По ту сторону границы

Вот было бы здорово, если бы голос оказался знакомым! Вот тогда бы он точно решил, что он тронулся рассудком и окончательно расслабился бы.

Голос не был злым или раздражённым, в нём, скорее, чувствовалось любопытство и заинтересованность. Мол, что это у нас тут такое валяется и вялится на жарком солнышке. А вот - добротный такой кусок мяса. Можете отрезать кусочек и проверить степень готовности.

- Пить! - только и смог еле слышно произнести растрескавшимися губами Вадим. - Воды!

Сквозь туман ускользающего сознания он расслышал ещё несколько голосов. Чужаки о чём-то негромко совещались. Вадим не мог разобрать их слова, да и понять, на каком языке они общаются - тоже. Единственно, что мог распознать его измученный жаждой мозг по интонации говорящих это то, что часть из них возражают против чего-то, а другие, в том числе обладательница голоса, которым ему задавали вопрос, не соглашаются с первыми.

Всё это время он продолжал лежать на раскалённом песке в тени чужаков и пытаться не свихнуться, представляя, как он с разбегу прыгает в горную речку, как ледяная вода приятно холодит его тело, как он ныряет с головой и пьёт, пьёт, пьёт...

В какой-то момент, когда он было решил, что уже достиг той грани, когда можно с чистой совестью отдаться на волю безумия чтобы не чувствовать, как тело умирает от жажды, он вдруг ощутил, что по его губам потекла холодная вода. Или он всё-таки сошёл с ума, не сумев удержаться у роковой границы, разделяющей помешательство и здравый рассудок?

Нет! Это была настоящая вода! Холодна! Без всяких примесей! Чистейшая холодная вода! Живительная влага буквально выхватила его из мутного забытья и вынесла на руках в реальность. Он буквально вцепился руками в поднесённый к его рту сосуд и стал с жадностью пить, пить и пить. Тот, кто держал сосуд, великодушно его отпустил, отступив на шаг.

- Ты - пойдёшь с нами, - услышал Вадим всё тот же женский голос, после чего потерял сознание.

***

Как и положено, поезд остановился у всеми забытого полустанка, чтобы забрать одного единственного пассажира, которому взгребло купить билет на посадку, видите ли, именно в этом месте. Большинство пассажиров продолжало маяться долгой дорогой, кто в купе, кто в плацкарте. Для большинства это была обычная техническая остановка, каких бывает не одна штука по пути поездов дальнего следования. Кто его знает, зачем состав остановился? Может, чтобы пропустить встречный поезд, может по причине технической неисправности, может ещё зачем-то...

- Ну и чего мы тут встали? - бурчал машинист, глядя на часы.

- Должны были забрать пассажира, Егор Дмитрич, ответил начальник поезда. Не переживайте, придём строго по расписанию. Просто здесь чутка скорость увеличим, - он ткнул пальцем в карту.

Машинист только завздыхал, двигая густыми седыми усами.

- Я знаю. И?

Начальник поезда достал рацию.

- Света, ну что там? - произнес он, и отпусти кнопку вызова.

- Никого нет, - прошипело из рации.

- Как будто в первый раз. Всё, у нас расписание! Объявляй отправку! Хоть бы никогда здесь больше не останавливаться, - проявлял недовольство машинист. - Плохое место! Ох, и плохое!

- Егор Дмитрич, - обратился к машинисту начальник поезда, - приходилось бывать здесь раньше?

Машинист только коротко кивнул в ответ, а начальник поезда посмотрел на часы.

- Да, пожалуй, пора. Итак, стояли дольше положенного.

Он снова включил рацию и распорядился:

- Отправляемся!

Глава 5

Хорошо, когда ты ни в чём не нуждаешься, да? Тебе ничего не нужно, а потому тебе хорошо. Не надо думать, где достать еды, где раздобыть воды. Ты не задумываешься над тем, что тебе надо идти на работу, чтобы получить заветное увеличение баланса на расчётном счёте. У тебя всё есть. Или у тебя ничего нет, но тебе всё равно.

Как понять, что ты умер? Вот если рассматривать этот момент не как физический процесс, а как философскую категорию. Понятно, что материалист скажет, что никак: вот ты был, а вот тебя нет. Нейроны перестали обмениваться электрическими импульсами, физиологические процессы в организме остановились, ни один орган не выполняет своих функций.

Человек верующий скажет, что ты окажешься либо в Раю, где будешь пребывать в вечном блаженстве, отдыхая на облаках, либо в Аду, где тебя будут жарить черти за грехи твои. Ну, это если

Человек, настроенный скорее философски, чем религиозно, скажет, что ты испытаешь полное отсутствие каких-либо потребностей, нет потребностей – нет жизни. Ведь человеку всегда что-то нужно.

Было хорошо, так хорошо, как никогда до этого. Вадиму казалось, что его несёт течение прохладной реки и ему ничего не остаётся, как только насладиться этим движением. А зачем что-то делать? Ведь и так всё хорошо. Пусть вода сама его несёт, куда ей заблагорассудится. Как в том старом мультфильме про Ёжика в тумане. Неси меня рыба-сом, неси. Блин, как же его в детстве пугал этот мультик! Сама атмосфера была сродни произведениям Стивена Кинга. Бррр!

Мысль, что, может быть, он умер, и плывёт по водам реки Стикс, несколько взволновала его, ведь обычно там вроде в лодке перевозят, мужика вроде ещё Хароном кличут, так какого хрeна он плывёт сам по себе? Однако, если он уже мёртв, то есть ли смысл о чём-то волноваться? По-моему, никакого смысла нет. Тогда можно уже успокоиться и ждать, чего бы там ни было впереди. Волноваться уже не имеет смысла, чтобы там в прошлой жизни не произошло.

Так, а собственно, что произошло? Как он оказался в реке и почему плывёт по ней? Вопрос стал портить ощущение идиллии, охватившей Вадима. Вот буквально как мошка, севшая на кусочек тирамису. Ты её отгоняешь, хочешь насладиться неповторимым вкусом, а она всё садится и садится, да ещё лапками там елозит, наводняя его всякими бактериями. Да и не мошка это уже, а самая настоящая муха!

И вода стала какой-то не такой уже комфортной. Ну почему всё так? Почему не может быть так же хорошо, как было до этого?!

Внезапно, на реке образовалась настоящая волна, которая становилась всё больше и больше, приближаясь к Вадиму. Что это такое вообще?! Какого чёрта?! Волна размером с девятиэтажное цунами подхватила его и вознесла на самый гребень, а потом просто исчезла, заставив Вадима испытать ощущение свободного падения. Пустое каменистое дно реки стремительно приближалось.

Вадим открыл глаза. Нет, мёртвые глаза не открывают. У мёртвых голова не болит. И ещё этот звук, напоминающий смесь писка толстого комара и утечки пара из батареи. Так, а где это он собственно!

Он осторожно повернул голову на звук. Неподалёку от него гудел незнакомый ему прибор, более всего напоминающий некий генератор и из него действительно вырывался пар. Только это был не горячий пар, как из кипящего чайника, а скорее тот самый пар, который образуется, когда ты в тридцатиградусную жару открываешь морозилку, чтобы достать купленное по случаю мороженное.

Одними глазами Вадим посмотрел вверх, по сторонам. По всему выходило, что он находился в некоем просторном шатре, назвать это палаткой было бы оскорблением для этого места. Воздух был не столько прохладным, сколько очень комфортным. Наверняка всё дело в том неизвестном агрегате.

Что это за xрень такая? Где он находится, что с ним произо…шло. Последняя мысль даже в голове Вадима растянулась. Вадим, вдруг осознал, что всё его путешествие это не трип туриста, съевшего в лесу незнакомый гриб, а было на самом деле. События последних дней буквально высвободили терабайты памяти, до этого заархивированные в его мозгу.

Но тогда получается… Он попробовал приподняться на локтях, однако голова закружилась, и он опять лёг.

- Сильное обезвоживание, - услышал он из-за спины женский голос, который показался ему знакомым. – Неприятная вещь, согласна.

Усилием воли Вадим всё-таки смог принять сидячее положение, обернулся на голос.

Позади него на подушках полулежала красивая молодая женщина. Сам он, как оказалось, лежал на ковре, а под головой у него всё это время была подушка типа валик.

Женщина была специфической внешности. Можно было бы сказать, что больше всего она напоминала жительницу арабских стран, или представительницу одного из бедуинских племён, однако что-то в чертах лица неуловимо отличало её от представителей этих народов. Форма глаз? Может быть нос? Да, он был несколько больше, чем те, которые Вадим привык видеть в своём окружении, и отличался некоторым орлиным профилем, однако назвать его большим тоже было нельзя, да и смотрелся он на этом незнакомом ему лице вполне органично.

Глаза незнакомки были миндалевидной формы, радужка была не то чтобы карей, а скорее янтарно-карей, или даже медовых оттенков. Веки был подведены чем-то чёрным, что ещё больше оттеняло белки глаз.

- Так и будешь глазеть? Или уже расскажешь, что тебя сподвигло нарушить запрет на пересечение границы? Насколько знаю, там, - она указала рукой в неопределённом направлении, - всё буквально утыкано предупреждениями о запрете на пересечение границы.

Вадим продолжал пялиться на хозяйку шатра (иначе он её статус определить не мог), словно посреди улицы узрел двух розовых пони, жующих радугу. Незнакомка стала явно смущаться от такого пристального взгляда.

- Можно узнать твоё имя? – спросила она, надеясь развеять возникшую неловкость.

Вадим будто отмер. Он попытался облизать потрескавшиеся губы.

- А… Вадим. Моё имя Вадим, - ответил он и зачем-то поднёс правую ладонь к груди.

- Вад-им,- раздельно произнесла незнакомка, - Нет, ничего не значит на моём языке, - а потом также картинно, словно пародируя жест Вадима, поднесла свою руку к сердцу, копируя жест Вадима, сообщила, - Айюнар.

- Айюнар, - продолжая пялиться, повторил Вадим.

- Ты явно пострадал от жары сильнее, чем мы думали. Кто же суётся в Пески без подготовки, а?

Вадим пытался привести свои мозги в порядок, чтобы понять, что вообще происходит, где он, кто это перед ним, и что делать дальше.

- Вы говорите по-русски, - выдал он не то утверждение, не то вопрос, интонация получилась какой-то уж совсем неопределённой.

Незнакомка пожала плечами.

- Сама удивляюсь. Никогда не думала, что мне пригодиться знание языка Договора. Но надо же, пригодилось!

Вадим тем временем сменил позу, сев на ковре по-турецки, скрестив ноги. К нему даже стала возвращаться привычная самоуверенность, которой он так успешно пользовался в ходе деловых переговоров.

- Но почему, вы решили заговорить со мной по-русски? Почему не по-английски, по-немецки или по-французски?

- Часы, - коротко ответила незнакомка.

- Что? – не понял Вадим.

- На ни написано «Командирские». Это язык Договора.

В этот момент Вадим мысленно воздел руки к Небесам и возблагодарил их, что в свой поход он взял часы, доставшиеся ему от отца, а не какие-нибудь Casio или умные часы от Apple.

Иначе как чудом, в которое он, к слову, вообще никак не верил, это было не объяснить. Ностальгия, память по отцу. Часы «Командирские», которые остались от него. Почему он решил, что в путешествие по местам своего детства лучше взять их, а не ультрасовременный хронометр? Наверное, потому что часы имели автоподзавод от движения руки, а так называемые умные часы требовали зарядки от сети минимум раз в сутки?

Однако, вопрос назрел сам собой.

- Что за Договор?

Глаза хозяйки стали настолько холодными, насколько это вообще возможно для глаз такого оттенка. Вадим невольно представил, как в теё сознании всплывает образ некоего пергамента, на котором начертан текст некоего Договора, что бы она под этим не понимала.

- Договора, согласно которому, - она сделал драматическую паузу, - я могу тебя казнить здесь и сейчас без лишних расспросов. Договора, который ты нарушил, когда перешёл Границу.

Вадим походу поймал свою волну, хотя и понимал, что находится во власти своих спасителей, но решил, что терять ему, в любом случае, нечего.

- Ну, если я и пересёк границу со своей стороны, хотя и понятия не имею, о каком Договоре вы вещаете, но только я не первый, кто это сделал, и уж точно, не с нашей стороны, чтобы это не значило.

На лице незнакомки отразилось некоторое удивление и недоумение.

- То есть? Ты хочешь сказать…

- … Что я видел одного из ваших в Городке, - перебил её Вадим.

Наконец, хозяйка шатра встала. О сколько грации было в её движениях! Учитывая, что она только-только полулежала, полусидела на подушках, она сумела подняться на ноги так, что ей могла бы позавидовать не одна гимнастка, так легко и непринуждённо она это сделала.

Она подошла к невысокому столику, на резных ножках, также грациозно присела и взяла в руки чайник серебристого металла с узким длинным носиком, после чего налила в две такие же серебристые чашки какой-то напиток.

Взяв сосуды с напитком, она сделала несколько шагов к Вадиму и села рядом с ним, так же как он скрестив ноги, только их не было видно под просторным халатом (это же типа халат?). Н одна капля из чашек при это не пролилась на ковёр, на котором сидел Вадим.

Она протянула одну из чашек Вадиму, глядя при этом ему в глаза. И тут Вадим понял, что незнакомке он интересен, что он вызывает у неё неподдельное любопытство, которое она жаждала удовлетворить.

Уж не в этом ли была причина спора, свидетелем которого он стал перед тем, как потерял сознание? Ведь она (а теперь он не сомневался, что это была именно хозяйка шатра) тогда явно выступала за то, чтобы дать ему воды и тем самым спасти жизнь, а не бросить и дальше усыхать под нестерпимыми лучами палящего солнца.

Он принял чашку из её руки и одновременно с ароматом напитка, терпким и кислым одновременно, ощутил запах, исходящий от кожи незнакомки. Понятно, что это был духи, но какие! Чёрт, да за такой аромат женщины готовы были бы выкладывать последние деньги!

- Никто из наших, как ты выразился, - произнесла она, - не мог бы пересечь Границу. Потому что…

- …это запрещёно Договором, - закончил за неё Вадим.

Казалось, хозяйка шатра была одновременно восхищена и возмущена поведением гостя.

- Знаешь, я бы могла приказать тебя казнить, - спокойно проговорила она, сделав глоток из чашки. – Или могла бы сама убить тебя.

Её слова звучали столь буднично, что Вадим на какой-то миг подумал, не перегнул ли он палку, транслируя вовне свою самоуверенность. В конце концов, когда-нибудь, его обаяние и харизма могли наткнуться на ещё больше харизму и обаяние. А чего-чего, а этого у хозяйки шатра было не отнять.

- Хотели бы убить, уже давно бы это сделали, - Вадим буквально кожей ощущал, что ходит по самому краю пропасти.

- Это верно, - внезапно согласилась Айюнар. – Достаточно было бы оставить тебя в Песках и солнце сделало бы всю грязную работы за нас. Тем более, что тебе оставалось совсем не много. Совсем чуть-чуть.

Она указательным и большим пальцем показала, как мало оставалось Вадиму до состояния вяленого куска мяса. При этом невольно он обратил внимание на то, что на её руке тоже пять пальцев, как и у него, как и у любого другого человека. А с человеком всегда можно договориться.

- Ты пей-пей, - она кивнула на чашку в руках Вадима. – Помогает восстановиться после солнечного удара.

Вадим помнил, что Айюнар наливала напиток при нём и у него на виду, но в голове всё равно вертелась фраза из советской комедии «отведай ты из моего кубка». Ну, она же пила из того же чайника, так? И опять же, хотела бы убить, давно бы убила, и не заворачивалась бы с отравлением, а просто бы велела его застрелить. Ну, или отрезать голову, на худой конец.

Он поднёс чашку к губам, вдохнул незнакомый аромат. Напиток не был горячим или холодным, скорее, комнатной температуры. Ну, была не была? Вадим сначала пригубил, а потом сделал и полноценный глоток. О да! По организму будто пробежала электрическая волна, тонизируя его мышцы. Не сладкий, не горький, не кислый – а всё вместе – напиток и в самом деле придавал бодрости его измученному чужим солнцем телу.

- И, тем не менее, кто-то из ваших, или не из ваших, - пожал плечами Вадим, делая очередной глоток, - был в Городке. И вполне возможно, что он видел меня.

- Он? – уточнила Айюнар.

- Или она, - пожал плечами Вадим. – У меня не было времени разглядеть. И уж, тем более, познакомиться.

Айюнар покивала головой, и сделала ещё один глоток.

- Ты же понимаешь, что то, что кто-то до тебя пересёк Границу, не освобождает тебя от ответственности. И того нарушителя, если он был, а ты его не выдумал, мы выловим, и с тобой надо что-то решать.

- Решайте, - согласился Вадим. – Вариантов у меня особо не было: либо там подохнуть от жажды, либо здесь, понеся гипотетическую ответственность за нарушение какого-то Договора, который запрещает пересекать какую-то Границу. И если там – у меня шансов не было, то здесь – я пока ещё жив.

- Подохнуть – это значит?..

- Умереть. Грубый просторечный синоним.

- А, понятно, - кивнула хозяйка шатра, по всей видимости, запоминая новое слово.

Вадим всё-таки надеялся, что если бы неизвестный ему Договор был настолько строг, насколько об этом сообщалось на уцелевших плакатах в Городке, его бы уже прикончили. А раз он до сих пор дышит, да ещё и пьёт неизвестный ему напиток (головная боль, кстати, уже отступила), то шансы остаться в живых далеко не нулевые.

И если он сможет завоевать доверие хозяйки шатра, а он уже понял, что она здесь, как минимум, командир или начальник, которому все подчиняются, то можно будет разобраться в местных порядках и обычаях, а заодно выяснить, чем обусловлена такая строгость к тем, кто осмелился пересечь Границу. Хотя, вот если подумать, то разве как-то иначе действуют пограничники в любой другой стране в его мире? Если есть подозрения в перевозке оружия, наркотиков, или будет оказано сопротивление, то нарушитель будет расстрелян без лишних рассуждений.

- А можно узнать, что это вообще за Договор, о котором вы всё время твердите? – пошёл ва-банк Вадим.