Помоги проекту - поделись книгой:
Глаза Костаса превратились в щелочки.
- Хочешь сказать, сбежавшие легионеры могли пройти этим маршрутом?
Джек помолчал.
- У Кати есть коллега по имени Хай Чэнь - независимый ученый из Сианя, посвятивший жизнь изучению "римского следа". Благодаря ему Катя и решилась на экспедицию в Кыргызстан и поиски петроглифов. Он всей душой верит в теорию о пропавших легионерах, но рассматривает ее весьма своеобразно. Вообще-то по образованию Хай Чэнь лингвист, его конек - анализ космогонических и прочих мифов у народов с развитой устной традицией. В юности он провел несколько лет в Читрале - это своеобразный аналог Шангри-Ла12 на северо-востоке Пакистана. Именно в нем оказываются путешественники, перевалив через горы с севера.
- Тамошние жители верят, что произошли от Александра Великого, - пробормотал Хибермейер.
- Среди мифов этого региона - ведичиских, индуистских, буддийских - немало преданий о чужеземцах, князьях из далеких краев, пилигримах, святых людях, что всюду несут с собой мудрость. Часто это классические истории о поиске или странствиях государей, ищущих преображения подобному самому Будде. Вспомним "Кентерберийские рассказы", " Сэра Гавейна и Зеленого Рыцаря",13 двенадцать подвигов Геракла, Моисея в пустыге… Иногда с появлением чужеземца сбываеся местное порочество, и он становится царем.
- Фа Сянь ведь тоже пробирался через горы? - уточнил Хибермейер.
Джек ответил кивком.
- Так звали буддийского монаха из Китая, который в начале пятого века нашей эры отправился в Индию на поиски священных текстов своей религии. Его "Описания буддийских царств" относятся к числу величайших книг о путешествиях. Он побывал и в Гандхаре, древнем государстве на севере Индии. Впрочем, Хай Чэня интересовали не похождения монахов. В Читрале ему рассказали легенду о явана, то есть "человеке с запада". Это был уже не монах, а воин, утверждавший власть "золотой десницей". В городке он гостил недолго. Южнее Хай Чэнь услышал еще одно предание о богоподобном царе, прозванном Хаджит Синх, "Тигровая Длань". В тех краях воин задерживаться тоже не стал и двинулся дальше на юг.
- И к чему же мы пришли? - полюбопытствовал Костас.
- Предствим себя на месте нашего римлянина. Вот выоткрыт. У вас есть два варианта. Можно спуститься по течению Инда к океану, и в конце концов окажетесь в Баригазе - порту близ современного пакистанского мегаполиса Карачи. Оттуда плывем в Аравию, а затемчерез Красное море домой. Но существует и другая возможность. Если вам хочется найти таких же, как вы, явана, то есть римлян, лучше выбрать юго-восточное направление через долину Ганга выйти к Бенгальскому заливу. В конце концов вам придется пробираться через бескрайние джунгли восточной Индии. Теперь вернемся к Фа Сяню. Он последовал названным путем и плыл на юг, пока не достиг Шри-Ланки. Ну а что же "Перипл"? В нем описан все тот же маршрут, только вверх тормашками. Вот послушайте. - Джек взял со стола современное издание "Перипла" и перелистывал страницы, пока не нашел нужное место. - "Если же плыть далее на восток, по правую рук имея океан, а по левую оставив сушу, то попадешь в страну, называемую Гангом; в ней есть река с тем же именем, что слывет величайшей рекой в Индии и разливается подобно Нилу".
Он указал на берега, смутно различимые в иллюминаторе "Сиквеста II".
- Не забывайте: автор "Перипла" описывал свои впечатления от юга Индии, устремляя взоры на север. Возможно, ему самому там бывать не доводилось, однако он знавал людей, приезжавших оттуда, - например, посредников-индусов из Гандхары. Или даже самих купцов из Центральной Азии - бактрийцев, согдийцев, если не китайцев.
- Такой торговец растолковал бы нашему явана, сбежавшему легионеру, какую дорогу выбрать, - сказала Айша.
- Только на роль проводника ему можно было не рассчитывать, как и на долгую жизнь, - заметил Джек. - Римскому легионеру в походе требовалось немногое - пара крепких сандалий да ясное небо, чтобы солнце и звезды оставались на виду. Есть они - можно трогаться. Никакой проводник бы за ним не поспел.
- Все дело ведь в муссонах, правда? - спросил Костас.
- О чем ты?
- Почему бы все-таки одинокому легионеру не пойти в Баригазу, если он разыскивает сородичей? - начал он, показывая на карту. - Одна ближе к Египту. Но туда корабли из Красного моря могут плавать хоть круглый год, достаточно держаться береговой линии, а с приходом муссонов и по открытым водам срезать не грех. В Баригазе необходимости в постоянном присутствии египтян и римлян не возникало - в межсезонье за портом могли присматриват местные торговцы. А вот с югом Индии все обстояло по-другоу. Я правильно понял, что египетские корабелы наведывались туда лишь в сезон муссонов, переплывая океан?
Джек кивнул.
- Курсировать вдоль западного побережья Индии было слишком рискованно, на это ясно указывает и автор "Перипла". Ничуть не лучше Берега Скелетов,14 сплошь мели да пираты.
- Итак, шесть месяцев в году в Арикамеду и других южных портах никаких дел не ведется. Однако к сезону муссонов там все должно быть готово к работе. Следовательно, тебе придется оставить там своих людей - людей, на которых можно положиться. Именно это я и хотел сказать. Если ищешь в Индии римлян, ступай на юг, а не на запад. Такой совет, видимо, и дали нашему путешественнику. А все ради чего? Мы ведь говорим о седом ветеране, которому взбрело повидаться со своими. Пусть ему стыдно возвращаться домой, но какая-то надежда, несбыточная мечта гонит его вперед.
- Возможно, в Риме у него была семья, - предположила Айша. - Солдаты республики знали и мирную жизнь.
- Нам остается лишь строить догадки, - согласился Джек. - Он мог пронести мечту через все годы заточения. В Баригазе у него был шанс сесть на корабль до Египта, однако впереди ждала бы лишь неизвестность, а неприятных открытий ему хотелось вряд ли. Зато на юге, в Арикамеду, его приветствовали земляки. Они поведали бы нашему легионеру о гражданских войнах, о новом порядке и уничтожении старого, о гибели Рима, который он когда-то знал. Возможно, что-то из этого ему приходилось слышать от торговцев на Великом шелковом пути, но не хватало полной уверенности. Он вполне мог осознавать, что его надежды вернуться домой во многом несбыточные и не принесут ему ничего, кроме горя и разочарования. И все же ему нужно было все окончательно выяснить, и утолить эту жажду могли только люди, явившиеся из мира, что сам он давно покинул.
Хибермейер вгляделся в лицо Джека.
- Видимо, коллега Кати двинулся по этому следу, на юг?
Тот поджал губы.
- Он планировал экспедицию к полудиким племенам восточной Индии. По словам Кати, ему удалось обнаружить знаменательную связь между одним из персонажей индуистской мифологии и римлянами. Кажется, Хай Чэнь точно знал, куда направится, но от Кати все держал в секрете, не желая ее впутывать. Впрочем, она считает, что его занесло именно сюда, прямиком из дельты реки Годавари. - Джек указал на точку чуть севернее Арикамеду, близ восточного побережья Индостана. - По возвращении он намеревался обо всем рассказать Кате, однако на Траноксианской конференции его так и не дождались. С тех пор прошло без малого четыре месяца.
- У него есть опубликованные работы по этому вопросу? - поинтересовался Хибермейер.
- Нет, Хай Чэнь всегда был скрытным по натуре. Если верить Кате, любыми сведениями он делился с видимой неохотой и подозревал всех вокруг. И мы говорим не об обычной ситуации, когда ученому приходится отстаивать неортодоксальные идеи перед лицом научной общественности. Видимо, он действительно стал обладателем какой-то большой тайны - все время уверял, что за ним наблюдают, и пытался кого-то сбить со следа. По словам Кати, таким он был, сколько она его помнит.
- Ну и с чего бы нам тогда доверять его теориям? - фыркнул Морис.
- С того, что Кате он приходится дядей.
- Дядей! - воскликнул Костас. - Боже правый. А загадок-то все прибавляется и прибавляется… Как правило, между дядями и племянницами секретов не бывает. К тому же они оба археологи, лингвисты. Наверняка он хоть что-то да выложил ей. Неужели Катя ничего больше тебе не сообщила?
- Сказала, он похож на энтузиастов пролых веков, исследовавших Великий шелковый путь, - все ищет какое-то сокровище, да не может найти.
- Что за сокровище, Джек?
Он помедлил.
- Ты прав. Катя знает больше, чем решилась открыть, но мне не хотелось давить на нее. Впрочем, был один примечательный момент. На конференции, в гостинице, она показала мне дядин трактат о Читрале. Это была докторская диссертация Хай Чэня - один из редких случаев, когда его идеи оказались на бумаге. С главой о легендарном царе-боге - все том же Хаджите Синхе, или Тигровой Длани, - Кате прежде не удавалось ознакомиться. Дочитав до этого места, она сильно побледнела. А когда я рассказал об обстоятельствах, при которых был найден один принадлежащий мне артефакт, у нее чуть не случился обморок. Никаких объяснений не последовало: вопрос закрыт. Но что-то явно ее встревожило. Думаю, здесь замешаны какие-то темные силы. Кому-то понадобилось остановить ее дядю. Тогда она и начала по-настоящему за него беспокоиться.
- Так вот зачем мы собрались в джунгли на самом деле? Будем искать родственника Кати, а заодно и его сокровище?
Какое-то мгновение Джек не отрывал глаз от карты, потом бросил взгляд на дверь дневной каюты.
- Все намного, намного сложнее. - Он посмотрел на часы: - Рано утром мы прибудем в Арикамеду.Но перед этим я хотел бы вам всем кое-что показать. У меня тоже есть сокровищница, хоть и маленькая.
Глава 4
Массивные бронзовые двери захлопнулись, и пустыни с ее жаром и вонью сразу как не бывало. Мужчина щелкнул пультом управления, и на миг от продолговато черной плиты, заменявшей здесь стол, до высокого сводчатого потолка протянулся тонкий столб света. Потом он исчез, и мужчину обволокла тьмя - столь глубокая, что само его существо словно бы растворилось в ней, стало единым целым с первозданной стихией. Он восседал на холодном мраморном полу в позе лотоса, по-турецки скрестив ноги и обратив ладони кварху; шелк халата ласкал его кожу. Его рука коснулась контрольной панели. Многие годы мужчина играл и творил, довольсьвуясь изображением на мониторе, но всегда мечтал оказаться в этих покоях во плоти. И вот он здесь, в его власти целый мир ощущений и образов, от которого лишь шаг до божественного бытия, что ему вскоре предстоит обрести.
Он уже запустл исходную последовательность. Она подготовит его ко всему остальному, поможет очиститься и сосредоточить разум, как помогала бессчетное множество раз, стоило ему оказаться здесь. Откуда-то из темноты донесся звук падающих капель, вскоре преобразившийся в шум водопада - совсем негромкий, и все же дыхание мужчины потонуло в нем, даруя свободу от самоощущения. Его тело уже переполняла энергия шуйдэ - стихия воды. Он закрыл глаза и впустил в себя у дэ, все пять стихий разом - землю, дерево, металл, огонь и воду, и каждая из них поглощала предыдущую, точно как династия Цинь пресекла обесчещенную династию Чжоу; сила воды превозмогла силу огня. А следом накатил мрак - эпоха незавершенных форм, бесконечной зимы, смерти, расставания с прошлым. И в эту пустоту явился Шихуанди, Первый император, Божественный, чтобы переделать Вселенную по собственному подобию, наполнить каждый ее уголок отголосками своей воли, от которой никому и ничему не укрыться. И вот теперь Братство, сменившее со времени сокрытия гробницы шестьдесят шесть поколений, готовилос к часу, когда божественна вселенная Шихуанди выплеснется в реальность и его земные воины вновь оседлают коней. Но перед этим требовалось выполнить последнее задание. Вот почему мужчина созвал сегодня остальных.
Он поднял веки. Налетел прохладный ветерок, неся с собой сладкий аромат горных цветов. Место тьмы занял неверный, сумеречный свет. У мужчины возникло чувство, будто он воспаряет над землей, возносится в небеса. Перед глазами возникла горная панорама, точно укутывая его со всех сторон. Из облачного моря выпирали зубцы утесов, вдали виднелись хребты - оливково-зеленые и пастельно-коричневые, испещренные сочными изумрудными рощами, увенчанные небывалыми сооружениями - особняками, подворьями, пагодами, в своей гармоничности походившими на наросты скал. Такой вид открылся некогда Первому императору - Шихуанди, что побывал на высочайших пиках своего царства и объявил все пространство между небом и землей своей собственностью, что высек на камне летопись свершенных им деяний и установил власть над сущим. Изображение поблекло, уступив место надписи, рядам китайских иероглифов на черном фоне. Губы мужчины зашептали священные слова, девнюю формулу могущества:
Он повторил последнюю фразу. "Царство нашего императора - вся Вселенная". Отрывистость речи, чеканные гласные в его устах отвечали самой сути формулы: все упорядочено, все под контролем и на своем месте. Сделав плавный вдох, он полностью расслабился. Необходимости в дыхании уже почти не возникало. Кровь медленно отливала от сердца. В нем проснулась стихия шуйдэ. Мужчине вновь представилось, что он поднимается в воздух, воспаряет над облаками и горными вершинами к пределам самого космоса, пограниной зоне между землей и небесами. Тьму над ним внезапно усыпали миллионы сверкающих звезд, начался неторопливый танец созвездий. Далеко под ним остался земной шар, лишившийся зримых черт. Неожиданного его поверхность заискрилась и заиграла множеством рек, точно струйками ртути. Сто рек, Хуанхэ, Янцзы и сопредельные моря. Искры обернулись тысячью дворцов и храмов, миллионов бесценных самоцветов. Тело мужчины словно бы устремилось вниз и поплыло над мглистым потоком - средь гусей и лебедей, журавлей и цапель. Откуда-то неподалекудоносился звон колокольчиков. Затем видение рассеялось, и его со всех сторон окружили воины. Их стройные ряды тянулись на сколько хватало глаз. У многих в руках были копья, на плечах - доспехи. Во главе пехотинцев стояли генералы, всадники удерживали рвущихся коней. Вот они, защитники Вселенной, войско династии Цинь. Те, кто восстанет из небытия и двинется вперед, когда небо и земля сольются воедино, когда сила воды уступит силе света. Силе, властвовать над которой будет он сам.
Мужчина замер в напряженном ожидании. Ослепительно полыхнуло зеленым, потом - синим, точно солнце угодило в исполинскую призму, что вращалась где-то в горнем мраке. Затем цвета смешались, переродившись в столь же яркую белизну. Снова потекли блистающие реки из ртути, на берегах встал зеленый тростник - приют для бесчисленных существ. Подняли изящные шеи птицы, купаясь в дивном свете, Казалось, и войско вокруг мужчины пришло в движение: вместо однообразной серости расцвели пастельные тона, с каждой секундой делаясь все насыщенней, - вот румянец живой плоти, а вот синева облачений; поблескивают серебром доспехи, на алых знаменах, что шелестят и колыхаются подобно камышам, ревут золотые тигры. Чуство тепла росло. В экстазе он протянул руку…
И все исчезло. Мужчина снова остался один в темных покоях. Низкий стол перед ним походил на природнятый саркофаг. Он положил руки на плиту, давая себе почувствовать ее прохладу, твердость, реальность. Все прочее было не более чем иллюзией, созданной его собственным разумом. И все же в ней крылось предчувствие грядущих событий. Небесный камень воссияет вновь.
Он опустил вгляд на плиту. На отшлифованной поверхности поблескивали китайские иероглифы, по шесть с каждой стороны.
Он позволил рукам расслабиься и закрыл глаза, отдаваясь на милость всепоглощающей силе Цинь. Вскоре венадцатое место за столом перестанет пустовать. Они нашли еще одного человека, род которого уходил корнями к тем, кто в доспехах и с оружием в руках скакал когда-то через степи в родной Сиань - бок о бок с будущим Шихуанди, Первым императором. Новопосвященного обучили чжишау - искусству владения мечом, родившемуся в эпоху Цинь, умению вселить смертный страх в сердца врагов Шихуанди и повергнуть их. Справившись с порученной ему кровавой работой, он обеспечит себе место за этим столом. Место воина-тигра.
Мужчина прикоснулся к контрольной панели, и в тонком пучке света стали видны два меча, лежащих крест-накрест на столе. Их лезвия переливались, словно россыпь драгоценных камней. Он вдел руки в блестящие рукавицы, украшеные изображениями рычащих тигров, и взялся за поперечины, впуская в себя мощь древних клинков. Миг сосредоточенности - и вот они мчатся по степи, эти небесные кони: бока покрывает пена, кровавый пот выступает на шеях и тянется алым шлейфом. Мужчиной овладел восторг, знакомый лишь воину, - знание, что никому и ничему не устоять на твоем пути. Из горла его вырвался клич, перед глазами пеленой встал красный туман, и ничего уже не было слышно, кроме лошадиного дыхания и топота копыт.
Через миг образы сгинули. Он подался назад и опустил мечи. Вскоре установится шестая стихия - стихия света. Как вода покоряет огонь, так свет разгонит тьму - свет небеснго камня, его собственной души, свет перерожденного императора. Мужчина сделал глубокий вдох и стянул рукавицы. Тут же в дверной проем засочился свет и в покои устремилисьсмутные фигуры, безмолвно занимая свои места за столом. Братство воссоединилось. Камень будет найден. Воин-тигр вновь будет в седле.
Джек сидел в дневной каюте, заложив за голову, и задумчиво разглядывал содержимое одного из ящичков старинного дорожного комодика. Деревянную рамку, призванную защищать груз во время качки, он успел откинуть. Комодик был очень дорог сердцу Джека. Его изготовили в восемнадцатом веке из древесины камфортного дерева, все еще источавшей еле уловимый восточный аромат. На протяжении нескольких столетий представители семьи Ховард брали его с собой в море - от коммерсантов-авантюристов, сколотивших фамильный капитал в первые годы Ост-Индской кампании, до дедушки Джека, пронесшего реликвию через всю Вторую мировую войну и возвратившего ее на сушу без малого пятьдесят лет назад. До гибели первого "Сиквеста" в Черном море история Ховардов обходилась без кораблекрушений, и Джек решил взять комодик на борт нового судна даже прежде, чем то сошло со стапелей. Однако он не просто приносил удачу. В нем хранились ключи к тайне, которую Джек стремился разгадать с самого детства, когда дедушка впервые показал ему содержимое нижнего ящичка.
Джека охватило знакомое волнение. На стене над комодиком висел старинный мушкет времен Ост-Индской компании, под ним - тальвар, кривая индийская сабля с характерным дисковидным навершим и гардой. Обе вещи принадлежали первому Ховарду, жившему в Индии, - командиру полка Бенгальской армии эры войн с Наполеоном. Чуть ниже сабли располагались две фотографии Викторианской эпохи. На одной была запечатлена женщина с ребенком, на другой - хорошо одетый юноша, довольно смуглый, с полными губами и задорным огоньком в глазах. Экзотические черты достались ему от бабушки, жены того самого полковника, - наполовину еврейки. Под снимком красовались слова, выведенные элегантным почерком: Королевская военная академия, 1875 г. Лейтенант королевских инженерных войск Джон Ховард. Молодого выпускника так и переполняла типичная викторианская самоуверенность: еще чуть-чуть, и начнется главное приключение в его жизни. Однако четыре года спустя произойдет нечто, после чего эти глаза навсегда преобразятся и в них поселится тот бездонный взгляд, который Джек подчас наблюдал у своей дочери. Сколько он себя помнил, разобраться в судьбе прадеда значило для него исполнить некое личное призвание.
Он вновь перевел взгляд на выдвинутый ящичек. Слева лежала стопка томиков в кожаном переплете и записная книжка. На корешках виднелся все тот же почерк. Справа - две коробки, набитые письмами, рукописями и прочими документами; кое-какие из них Джек начал разбирать совсем недавно. Наконец, посредине хранились предметы, которые и занимали сейчас его внимание. Он достал из небольшогокрасного футляра карманную подзорную трубу. От времени слоновая кость на цилиндре пошла трещинками. Вот уже в тысячный раз Джек выдвинул трубку на полную длину - всего-то несколько дюймов - и прильнул к окуляру. Как всегда, он попытался представить, что показала она Джону Ховарду в тот памятный день в джунглях. Джек закрыл глаза, чтобы оградить разум от сиюминутных мыслей, открыл их снова… но вид остался прежним. И все же разгадка была совсем близка: отсюда любой вертолет мог в считанные часы перенести его к месту, где загадочная история лейтенанта Ховарда заиграет всеми красками жизни.
- Классная труба, - сказала Ребекка, успевшая неслышно войти и встать возле отца.
Он передал реликвию ей.
- Твой прапрадед привез ее из Индии. Там он использовал ее на войне - в джунглях, недалеко от древнеримского поселения, в котором мы побываем завтра утром.
Ребекка взглянула на фотографии:
- Это ведь он и его семья? У вас похожие лица. Когда держишь ее в руках, так и чувствуешь его присутствие… Когда мы с классом выбираемся в какой-нибудь музей, меня всегда тянет потрогать экспонаты. Однажды в Метрополитен15 мне из-за этого здорово влетело. И это не обязательно должны быть великие приозведения искусства, мне интересны даже мелочи. С ними словно возвращаешься в прошлое.
Джек улыбнулся ей.
- Посмотри на эту комнату. Здесь хранятся артефакты почти из всех экспедиций, в которых я принимал участие. И в основном это, как ты выразилась, именно мелочи - черепки, истертые монеты… Но благодаря им история становится реальней. Когда я работаю над статьями, у меня всегда в руках одна из этих вещиц.
- А вот дядя Костас утверджает, что на самом деле ты охотник за сокровищами, а насчет черепков только притворяешься.
Она вернула отцу трубку и прикоснулась к гербу, вырезанному на передней стенке комодика, - якорю на фоне щита с надписью
Джек рассмеялся:
- Дяде Костасу не худо бы следить за своим языком.
- Еще он говорит, что без него ты мыкался бы на весельной лодчонке.
- А дядя Костас без меня не по океанам бы плавал, а просиживал штаныв каком-нибудь технопарке в Калифорнии.
- Ничего подобного. По его словам, он бы отдыхал себе на Гавайях.
- С тех пор как мы запланировали экспедицию в Тихий океан, у него одни Гавайи на уме. Египет, Индия и все прочее для него лишь отклонение от курса. Он все это терпит только потому, что мы привыкли вместе нырять, а я время от времени спасаю ему жизнь.
- Об этом мы тоже говорили. Он сказал, что у тебя на все про все два дня, а потом его придется высадить в ближайшем международном аэропорту. Ему нужно не меньше недели, чтобы подготовить новый подводный аппарат к погружению.
- На самом деле ему не терпится опробовать какой-нибудь шезлонг на пляжах Вайкики. Ему бы только на солнышке поваляться.
В эту минуту на пороге возник Костас собственой персоной, облаченный в цветастую рубаху, просторные шорты и пляжные очки, сдвинутые на лоб.
- Алоха!
- Алоха! - откликнулась Ребекка, лукаво посматривая на Джека.
- Решил на всякий случай переодеться, - объявил Костас. - Может, потом времени не будет.
- Понял, понял, - ответил Джек.
Тут Костас заметил, что за предмет извлек его друг из другого футляра:
- Слон! Кажется, у меня уже начинается по ним ломка.
Он бережно взял фигурку из рук Джека и поднес к свету.
- Сделана из лазурита, - прокомментировал Ховард. - Из того же минерала, что и фрагмент, который ты нашел в Беренике. И тоже высочайшего качества, из афганских копей. Если приглядеться, в синих наслоениях можно разглядеть блестящие пятнышки пиритов.17 С ней часто играли. Ее подарили моему прапрадеду, когда он был совсем маленьким. Он хотел передать ее собственному первенцу на его второй день рождения, но этого так и не произошло.
- Очень красивая, - с уважением произнесла Ребекка, отобрав безделушку у Костаса и поглаживая крошечный хобот. Можно, я оставлю ее себе? В смысле одолжу у тебя и буду хранить в своей каюте. Прятать ее в старом сундуке не годиться.
Костас погрозил девушке пальцем:
- Об этом сундуке лучше выражаться в почтительных тонах. Твой отец везде его с собой таскает - наверное, хочет почувствовать себя старым морским волком. Как выдается свободна минутка, обязательно приходит сюда и любуется на него.
Вошла Айша с Хибермейером, и все уселись на стулья, которые Джек предусмотрительно расставил полукругом перед сундуком. Посмотрев в открытый ящичек, Костас указал на старый револьвер:
- Дикий Запад?
Джек ответил кривой улыбкой:
- Эпоху угадал, с континентом промахнулся. В 1870-х вспыхнуло несколько крупных международных конфронтаций: Франко-прусская война, едва не погубившая Европу, вторая англо-афганская война, столкнувшая интересы Британии и России… Однако в то же время стали разгораться и колониальные конфликты. В считанные годы последовали друг за другом битва при Литтл-Бигхорн,18 англо-зулусская война и восстание племени в индийских джунглях. И в каждом случае трудно сказать, какой из сторон повезло больше.
Костас осторожно взял револьвер в руки, чтобы получше рассмотреть.
- Ваш предок Джон Ховард… - начала Айша. - Он ведь был офицер британской армии?
Джек кивнул.
- Раз уж все в сборе, можно начинать рассказ. В 1879 году он был лейтенантом в королевских инженерных войсках, незадолго до этого поступив в звании младшего офицера в полк мадрасских саперов и минеров ее величества королевы. Так называлось одно из важнейших подразделений в индийской армии. Хотя его база располагалась в Бангалоре, на юге Индии, полк использовался для экспедиций по всей стране и ее границам. В основе своей люди эти исполняли функцию разведчиков и строителей, но им прививали и пехотные навыки, так что более практичный вид войск еще поискать. Во главе каждой из десяти рот стоили два старших офицера-британца и несколько младших, но саперский состав набирался только из мадрасцев, то есть старших, и хавальдаров с наиками, то есть ефрейторов и унтеров. Мадрасцы были люди гордые, ибо принадлежали к касте воинов. Для молодого британского офицера не представишь лучше школы, чем служба в таком полку. Лейтенанты тогда командовали целыми ротами, а офицеры рангом пониже подчас исполняли обязанности, которые поручают сегодня майорам. Кроме того, все офицеры инженерных войск перед отправкой в Индию проходили своего рода магистратуру.
- Наверное, в Индии людей, воспитанных напринципах дождливой холодной Англии, ждал настоящий шок, - заметил Костас.
Джек покачал головой:
- Только не в случае Ховарда. Хотя образование мой прапрадед получил в Англии, родился он в самой Индии - в 1855 году, незадолго до восстания сипаев. Вскоре Ост-Индская компания приказала долго жить, и власть над страной перешла к британской короне. Отец Джона держал плантацию индиго в Бихаре, на границе с Гималаями и Тибетом, а его дед служил полковником в войсках Ост-Индской компании. Как видите, Индия была у него в крови. Этот факт помогает нам понять, как ему удалось выжить во время первого настоящего задания в джунглях.
- Куда мы, кстати, и собираемся, - вставил Костас.
- После двадцати с лишним лет мира, последовавших за восстанием, атмосфера в Индии потихоньку накалялась, - продолжил Джек. - Опять-таки снова вспыхнула война в Афганистане. Большую часть мадрасских саперов откомандировал туда, но Ховарда эти перемены не коснулись. Причина кроется в другом конфликте. В 1879 году на севере округа Мадрас подняли бунт племена, обитавшие у подножия Восточных Гхат, у реки Годавари. - Джек указал на карту над столом. - После истории с сипаями индийское правительство давило подобные поползновения на корню. В джунгли направили крупную военную экспедицию, к которой присоединились и две роты саперов. Однако мятежи такого рода приравнивались к гражданским беспорядкам, так что офицерам было нечего рассчитывать на славу и медали, хотя приходилось им очень нелегко. Так называемое восстание в Рампе тянулось без малого два года, то есть дольше всей афганской кампании. Ховард прошел через него почти от самого начала и до конца.
- Думается, в сезон муссонов это не самое приятное местечко, - заметил Хибермейер.
Джек закивал.
- Рампа имела предложить британцам все прелести тропической войны и во многом походила на кампании двадцатого века - в Бирме, Малайзии, Вьтнаме… Одной из главных проблем была малярия. Несколько лет спустя начальником медицинской службы Мадрасского саперского полка назначили Рональда Росса, позднее произведенного в рыцари. Этому человеку первому удалось подтвердить связь между малярией и комарами. Однако на время восстания о причинах ее лишь догадывались, и люди дохли как мухи. Вот здесь-то и пригодилось происхождение Ховарда. У него выработалась определенная сопротивляемость к лихорадке, и наверняка этот фактор сыграл роль в его затянувшемся назвачении. Другие офицеры для такой службы попросту не годились.
Поделиться книгой: