Константин. Вторжение

— Ваша светлость намерен дать союзникам сражение? — поинтересовался Истомин.

— К глубочайшему сожалению, без этого не обойтись, — ответил я вместо молчавшего с презрительной миной Меншикова. — Несмотря на все усилия, укрепления на Южной и Северной сторонах не окончены. Поэтому противника следует задержать.

— Мне кажется, в его положении будет гораздо удобнее атаковать Северную сторону.

— Если лорд Раглан поступит подобным образом, я буду только рад. Однако, не стоит недооценивать противника. Полагаю, они не хуже нашего извещены, что эта часть города укреплена гораздо лучше. И потому не станут лезть на рожон.

— Ваша правда, на Южной стороне многие работы только начались…

— Все так. И помочь тут можем только мы — моряки. Поэтому, Владимир Алексеевич, записывайте. Первое. Списать на берег экипажи кораблей и судов, числящихся неблагонадежными к плаванию, а так же снять с оных все вооружение и припасы.

— А сами корабли покуда не поздно затопить у входа в бухту! — добавил своим каркающим голосом Меншиков. — А если не хватит, то и прочие. Иначе союзники ворвутся и тогда город никак не удержать…

— Молчать! — неожиданно вызверился я. — Господа, я уже неоднократно высказывался на сей счет, но, если не поняли, сформулирую свою мысль яснее. Следующего кто заговорит о затоплении боеспособных кораблей, будет немедленно без суда и следствия повешен! Это понятно?

Ответом мне было красноречивое молчание.

— Тогда продолжим. Со всех прочих кораблей составить рабочие команды, для направления на строительство укреплений. Единственное исключение — пароходо-фрегаты из отряда адмирала Панфилова. Они должны сохранять готовность к выходу. Остальным, пока до Крыма не доберутся полки третьего и четвертого корпусов, придется потрудиться на земле. Полагаю, всем ясно, что городу необходимы бастионы! А бастионам — защитники! Однако при всем при этом прошу не забывать, что сохранение боеспособности флота является ничуть не менее важной задачей, выполнение которой, предлагаю возложить на Павла Степановича!

— Как же их совместить? — удивился Нахимов.

— Так ведь никто не обещал, что будет легко.

— Но ведь линкоры после сражения тоже нуждаются в починке, — осторожно заметил Новосильский. — Как быть с ними?

— К тому же союзники и впрямь могут ворваться в гавань, — добавил Нахимов. — И тогда лишенные команды суда станут для них легкой добычей.

— А вот это вряд ли! Как мне сегодня утром доложили, все необходимые приготовления закончены и минная команда готова приступить к работе. Значит, не позднее чем через неделю, а скорее всего дня через три, вход в бухту будет перегорожен сначала одной, а затем двумя линиями минных заграждений.

— А как же…?

— Останется два прохода, вход в которые будут охранять пушки равелинов и береговых батарей. Кроме того, за минными полями и у проходов мы разместим по одному или два линейных корабля, в качестве плавучих батарей с необходимой для обслуживания пушек командой. Ну а как только работы будут окончены, большая часть матросов вернется.

— Но не все?

— Увы, нет. Сами понимаете, что для обслуживания такого количества фортов и батарей сил гарнизона не хватит. Так что какому-то количеству нижних чинов с господами офицерами придётся остаться на берегу. В первую очередь это касается, конечно, артиллеристов. Будем надеяться, что экипажей старых и негодных кораблей для этой цели окажется довольно, и нам не придется превращать моряков в пехоту.

— И на том спасибо, — негромко пробурчал Меншиков, в планах которого до недавних пор было полностью перевести флотских на берег и тем на время решить вопрос с «кадровым резервом».

В этот момент, ко мне подошел адъютант и протянул очередное донесение от Стеценко. Бравый лейтенант до сих пор находился в районе Евпатории, продолжая снабжать нас через казаков Тацыны важной информацией. При виде этой картины все присутствующие как по команде смолкли.

— Важные новости? — первым нарушил молчание Меншиков.

— В общем, да. Несмотря на сожжение города, союзники все же высадились на берег несколько южнее в районе лиманов у Старого генуэзского форта в районе татарского аула Кан-Туган. [1] Французы с турками или, по крайней мере, большая их часть, уже на берегу.

— И дивизия генерала Форе? — уточнил сразу ставший похожим на гончую князь.

— Насколько могу судить, пока нет. Англичане задержались, а после начала шторма и вовсе ушли в открытое море. То же касается судов, перевозивших 4-ю дивизию и пытавшихся изобразить высадку у Качи. После острастки заданной нашими пароходо-фрегатами их еще не нашли.

— Барометр поднимается, — мрачно заметил Корнилов. — Стало быть завтра самое позднее после завтра непогода утихнет, и они продолжат.

— Так может нам снова к ним наведаться? Прямо сейчас? — подал голос неугомонный Бутаков.

— Эскадру вести в шторм не позволю-с! — жестко ответил капитану второго ранга адмирал Нахимов. — Да и пароходо-фрегатами рисковать ни к чему.

— Согласен, — кивнул я. — Будь здесь бригада канонерок с шестовыми минами, можно было и рискнуть.

— А если брандерами? — не унимался командир «Владимира».

— Не думаю, что удастся. Наши друзья из просвещенной Европы наверняка усвоили урок и теперь будут готовы. К тому же, насколько я понимаю, французские корабли избавились от пассажиров и стали полностью боеспособны.

— Вы, господа, уже сделали все что смогли, — с мрачной торжественностью заявил Меншиков. — Теперь пришел черед армии!

— Недурно сказано. К слову сказать, казаки уже воюют и весьма недурно! Прошедшей ночью они напали на передовой дозор французов и захватили несколько пленных. Скоро их доставят в Севастополь, тогда и узнаем подробности. Полагаю, стоит отметить Тацыну. Сметливый и самое главное исполнительный офицер. Не то что некоторые…

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — поднялся со своего места князь. — Но долг призывает меня к войскам. Я намерен немедля отправиться для выбора места сражения…

— С богом, Александр Сергеевич!

[1] В нашей истории высадка была там же, но ГГ об этом не знал.

Глава 11

Пленных оказалось двое. Высокий представительного вида унтер-офицер с окладистой как у старовера бородой и медалями за Алжирскую компанию. Второй совсем еще юный худой парнишка, можно даже сказать мальчик, с миловидными чертами лица и изящными узкими ладонями.

— Что с нами сделают, мой сержант? — тихо спросил он старшего товарища, опасливо покосившись на усатых донцов конвоя.

— Убьют! — мрачно отозвался тот.

— Но мой дедушка был в плену у московитов и рассказывал, что они вовсе не так жестоки, как об этом говорят. Он даже хотел остаться, но потом узнал, о смерти дяди и о том, что ему причитается наследство.

— Твоему деду повезло попасть в плен к регулярным войскам, — назидательным тоном ответил унтер. — А нас захватили казаки, которые ничем не лучше диких арабов!

— А если бы мы попали к арабам, нас убили?

— Меня точно, а тебя… даже не знаю. — В голосе ветерана появилось нечто вроде насмешки. — Бедуины иной раз такие затейники!

— Назовите ваши имена, звания и номер части, в которой служили, — велел им незнакомый офицер на хорошем французском языке.

— Мишель Сомуа, месье. Сержант-майор второй роты первого батальона 4-го полка «Охотников Африки» (африканских шассёров-егерей), командир полковник Косте де Шамперо, а это наш трубач Жан Дигори.

— Как вас захватили?

— Нас и еще два десятка человек под командованием лейтенанта Моршана назначили быть фуражирами. Но стоило нам удалиться от лагеря на несколько лиг, как появились казаки, и скоро все было кончено.

— Вас послали за продовольствием?

— Да, но не только. Приказ был любой ценой добыть у местных татар повозки и лошадей для обоза.

— Где ваш офицер?

— Погиб, месье.

— Какова численность ваших войск. Отвечайте честно, ибо от этого зависит ваша судьба.

— Я всего лишь сержант, месье. И знаю лишь про свою часть.

— А ты, мальчик?

— Он тоже ничего не знает…

— Извольте молчать, когда вас не спрашивают!

— Однажды я слышал разговор офицеров, — робко начал трубач. — Они говорили, что у нас почти тридцать тысяч солдат и столько же у англичан с турками.

— Понятно. А пушки?

— Кажется, у нас около семидесяти или что-то в этом роде. Про остальных ничего сказать не могу.

— Кавалерия?

— Только у один полк у англичан, но они еще не высадились.

— Кто начальствует войсками?

— После гибели маршала Сент-Арно командование принял дивизионный генерал Канробер.

Допрос проходил в деревеньке Бурлюк, стоящей как раз у единственного моста через Альму куда я выехал, прихватив с собой полковника Тотлебена. Несмотря на все наши усилия события продолжают развиваться так же, как и в моей истории. Так что дело идет к сражению с армией союзников, которое никак нельзя сливать.

— Что скажешь, Александр Сергеевич? — наклонившись к сидевшему рядом Меншикову, спросил я.

— Эти сведенья еще надо проверить, — насупился светлейший.

— Да не вопрос, проверяй. Речь о другом. Не успели они высадиться, как сразу же разослали во все стороны фуражиров. Стало быть, с припасами у них не важно. Точно как и с обозом…

— И что?

— Господи, а ты точно — генерал? Надо любым способом им помешать. Это же очевидно!

— Но какими силами? У них вдвое больше войск!

— И совсем нет кавалерии!

— У нас тоже не много…

— Четыре полка! Из которых реальным делом занят только один. Пусти, наконец, в дело и остальных.

— Как будет угодно вашему высочеству, — пробурчал Меншиков.

— Допрос продолжать, — приказал я, поднимаясь со стула. — Узнаете, что-то важное — докладывать в любое время дня и ночи!

— Слушаюсь! — вытянулся штаб-ротмистр Жолобов, исполнявший при Меншикове вместе с Вуншем и Саблером с Залесским все обязанности главного штаба и потому бывший занят круглые сутки, что называется, на разрыв…

— Я слышал, Тацына здесь?

— Так точно!

— Ко мне его.

Командир казачьего полка оказался примерно таким, как я его и представлял. По сравнению с армейскими и особенно гвардейскими офицерами немного расхлябан, но, что называется, себе на уме. Такие мне и нужны…

— Рад знакомству, полковник, — без лишних церемоний протянул ему руку. — Наслышан о твоих делах.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — осторожно возразил казак, — но я только войсковой старшина!

— А ведь ты, князь, был прав, — пошутил я, глядя на недоумевающего Меншикова. — Никакой дисциплины. С начальством спорит, одет не по форме… я сказал, полковник, стало быть — полковник! Доклад государю с твоим представлением уже отправлен. Так что, прими от нас со светлейшим поздравления. А будешь и дальше столь же усердно бить супостата, помяни мое слово, еще до конца войны превосходительством станешь!

— Покорно благодарю, — немного растерялся от обилия посулов старый вояка.

Решение наградить командира 57 полка не было спонтанным. Во-первых, надо всем показать, что я инициативных людей не просто ценю, но и помогаю с карьерой. А то привыкли служить по принципу — «как бы чего не вышло»! Во-вторых, в пику Меншикову. Показываю, кто здесь старший. В-третьих, у меня на этого офицера большие планы…

— Слушай сюда, как тебя по имени отчеству?

— Степан Федоров, — по-простонародному представился тот.

— Так вот, Степан Федорович, то, что ты врага всячески тревожишь и разоряешь, это хорошо. Но давай подумаем, как ему еще больше урона нанести? Скажем, налететь ночью на лагерь…

— Оно бы, ваше императорское…

— Давай в военное время без чинов!

— Как прикажете-с. Так вот, оно бы и недурно. Да только французишки тоже не дураки. Этот как его, бивуак, разбили в аккурат за лиманами. Проходы между ними узкие и понятное дело укреплены. Так что локоть вроде и близок, ан не укусишь! Вот и приходится ждать, пока сами выйдут. Только теперь они тоже учеными стали. Малыми силами не выходят, а с большими при нашем-то убожестве не совладать. В иных сотнях едва шесть десятков казаков. Как тут повоюешь?

— Ну этому горю помочь просто. Ты у нас теперь полковник, так что принимай под команду и 60-й полк.

— Вот это любо! — обрадовался казак. — Гуртом и батька́бить легче!

— А что до лиманов… велика или их ширина?

— Так по-разному. Большое, пожалуй, что и в две с половиной версты будет с северного берега до южного, а малое, узкое. С одного край до другого саженей четыреста-пятьсот.

— Хм. А не обстрелять ли нам наших французских друзей ракетами?

— Ракетами?