Помоги проекту - поделись книгой:
Обрадованный этим обстоятельством Нахимов не стал спорить с судьбой, и повел корабли в бухту. Зато Новосильский, служивший когда-то с Казарским на бриге «Меркурий» и участвовавший в знаменитом бою с линкорами «Селимие» и «Реал-бей» явно поймал кураж и решил добить подранка.
Нагнав кое-как ковылявший «Трафальгар», «Париж» подошел к левому борту, а «Великий князь Константин» к корме незадачливого корабля и обрушили на него всю мощь своей артиллерии. Казалось, еще несколько минут и капитан Генри Гревилл спустит флаг, но к нему уже спешили на помощь остальные корабли английской эскадры.
Особенно отличился «Сан Парэй» сблизившийся с «Константином» на пистолетную дистанцию и бивший из всех орудий, пока русские не бросили свою жертву и ушли вслед за эскадрой, обменявшись с противником парой залпов. Преследовать русских британцы не стали.
— Черт возьми, где эти проклятые пароходы, когда они так нужны? — бушевал Дандас, глядя на почти лишившийся возможности управляться корабль своей эскадры.
— Вы отправили их вместе с транспортами, перевозящими французские войска, сэр, — с непроницаемым лицом напомнил адмиралу Картер.
— К дьяволу транспорты и всех проклятых лягушатников! Еще немного и эти варвары возьмут «Трафальгар» на абордаж, а я ничем не могу им помешать! Представляю, что скажут обо мне в Лондоне…
— Не думаю, что у них получится. Ветер усиливается…
— Дай-то бог, — перестал богохульствовать сэр Джеймс.
Впрочем, скоро выяснилось, что решение прикрыть плавучий обоз оказалось вовсе не напрасным. Вышедший вместе с эскадрой отряд пароходо-фрегатов старательно держался в стороне от боя главных сил. Пока принявший его под начало Корнилов внимательно следил за перипетиями сражения, командир флагманского «Владимира» Бутаков смотрел совсем в другую сторону, напряженно при этом размышляя. Наконец, он не выдержал.
— Владимир Алексеевич!
— Что вам? — не слишком любезно отозвался адмирал.
— Обратите внимание на английские транспорты.
— А что с ними?
— Ничего, если не считать, что они тяжело загружены и почти без прикрытия. Британцы наверняка намереваются высадить десант.
— Здесь? Вздор!
— Ну, зачем же. Скорее у Качи.
— А ведь вы правы, — прикусил кончик уса адмирал. — И если так, то армии и Севастополю придется худо…
— Так может, наведаемся?
— Я смотрю, вам понравилось пиратствовать вместе с великим князем?
— И весьма! Клянусь честью, Константин Николаевич такой шанс бы не упустил.
— А как же наши?
— Много мы им поможем своим десятком пушек? А купцы вот они рядом. Не потопим, так хоть разгоним. Стало быть, высадку сорвем, то есть сделаем ровно то, о чем нам битый час толковал его высочество! К тому же ветер крепчает, а значит, длительного противостояния все одно не выйдет.
— А если у Нахимова кого подобьют? — продолжал сомневаться Корнилов.
— Так, а буксиры на что? Справятся!
— Семь бед — один ответ! — махнул рукой адмирал. — Главное не допустить высадки.
Усиленно задымив, русские пароходы захлюпали по волнам плицами и неожиданно для всех резво двинулись в сторону зазевавшихся транспортов. Впрочем, нельзя сказать, чтобы этот маневр остался незамеченным. И если внимание Дандаса оказалось целиком приковано к противостоящим ему линкорам Нахимова, то капитан Симондс на «Аретузе» сразу же оценил возникшую опасность.
Находившиеся под его началом фрегаты были отлично построенными и довольно мощными для своего класса 50-пушечными кораблями, единственным минусом которых было отсутствие паровых машин. Впервые после начала боевых действий на Черном море сложилась парадоксальная ситуация — у противника имелось явное техническое превосходство! Тем не менее, англичане поспешили поднять все возможные паруса, и пошли на север, в надежде успеть преградить русским путь.
Тем временем, на транспортах поднялась паника. Ни у кого из командовавших ими капитанов не было ни малейших иллюзий, насчет того, куда именно направляются пароходо-фрегаты врага. Это ведь они недавней ночью устроили настоящий погром у Евпатории, утопив несколько английских судов и разогнав остальные. Пароходы усиленно задымили, на остальных транспортах спешили поднять паруса и убраться как можно дальше от этих проклятых берегов. К несчастью, все они были тяжело нагружены и не могли развить полного хода.
«Аретуза» и шедший ему в кильватер «Леандр» почти успели. Казалось, еще немного и корабли Корнилова окажутся в зоне действия их орудий. Но англичане не учли маневренности «Владимира» и предприимчивости его командира. Ловко развернув свой фрегат, он прошел под кормой англичанина, причесав ему палубу картечным залпом. Затем его маневр повторили «Бессарабия» и «Громоносец», а более слабо вооруженные «Крым», «Одесса» и «Херсонес» обойдя противника по широкой дуге, продолжили погоню за разбегавшимися купцами.
Хорошо знавший особенности своего корабля Бутаков, ухитрялся оставаться за кормой вражеских кораблей, находясь вне зоны досягаемости его бортовых орудий, ведя при этом непрерывный огонь по парусам и надстройкам. Англичане, конечно, тоже отвечали из ретирадных пушек, но особого успеха не имели.
Так он и его подчиненные практически лишил хода «Леандр» и оставив его на попечение «Бессарабии» и «Громоносца», готовился заняться «Аретузой». Когда подоспели остальные фрегаты противника. Прикрывая друг друга, они сумели-таки отогнать обнаглевших русских, после чего устремились вслед за уходящими транспортами.
Как и в прошлый раз, от пушек наших пароходо-фрегатов погибло не так много судов противника. Один потопил «Крым», два других удалось пустить на дно «Херсонесу». «Бессарабии» же на первый взгляд повезло куда меньше. Не слишком отличившись стрельбой, она ухитрилась заставить выкинуться на берег сразу три британских парусника, на которых в общей сложности оказалось весь 5-й стрелковый батальон из 1-й бригады Лурмеля и много припасов, включая артиллерию и лошадей.
С трудом покинув разбитые корабли, французские солдаты оказались на негостеприимной земле. И хотя немногие уцелевшие офицеры пытались хоть как-то организовать их, у большинства не было оружия и почти ни у кого патронов или каких-либо иных припасов. Так что когда на пляже появился казачий разъезд, насквозь промокшие и голодные зуавы без малейших попыток оказать сопротивление подняли руки и сдались.
Впрочем, обо всех этих драматических событиях стало известно позже. А пока я стоял на открытой всем ветрам площадке равелина и до рези в глазах всматривался в бурное море. Первыми вернулись парусники Нахимова и Новосильского. Многие из них несли следы упорного боя, но в целом линейные корабли не слишком пострадали. Затем по одному стали возвращаться пароходо-фрегаты. Последней оказалась «Бессарабия». Её командир капитан-лейтенант Щеголев так увлекся погоней, что едва сам не стал жертвой разведшего пары «Агамемнона». Тем не менее ему в разгулявшемся на море волнении удалось ускользнуть и вернуться в родную гавань.
[1] На самом деле количество пушек могло колебаться от 110 до 130 и даже более орудий. Тоже касается и кораблей других рангов.
[2] «Словоер» — название частицы
Глава 10
Посвежевшим во время сражения ветром дело не ограничилось. С наступлением ночи на Крым и прилегающие воды обрушилась непогода, а вместе с ней проливной дождь и непривычный для этого времени года холод. Но все это там, на улицах и в открытом море. У нас же в Офицерском собрании, где проходит очередное совещание флагманов тепло и спокойно.
Не знаю почему, но хвалить людей всегда приятнее, чем ругать. По крайней мере, мне так кажется. Поэтому оказавшись перед героями черноморцами, ваш покорный слуга не скупился.
— Поздравляю с первым и, очень надеюсь не последним успехом, господа! — обратился к сияющим, будто именинники морякам. — Все вы от адмиралов до последнего матроса большие молодцы! Горд и счастлив, что довелось служить с вами.
— Покорно благодарим за теплые слова и высокую оценку, ваше императорское высочество! — за всех ответил Нахимов.
Накануне, когда эскадра только начала возвращаться, я лично посетил всех участвовавшие в сражении линкоры. Пожал руки флагманам и офицерам, навестил раненых. Осмотрел повреждения.
— Ну что, Павел Степанович, убедился, что не боги горшки обжигают? — тихонько шепнул ему. — Можно и англичан бить!
Конечно. С его точки зрения ничего особого не случилось. Ну встретились, ну постреляли, и «просвещенные мореплаватели» нас чудом не расколотили… И только мне было понятно, что дело сдвинулось с мертвой точки. Главные силы черноморцев все-таки вышли в море и приняли бой. Теперь и наши почуяли в себе силы, и союзники, как ни крути, должны учитывать такую возможность.
Но главное на данный момент, то, что еще несколько транспортов с войсками и припасами не дошли до места назначения. Стало быть, солдат у французов, хоть и всего на один батальон, да меньше!
— Прошу всех командиров и начальников участвовавших в деле предоставить как можно более подробные рапорты, для составления донесения государю-императору. Сами понимаете, без подробностей не ясно кого и за что награждать!
Шутка вызвала нешуточное оживление. Офицера, разумеется, служат не за награды, однако получить их всякому почетно.
— Краткое же описание с перечислением участвовавших в бою кораблей я уже лично отправил.
— Кстати, о донесениях, — подал голос сидевший с кислой физиономией Меншиков. — Я тоже желал поздравить его величество с победой, но…
— Это мой приказ! С вчерашнего дня, ни одна телеграмма не будет отправлена без моей визы. Это касается абсолютно всех и никаких исключений быть не может!
— Но это неслыханно! — возмутился князь. — По чину генерал-адъютанта я имею право личного доклада государю!
— Нет ничего проще! Поезжайте в Петербург и припадите, так сказать, к стопам! Заодно не забудьте сообщить, в чем причина задержки при строительстве укреплений? Почему шанцевый инструмент, на который, к слову сказать, из казны были выделены немалые средства, таинственным образом исчез, а новый пришлось везти аж из Одессы?
Ответом мне было красноречивой молчание. Желание старого царедворца примазаться к чужой славе понятно, но не выйдет. По крайней мере, не в этот раз!
— Раз уж речь зашла о наградах, — продолжил я. — Давайте не забывать о нижних чинах, вынесших на своих плечах всю тяжесть сражения, коих мы не просто можем, но и обязаны наградить своей властью.
— Да что там толковать-с, — пожал плечами Нахимов. — Послать на каждый отличившийся корабль по десятку крестов, да и будет с них. Нет, если ваше императорское высочество находит нужным проявить щедрость, можно и увеличить количество наград…
— В корне не согласен, ни с подобным обычаем, ни с отношением, — неожиданно для всех присутствующих возразил я. — Всякий экипаж состоит из большого количества матросов, это верно. Однако же вклад у всех разный. Одни отличились более, другие менее. Что же хорошего в том, если слепой жребий принесет удачу первому попавшемуся, вместо того, чтобы отметить достойного? Именно поэтому, я настаиваю на подробном описании боя, с тем, чтобы можно было выявить действительно отличившихся и примерно их наградить.
— Дело это, несомненно, благое-с, — осторожно возразил Корнилов. — Но в горячке боя, многое может забыться.
— Так для этого и нужно опросить господ офицеров. Им по должности положено знать свой личный состав, понимать кто на что годен и видеть, кто и как ведет себя в бою. Так ведь?
— Разумеется, — сделав отсутствующее лицо, кивнул адмирал, очевидно, не имевший ни малейших иллюзий на счет своих подчиненных.
— Ну, взять хоть выстрел, сбивший на «Трафальгаре» мачту. Неужели нельзя выяснить автора столь эффектного попадания и отметить его?
— Да чего там выяснять, — усмехнулся в бакенбарды командир «Ягудиила» капитан первого ранга Кислинский. — Это мой канонир Петр Кошка!
— Кто? — удивился я, услышав знакомую с детства фамилию
— Фамилия такая, Кошка…
— Слышал о нем, — кивнул Нахимов. — Отличный матрос и стрелок весьма исправный-с!
— Ну вот, один кандидат в георгиевские кавалеры уже есть. И надо не просто наградить, а объявить за что по эскадре. Пусть нижние чины видят, что их знают, о них заботятся. Чтобы Кошка или любой другой матрос, мог носить награду с гордостью, ибо заслужил ее лично, а не получил по жребию! Кстати, помимо креста передайте ему от моего имени десять рублей. Заслужил!
— Как будет угодно вашему императорскому высочеству! — почтительно, но без особого энтузиазма в голосе, ответил Кислинский.
— Ладно, об этом еще будет время потолковать. А теперь займемся иными вопросами. Вот, господа, один из вчерашних трофеев, — предъявил морякам одну из захваченных у пленных егерей винтовок. — Извольте видеть, нарезной штуцер системы полковника Тувенена образца 1842 года. Заряжается так же быстро, как гладкоствольные ружья, прицельная дальность 1200 шагов. Мы с такими уже сталкивались на Балтике. Весьма неприятная для нашей линейной пехоты вещь.
— И много ли добычи?
— Да не так чтобы. Пока найдено и доставлено 273 винтовки. Уж больно паниковали господа французы. Много оружия в море покидали…
— А может их казаки растащили?
— Такой вариант тоже нельзя исключать. Донцы славятся своей хозяйственностью, — под всеобщие смешки заметил я.
— Ваше императорское высочество, позвольте задать вопрос? — подал голос, помалкивавший до сих пор Новосильский.
— Изволь, Федор Михайлович, только бога ради без чинов.
— Прошу прощения, Константин Николаевич, привычка-с. Но я все же хотел бы знать, с какой целью вы показываете нам эти ружья?
— Для наглядности. Видите ли, в чем дело, господа. Несмотря на все наши успехи, нет никаких сомнений, что противник сумеет высадиться на наш берег. Причем, большими силами. Да-да, Александр Сергеевич, значительно превосходящими все, что вы сумели сосредоточить в Севастополе!
Услышав это, сидевший после моих слов о запрете сообщений с видом оскорбленной невинности Меншиков просто пожал плечами. В возможность того, что союзники смогут перебросить более сорока тысяч солдат, он просто не верил. И считал, что имея под рукой, примерно тридцать пять тысяч штыков и сабель, не считая местных гарнизонов, сможет контролировать ситуацию.
— Мало того, господа. Как вы все можете видеть, их войска будут иметь не только количественное, но и качественное превосходство. Ибо у нас, несмотря на все приложенные усилия, количество стрелков с нарезным оружием крайне невелико.
— Но что мы можем сделать?
— Хороший вопрос! Я полагаю, мы должны оказать армии всю возможную помощь. Первое и самое главное, что мы просто обязаны сделать, это затруднить союзникам елико возможно доставку припасов и пополнений. Без этого высадившийся на нашем берегу десант, сколь бы он ни был силен, долго не протянет.
Второе. Нужно усилить армейские части. Первый и второй батальоны морских стрелков уже сформированы, вооружены более или менее обучены и готовы вступить в бой. Имеющиеся на их вооружении штуцера Гартунга, конечно, уступают, французским и английским винтовкам, но все же куда лучше гладкоствольных ружей. Но теперь, благодаря «любезности» господ союзников у нас есть возможность создать, по меньшей мере, еще один батальон. Грех этим не воспользоваться.
— Если эти ружья так хороши, так может было бы полезнее передать их армии-с? — предложил Нахимов.
— Благодарю покорно, но нет! — немного карикатурно поклонился Меншиков.
— В данном вопросе, я склонен согласится с князем, — улыбнулся я. — Большая часть армейцев не готова к новому вооружению. Солдат придется переучивать, а времени на это нет.
— А моряков учить не нужно?
— Нужно, причем не только их, но и офицеров и прочее начальство. Поскольку новое вооружение потребует внести изменения в тактику. Но, полагаю, всем известно, что матросы более развиты во многих отношениях и потому сумеют без труда освоить новинки.
— Это все?
— Не совсем. Есть еще один резерв, который, по моему мнению используется совершенно недостаточно. Я говорю, об арестантских ротах. Всего, насколько мне известно, их двенадцать.
— Так точно-с, — подтвердил Корнилов. — Под нумерами с 19-го по 30-й.
— Сколько в них личного состава?
— Точно не скажу, но не менее двух тысяч человек. А скорее, что две с половиной. Но они по большей части задействованы на строительстве укреплений.
— Вот и прекрасно. Пока пусть работают, но когда враг подойдет вплотную, полагаю, их можно и нужно будет отправить в бой.
— Но ведь это же преступники!
— Во-первых, далеко не все, раз уж не попали на каторгу. Во-вторых, мы сейчас не в том положении, чтобы привередничать. Ну и в-третьих, могу свидетельствовать, что во время сражения на Аландских островах арестанты все до единого изъявили желание драться с противником, и зарекомендовали себя выше всяких похвал. Заметьте, тогда о предстоящей амнистии никто не знал. Ныне же, я полагаю, будет правильным объявить о будущем прощении всем активным участникам заранее. Уверен, что по меньшей мере половина арестантов согласятся встать в строй. А это, считай, лишний полк!
— И что же, после войны их всех отпустят? — никак не могли поверить присутствующие.
— Нет, конечно. Только тех, кто выживет!
Переждав смешки, Корнилов сделал у себя соответствующие пометки, после чего спросил:
— Кому они будут приданы?
— Арестанты поступят в распоряжение начальников укреплений. Стрелковые же батальоны придадут бригаде Морской пехоты, переброшенной с Балтики. Она скоро прибудет и станет моим личным резервом.
— Ах вот оно что! — с саркастическим видом пробурчал князь. — Ничего, управимся и без каторжников.
Поделиться книгой: