан Дрызь знает.
Воевода обернулся:
– Ну, забирайтесь, панове, на башню, скажете – от меня. Да пан Дрызь знает – я к нему слугу посылал.
Внутри сильно пахло какой-то затхлостью, а проникающий сквозь узкие оконца-бойницы свет казался узкими, воткнутыми в башню клинками. Кое-где по стенам стекала вода, а, как поднялись чуть выше, в бойницы задул ветер.
С верхней площадки башни открывался чудесный вид на окрестности Кракова, на Вислу, на Моравский и Крулевский шляхи, леса. Жаль, только этим видом любоваться было некогда – пан Дрызь, жизнерадостный толстячок с черными усами и небольшой бородкой, исполнявший, помимо всего прочего, еще и обязанности кастеляна, поклонившись воеводе, живенько повел шляхтичей вниз, в пыльное помещение с разложенным на деревянных полках оружием, в большинстве своем – ржавыми и тупыми мечами, обломками копий, и явно помнившими куда лучшие времена кольчугами.
– Добрая бронь! – потянув кольчужицу за подол, пан Дрызь радушно улыбнулся. – Ее вот только песочком почистить чуть-чуть – и хоть в королевское войско! Смотри-ка, пан – как раз на тебя!
Он смерил взглядом Ремезова, взял в руки кольчужицу, приложил к груди Павла, словно бы снимал мерку…
– Вот, а я что говорил? В самый раз! – кастелян довольно потер руки и повернулся к Петру. – Ну, одну бронь нашли, теперь для тебя, пане… Да-а… Жердина ты изрядная! А ну-ка, это прикинем… Или нет – вон ту…
Несмотря на все старания, ничего подходящего юному малозбыйовицкому шляхтичу так и не подобрали – больно уж тот был худ да длинен, все кольчужицы болтались, словно на пугале.
– А если во-он тот доспех? – зорким взором Ремезов углядел в углу сверкнувшую чешую. А ну-ка!
Чешуйчатая бронь тоже, конечно, не пришлась Петру впору, но все же смотрелась куда лучше всей остальной ржавой рухляди, и шляхтича вполне устроила.
– Очень даже того, неплохо. Слышь, пане Дрызь, нам бы еще мечи да секиры!
– А вон, выбирайте, – кастелян равнодушно пожал плечами. – Я вас потом сведу с кузнецом – подправит, выпрямит, наточит.
Петр из Малых Збыйовиц, недолго думая, вытащил себе длинный, явно немецкий, меч с покоцанным перекрестьем и полукруглую секиру без древка, да еще – чуть погодя – круглый небольшой щит с белым потускневшим крестом на червленом фоне. Сложил все аккуратно в углу, да и застыл там, словно статуя, скрестив на груди руки – весь такой нескладный, смешной.
Павел же подошел к выбору оружия куда более вдумчиво и перебрал почти все, пока не остановился на тяжелой трофейной сабле, с серым, тускло блестевшим клинком, не очень-то сильно изогнутым. Не удержавшись, Ремезов даже махнул саблей в воздухе… ввух!!! И, довольно кивнув, осведомился насчет ножен.
– А… не было при ней ножен… вернее, были, да крысы съели, попортили, – как-то загадочно пояснил пан Дрызь. – Да ты не беспокойся, пане, я вас с мастером сведу – все, что надо, сделает.
– Бесплатно?
– Ась? А-а-а… – кастелян неожиданно улыбнулся. – Не задаром, но и не дорого. Пан воевода вам жалованье уже выдал?
– Несколько грошей, – шляхтич с большим удовольствием тряхнул подвешенной к поясу сумой. – Ишь, звенит-то! Приятно слушать.
– М-да-а… негусто, – на слух определил кредитоспособность парня пан Дрызь. – Ничего, уж как-нибудь с подмастерьями сладитесь. И брони ваши в божеский вид приведут, и все остальное.
– Пане воевода нас в десятники определил! – похвастался Петр.
– Знаю, знаю, – толстячок закивал, довольно сложив на животе руки. – Это хорошо, вы все ж шляхта – люди опытные, к войне привычные… не то что мы. Ты, пан Петр, над плотниками воеводить будешь – они как раз сейчас здесь, Ян из Замостья, и все прочие. А ты, пане Павел – над купцами старшим!
– Никогда купцами не командовал, – после перевода шляхтича озаботился Ремезов. – Богатые хоть купцы-то?
– Тю, богатые… – кастелян громко расхохотался. – Как же! Не купцы – приказчики.
– Ах, приказчики…
– Они. Из русской сотни.
– Откуда-откуда? – удивленно переспросил Павел.
– Ну, из тех, кто с русинами торгует – с Полоцком, со Смоленском, с Новгородом…
– Во как! – боярич непроизвольно взмахнул руками. – И тут – Смоленская рать!
Пан Дрызь вдруг прислушался, подняв вверх указательный палец, унизанный сразу двумя недешевыми перстнями, по виду – серебряными:
– Слышите, панове? Колокола. Который тоном погуще – у доминиканцев бьют… А вот этот, гнусавый – в костеле Святого Анджея… А вот – слышите! – веселый такой, с хрипотцой легкой – у Святой Марии.
– И чего они бьют-то? – схватив в руки меч, взволнованно поинтересовался шляхтич. – Татарове напали, что ли?
Кастелян пожал плечами:
– Да нет, никто не напал. Просто – полдень, скоро и обедать пора. Да! Чуть не забыл, пан Павел… Воевода сказал – ты сам русин, так?
– Так.
– Потому мы тебя к русской сотне и ставим. Они по-вашему добре знают.
– Ну и славно, – Ремезов довольно кивнул – хоть одной проблемой меньше.
– Сейчас и явятся, – шмыгнул носом пан Дрызь. – Как раз в полдень должны. Ты их, пан Павел, прими, расставь на башню, да у ворот – посты по-своему делай, как должно быть, а то мы тут совсем что попало делаем – просто не знаем как, старой-то стражи нету, а мы… Я вот – к примеру, – тут кастелян гордо расправил плечи. – Суконной сотни староста… ну, помощник, пусть так. Дела раньше неплохо шли – мы даже хотели над торговыми рядами общую крышу сделать, да и сделали б, кабы не татары, вот те крест!
Пан Дрызь мелко перекрестился и вдруг подозрительно посмотрел на Ремезова:
– А ты-то сам, пане Павел, какой веры будешь?
– Ясно какой – самой правильной! – боярин за словом в карман не полез. – За социалистический Интернационал я!
– Это как? – не сдавался помощник суконного старосты, судя по всему, зацикленный не только на торговле сукном, но еще и на вопросах веры.
– Католическо-православный мусульманин-адвентист седьмого дня!
– А-а-а…
Поделиться книгой: