Мой голос срывается, и на мгновение мне кажется, будто я не могу продолжать читать. Я делаю пару глубоких вдохов. Кэл возле меня не шевелится.
Наконец, я могу продолжить:
—
Когда я дочитываю до конца, Кэл издает странный, сдавленный звук и резко отворачивает голову в сторону. Прочь от меня.
— Прощай, Дерек, — шепчу я. — Мы тебя любим. И мы надеемся, что ты сейчас на той горе.
Я жду, но Кэл ничего не говорит.
Ничего страшного. Я знаю, что он тоже это чувствует.
Я наклоняюсь, чтобы взять горсть земли, и бросаю ее на гроб — я видела, что люди в фильмах так делали. Затем я иду обратно к дому, а Кэл берет лопату и начинает засыпать могилу.
***
Этот вечер — худший из всех, что я знала.
За прошлый год со мной не происходило почти ничего хорошего с тех пор, как умерла мама Дерека, и даже то подобие жизни, которое мы вели, развалилось на части. И стало еще хуже, когда мы очутились в этой хижине в горах. Но этот вечер худший из всех.
Мы с Кэлом одни. Мне нечего делать. Мы проделываем обычную рутину, кормя кур и свиней. Он работает в саду, пытаясь вырастить хоть немного овощей вопреки плохому воздуху, слишком низкой температуре и нехватке солнца.
Он отдал Дереку свою постель, так что я возвращаю вещи в доме на их изначальное положение — кровать Кэла в одном углу, а старый матрас, который он нашел для меня, на противоположной стороне помещения, возле кухни. Без электричества мы все равно не можем пользоваться кухонной техникой.
В центре комнаты — большая дровяная печь, и мне нравится, что она служит барьером между мной и Кэлом.
Не то чтобы он ко мне прикасался. Мне не нужно беспокоиться хотя бы об этом.
Пару дней назад, когда Дерек еще мог прокаркать пару слов, я подслушала разговор между ним и Кэлом.
Дерек сказал:
— Пап, когда я умру…
— Не говори так, — Кэл около часа сидел возле кровати его сына, пока я мылась и разминалась. Я оставила входную дверь открытой, так что стоя снаружи, я слышала их голоса.
— Пожалуйста, пап. Ты знаешь… — Дереку пришлось прерваться на кашель. — Ты знаешь, что мне осталось недолго. И я беспокоюсь за Рэйчел. Она совсем одна. У нее никого нет.
— С ней все будет хорошо.
— Не будет, если ты о ней не позаботишься. Пообещай мне. Пожалуйста.
Кэл говорил почти сдавленным тоном.
— Конечно, позабочусь.
— Обещай.
— Я обещаю. Она будет в порядке. Я присмотрю за ней.
— Сп-пасибо, — снова кашель. — Я рад… Я рад, что мы немного побыли вместе. Сейчас. В конце. Я и не знал, что тебе не все равно… до сих пор.
— Мне всегда было не все равно, — его бормотание настолько тихое, что я едва слышу его возле двери. Я почти застыла от такого множества эмоций. — Надо было удостовериться, что ты знаешь… раньше.
Это был конец разговора. Дерек зашелся беспомощным кашлем, и я услышала, как Кэл зашевелился, так что я вошла внутрь.
С тех пор, как я это подслушала, разговор тяжелым бременем тяготил мой разум.
Я верю, что Кэл говорил правду, когда обещал позаботиться обо мне, но меня с этим мужчиной не связывает ничего, кроме мальчика, которого мы оба любили, и сейчас он мне нравится ничуть не сильнее, чем восемь месяцев назад. Я не хочу оставаться здесь, совершенно одна с ним и изолированная от всех остальных. Само собой, для меня найдутся условия получше. Где-нибудь.
Прошло так много времени с тех пор, как я бывала в мире, что я даже не могу сама составлять нормальные планы.
Мне только что исполнилось восемнадцать. Должно же меня ждать какое-то будущее помимо бесконечных дней с грубым, ожесточенным мужчиной, который мне не нравится.
Когда подходит время ужина, я развожу небольшой огонь в дровяной печи, чтобы сделать омлет из трех яиц и вяленой свинины а также подогреть консервированные печеные бобы. Я делю омлет и бобы на две тарелки.
Кэл возвращается в дом со свежей водой, как раз когда еда готова, и мы оба садимся за маленький стол, чтобы поесть. Я съедаю свою порцию и выпиваю два стакана воды. Кэл начисто соскребает всю еду с тарелки и выпивает три стакана.
Ни один из нас не говорит ни слова.
Когда мы заканчиваем, в хижине уже темно, и единственный свет поступает через входную дверь, которую Кэл оставил открытой. Последние несколько недель солнечный свет причинял боль глазам Дерека, так что Кэл заколотил все окна картоном. В доме пахнет дымом, он полон глубоких теней и воспоминаний о Дереке.
Я ненавижу этот дом. Я ненавижу все.
Я хочу пойти домой, но у меня его больше нет.
Кэл берет наши тарелки и несет к раковине, чтобы помыть их принесенной водой. Затем он открывает шкафчик и смотрит на наши скудные запасы.
— Консервы заканчиваются, — в последние пару недель он уходил не так часто, поскольку у Дерека оставалось так мало времени. — Я завтра поеду и поищу еще. Тут еще полно удаленных местечек, в которые можно заскочить.
— Хорошо, — а что еще мне сказать? Он ведет себя так, будто тут нет вопросов, и я очевидно останусь тут с ним. С отцом моего мертвого бойфренда. Который мне по сути незнакомец.
Я не собираюсь этого делать. Меня должно ждать нечто лучшее.
И завтра я это найду.
***
На следующий день я жду, пока Кэл делает свои дела по дому и уезжает, и только потом ухожу сама. У меня нет автомобиля, но Дерек пользовался одним из мотоциклов поменьше, пока не заболел слишком сильно, так что я беру тот самый мотоцикл.
Само собой, Кэл не будет возражать. Не то чтобы он ему нужен. Он никогда не ездил на нем сам.
Я не оставляю записки и не беру с собой ничего, кроме нескольких полосок вяленой свинины, маленького пистолета, которым Кэл всегда позволяет мне пользоваться, и моей одежды, уложенной в старый рюкзак Дерека.
Не увидев меня после своего возвращения, Кэл заметит, что нет мотоцикла, пистолета и моей одежды, и поймет, что я уехала.
Он наверняка испытает облегчение. В конце концов, кто хочет тащить на себе бремя девочки-подростка? Он мне не родня и не имеет со мной эмоциональных уз.
Я чувствую себя странно нехорошо и испытываю иррациональное чувство вины, пока уезжаю, но я выталкиваю эти чувства из своего сознательного разума. Это правильный поступок. Само собой, в городе остались какие-то знакомые мне люди. Я могу найти их. Я не возражаю против тяжелой работы, и я готова наскрести себе какое-то подобие жизни, лишь бы я была сама по себе.
Мне хватает здравого смысла припарковаться за пределами города (у старой заправочной станции у основания горы) и войти в город пешком, а не въезжать. Мотоцикл создает много шума, и лучше не привлекать к себе внимания, пока я не знаю, что ждет меня впереди.
Я много времени пробыла в хижине Кэла, полностью изолированная от остального мира. Я не знаю, что где-либо происходит… не считая тех немногих вещей, что упоминал Кэл. Я смутно ожидаю, что мой родной город будет в схожем состоянии, что и в момент моего отъезда, но я ошибаюсь. Я до боли наивна.
Это похоже на военную зону.
Половина зданий сожжена или обрушена, улицы по большей части пустуют. Я мечусь от одного заброшенного дома к другому, укрываясь и держась не на виду. Тут есть несколько людей, но я никого не узнаю, все они спешат куда-то меж кварталов, которые раньше были теплыми и дружелюбными, но теперь все опускают глаза и не говорят ни слова. Время от времени я вижу группы больших страшных типов с пистолетами.
Я предполагала, что группа, вторгшаяся в этот город, уйдет сразу же, как закончатся ресурсы для разграбления, но должно быть, кто-то остался. Спустя час наблюдения украдкой, я могу лишь предположить, что какая-то банда контролирует город, и все, кто остался жить здесь, зависят от их милости.
Придя к этому осознанию, я паникую. Мне вообще не стоило сюда соваться. Это было глупо. Мне надо было догадаться, что спустя столько месяцев ничто не могло остаться прежним.
Все, кого я знала и кому доверяла, давно исчезли. Я одна и в большой опасности.
Мне удается добраться до старого дома мамы Дерека. Он все еще почти стоит, только передняя стена обрушилась. Я захожу через заднюю дверь и спешу в подвал. Тут пахнет все так же. Ощущается настолько безопасно, насколько это возможно.
Мне надо выбраться из города, обратно к мотоциклу, но мне слишком страшно прямо сейчас отправляться в обратную дорогу. То, что меня никто не видел — чистое везение. Безопаснее будет подождать до темноты и выскользнуть тогда, когда меньше шансов быть замеченной.
Так что я жду в подвале. Час за часом. У меня нет часов, и я не вижу солнце, так что никак не могу оценить ход времени. Но после долгого и очень унылого течения бесконечных минут за маленьким подвальным окошком наконец-то воцаряется темнота.
Тогда я выхожу.
Сначала я хорошо справляюсь. Я до сих пор довольно хорошо помню планировку города, хотя сейчас все выглядит совершенно иначе. Я вижу от силы на полметра перед собой, но так даже лучше. Я двигаюсь быстро и беззвучно, бросаюсь в сторону всякий раз, когда слышу впереди шаги, голоса или звуки двигателя.
Я добираюсь до окраины города, затем перехожу на бег. Теперь осталось около километра до заправки и мотоцикла.
Несмотря на свое явно наивное неведение, я справляюсь лучше, чем ожидала. Возможно, я бы реально унесла ноги невредимой, если бы не джип, заезжавший в город в самый неподходящий момент. Он выезжает из-за поворота, так что у меня есть считанные секунды. Я спрыгиваю с дороги сразу, как только вижу фары, но парни в джипе засекают меня первыми.
Двое из них идут за мной. Я делаю пару выстрелов из пистолета и, должно быть, умудряюсь попасть в одного из них, если судить по злому мату. Но другой ловит меня прежде, чем я успеваю прицелиться снова, хватает меня за длинную косу так резко, что я вскрикиваю. Пока я отвлеклась, он выхватывает пистолет из моей руки.
— Смотрите-ка, — говорит водитель таким голосом, от которого мое сердце ухает в пятки. — Маленькая сучка совсем одна в темноте.
Удерживающий меня тип гогочет — точно так же, как гоготали те парни, что напали на меня и Дерека.
Это до сих пор худший звук из всех, что я слышала.
Жизнь для меня закончилась. Я точно это знаю. Моя кровь несется по венам, гонимая остатками паники, а пальцы на руках и ногах похолодели. Но сейчас мной завладевает нечто еще. Темное, опустошенное облегчение. Все кончено. Скоро мне не придется делать это все… жить.
Может, так будет лучше. Может, я снова увижу Дерека.
В мире не осталось никого, кто переживал бы из-за моей смерти.
— Мы должны отвезти ее к Баку, — говорит тот тип, который до сих пор держит меня за косу. — Жаль, а то можно было бы повеселиться с ней.
Я понятия не имею, кто такой Бак, и мне нет никакого дела. Моя единственная мысль, единственное, что движет мной — это то, что я лучше убью себя, чем позволю им сделать это. Мой пистолет у типа, который схватил меня. Он свободно держит его в другой руке. Должно быть, он считает, что я слишком напугана, чтобы пытаться выхватить оружие, но тут он ошибается. Возможно, я успею выхватить пистолет и нажать на курок прежде, чем он сообразит, что я делаю.
Пуля станет гораздо более легкой смертью, чем то, что может уготовить мне Бак. Я, может, и непростительно наивная, но это я знаю точно.
Я готовлю себя к боли, которую испытаю от пули, но тут знакомый резкий звук заставляет меня подпрыгнуть. Тип позади меня отпускает мою косу и падает на асфальт.
Только тогда я осознаю, что он не отпустил меня. Ему снесли половину башки.
Еще не повернувшись, я уже знаю, что я увижу. Грузовик Кэла остановился за джипом. А сам Кэл вышел и прямо у меня на глазах стреляет в парня за рулем другого автомобиля.
Кэл выглядит жестким как камень. Грубым как гравий. И злым.
Поскольку тот тип выронил мой пистолет при падении, я хватаю его и стреляю в третьего мужчину, единственного, кто еще держится на ногах. Должно быть, я зацепила его прежде, и он уже поднял дробовик на Кэла, но я делаю выстрел получше, попадаю ему в плечо, и он падает, не успев выстрелить.
Кэл хмурится, подходя ближе, и стреляет ему в голову.
Это слишком. Все это. Горе, паника, отчаяние и жестокость. Я отворачиваюсь от Кэла, и меня болезненно тошнит на дорогу. Я сегодня не ела ничего, кроме вяленого мяса, так что почти ничего не выходит. В итоге я оказываюсь на четвереньках на тротуаре.
Пока меня тошнит, Кэл занят. Он проверяет джип, достает пару черных сумок на молнии. Он собирает оружие мертвых мужчин и бросает в кузов своего грузовика. Когда я выпрямляюсь, вытирая пот, слезы и сопли с лица, он разрезает все четыре шины на джипе.
Затем подходит, хватает меня за руку и поднимает на ноги. Мои колени подкашиваются. Я даже не могу стоять.
Это было бы позорно, если бы не все остальные обстоятельства. Куда более худшие обстоятельства.
Не говоря ни слова, Кэл поднимает меня и закидывает себе на плечо как мешок зерна. Он несет меня к своему пикапу. Я смутно осознаю, что мотоцикл, который я оставила на заправке, уже в кузове. Должно быть, он нашел его и последовал по этой дороге к городу.
Чистое везение (хорошее, плохое или нейтральное), что он появился до того, как эти парни увезли меня к какому-то Баку.
Я думала, все скоро закончится, но нет. Потому что Кэл приехал за мной.
Он открывает пассажирскую дверцу и бросает меня на сиденье, захлопнув за мной дверцу. Затем садится на водительское место и переключает передачу, бросая на меня сердитый взгляд искоса.
Именно этот сердитый взгляд снова провоцирует меня.
— Я не хочу жить с тобой, — у меня из носа снова течет, но я могу вытереться лишь своим предплечьем. — Я оставалась там только из-за Дерека.
— Думаешь, я этого не знаю, бл*дь?
— Я не хочу возвращаться.
— Ну, ты совершенно точно, бл*дь, не можешь остаться здесь, — он раздраженно мотает головой назад, туда, где раньше был мой родной город. — Кто твои люди?
— Моя мама мертва.
— Это я уже знаю, — я никогда не замечала за ним такой открытой злости. — Кто еще у тебя есть? Бабушки-дедушки? Дяди? Братья? Кузены? — он ведет машину, но продолжает поглядывать на меня, тяжело дыша.
Поделиться книгой: