Даже если ты уйдешь (СИ)

Лия Султан

Даже если ты уйдешь

Глава 1. Кровь на снегу

2007 год

Эсмигюль расцвела в свою двадцать первую весну. Восточная красавица — волосы цвета вороного крыла, густые, длинные до самой поясницы, глаза черные, как ночь, губы — точно нежные и бархатистые лепестки роз. И вся она была ладная, стройная и сложена прекрасно — так что парни оборачивались ей вслед, а подруги говорили, что она с такой красотой самая первая выскочит замуж.

Так и вышло. Сердце свое Эсмигюль отдала Имрану — мужчине двадцати пяти лет, с которым познакомилась на свадьбе родственницы. Он был двоюродным братом жениха, Эсмигюль — троюродной сестрой невесты. Они сидели за одним столом прямо напротив друг друга, к концу большого тоя обменялись телефонами, а на следующий день он пригласил ее на свидание. Для выпускницы факультета менеджмента и маркетинга это были первые отношения и первая большая, настоящая любовь.

Спустя полгода, Эсми стояла в белоснежном платье перед свекровью, которая в разгар веселья отвела ее в сторонку, погладила по щеке и ласково сказала:

— Ты такая куколка, джиним (с уйгурского — дорогая). Так Имранчику с тобой повезло, красавица, — она поправила ее фату, но не отпустила, а продолжала придерживать пальцами кончик. — Я с мамой твоей уже поговорила. Ты не переживай, через это все проходят.

— Да, я понимаю, — щеки Эсмигюль вспыхнули от того, что свекровь затеяла разговор о первой брачной ночи.

— Вот и хорошо, что понимаешь. Я в комнате положила новую упаковку постельного белья. Как все пройдет, ты простынь аккуратно убери. Утром придут тёти, посмотрят.

— Кого посмотрят? — в ушах Эсми начало звенеть. — Меня?

— Да нет, простынь. Ты разве не знаешь традиций? — улыбнулась мать мужа.

— Знаю, — голос предательски дрогнул. — Но в нашей семье никто ее не показывал.

— А в нашей показывают. Мама твоя уже в курсе. Ты с ней поговори, она тебе все расскажет. Ну все, кызым, — она сжала ее вспотевшую ладонь. — Надо вернуться к гостям.

Через несколько минут Эсмигюль сидела в комнате отдыха ресторана и дрожала как осиновый лист от страха. По правую руку сидела подружка невесты — кореянка Вика Ким, по левую — двоюродная сестра Софья.

— Это какой-то сюр, — сокрушалась Сонечка. — Мы что в каменном веке? Откуда она вообще вытащила эти традиции?

— Какой-то “Клон”* на минималках, — добавила Вика. — Помните, как Жади заставили показать эту простынь, а она уже не девочка.

— Я — девочка, — горестно вздохнула Эсми.

— Конечно-конечно, милая, — пыталась подбодрить ее сестра и погладила по плечу.

— Эсми, я тебя обыскалась! — в комнату ворвалась мама, а за ней тетя Наташа — жена родного дяди Эсмигюль и мать Софьи. — Что она тебе сказала?

Мама села на место Сони и обняла дочь.

— Только чтобы я утром показала простынь каким-то тетям. Апа (уйг. — мама), у нас же никто так не делал?

Мама молчала.

— Или делал?

— Наша сторона никогда этого не требовала, — объяснили она. — Но пару наших девочек проверяли. Я просто возмущена, что Юлтуз сразу об этом не сказала. Это так не делается. Надо было тебя подготовить. А она с бухты-барахты все решила, ко мне подошла ее сестра и спросила: “Кто из ваших завтра придет”?

— Насиба, но это так неправильно, — покачала головой тетя Наташа. — Эсми вся дрожит от волнения.

— Так и я об этом. Высказывать ей прямо на свадьбе я не хочу, но раз она так любит традиции, то предупредила бы сразу, чтобы я ребенка подготовила, — мама развернулась к Эсми и взяла ее за руки. — Кызым (доченька), ты главное не волнуйся. Все через это проходят. Мы с тобой уже говорили о том, что тебя сегодня ждет

— Да, я помню. Но теперь еще страшнее.

Мама попыталась подобрать нужные слова, чтобы успокоить дочь. Она никогда не говорила с ней о том, что сама через это прошла в день своей свадьбы. Но тогда, в 80-е к этому относились, как к должному. Теперь же в странах Средней Азии и Кавказа, где еще существовала эта традиция, ее считали пережитком прошлого. Но нет-нет вытаскивали из чулана. Кровь на белом полотне говорила о том, что невеста сохранила невинность до свадьбы. Девушку, как и ее родителей, хвалили и одаривали. А если крови не было, несчастную могли выгнать с позором, и тогда она становилась изгоем.

Первый раз для Эсми прошел непонятно и сумбурно. Между ног саднило, горело и болело до слез, но стиснув зубы, она дождалась, пока Имран закончит и даже старалась обнимать и целовать его.

— Эсми, все нормально? Болит? — спросил муж взволнованно, нависнув над ней после того, как закончил. — Ты вся бледная.

— Уже нет, — попыталась улыбнуться она. — Все хорошо. Непривычно просто.

— Привыкнешь скоро, — Имран чмокнул ее в губы и посмотрев вниз, обрадовался. — О, ты моя умничка.

— Что там? Кровь? — напряженно спросила Эсмигюль.

— Ага, — парень лег на свою сторону кровати и увлек за собой жену, положив ее голову на свое плечо. — Хорошо, что мы одни в доме, а родители уехали к дядьке.

— Да, — все, что смогла выдавить из себя девушка. Боль потихоньку отступала, но дискомфорт по-прежнему давил. А еще от переживаний и нервов резко разболелась голова и она вспомнила, что в пакете с вещами у нее лежит упаковка “Но-шпы”. Поднявшись с кровати, она мельком взглянув на красное пятно, она накинула легкий халатик и отправилась в душ.

— Что-то ты долго, — заметил Имран, когда она вошла в спальню. — Я уже сам сменил белье на кровати.

— Вот спасибо, — обрадовалась Эсмигюль, посмотрев на скомканную ткань на стуле.

— Ложись, — велел муж и девушка, ставшая в эту ночь женщиной, послушалась, легла и прильнула к нему. — Устала?

— Очень.

— Спи, — Имран поцеловал жену в губы и выключил светильник.

— Я люблю тебя, — наверное, в сотый раз призналась Эсми мужу.

— И я тебя.

Эсмигюль засыпала с улыбкой на губах. Она была по-настоящему счастлива и влюблена. Уже то, что Имран помог ей с простынью о многом говорило. И она это очень ценила, надеясь и мечтая, что впереди их ждет долгая, счастливая жизнь.

В семь утра с важной миссией пожаловали “янгя” — те самые женщины, которые должны были первыми увидеть простынь. Одна — со стороны Имрана, другая — со стороны Эсми. Именно тетя невесты постучалась в дверь молодоженов. Эсмигюль открыла сонная, растерянная и красная от переживаний. Она вышла в коридор и закрыла за собой.

— Как ты, Эсми? — быстро спросила двоюродная тетя Нигара.

— Нормально, — пожала плечами девушка и протянула ей простынь.

— Молодец! Мы вам там на кухне накрыли, мама твоя передала “тамак” (еда, горячее блюдо). Сейчас уйдем, а вы позавтракайте.

После того, как “янгя” убедились в невинности невесты, они пошли сначала к матери Имрана и получили от нее подарки за благую весть. Затем все вместе отправились в дом родителей Эсми и вручили ее матери букет красных роз в знак того, что девочка была девственницей, а значит Насиба правильно ее воспитала. Цветы — это знак, на который обратят внимания все, в том числе и мужчины семей жениха и невесты.

Закрыв дверь за тетей, Эсмигюль и вернулась в кровать к любимому мужу. Повернувшись на бок, она любовалась Имраном, лелея нежные чувства к нему и веря, что это навсегда. Наивная, она даже не подозревала, что готовит ей будущее.

Дорогие мои! Рада приветствовать вас в новинке! Хотела бы уточнить момент с простынью. Сама я узнала об этом лет в 20 на свадьбе двоюродной сестры. Помню, как возмущалась, что это нарушение прав женщин и каменный век. На что мне некоторые тети сказали, что тоже проходили через такое и ничего. Это был тот же 2007 год. Сейчас так уже не делают и действительно считают пережитком. Склоняюсь к тому, что сейчас выросло новое поколение — более свободное и осведомленное.

Пояснение про сериал "Клон" (легендарный бразильский сериал). В одной из серий муж Жади Саид во время первой брачной ночи узнает, что она не девственница и пускает себе кровь из пальца, чтобы не опозорить себя и ее. За дверью новобрачных уже ждут родственники, чтобы посмотреть простынь. Кстати, это 21 серия

Глава 2. Устала

2013 год

Эсмигюль двадцать семь и она очень устала. Устала растить двоих детей сама несмотря на то, что вроде бы замужем. Устала от одиночества в браке. Устала делить мужа с многочисленными друзьями, которых он ставил важнее семьи. Устала от постоянных нравоучений и недовольства свекрови, ведь три года назад они были вынуждены переехать к ней после того, как бизнес Имрана прогорел и ему пришлось продать квартиру, чтобы расплатиться с долгами. Устала от своего отражения в зеркале, от вечно грустной располневшей тетки с хвостикио и мешками под глазами. Устала от того, что муж больше не видел в ней женщину и не хотел ее. Да и она тоже ничего от него не хотела и винила себя во многом, в том числе в своей хронической усталости.

Эсми вышла замуж шесть лет назад. Кажется, совсем недавно это было.

Двойняшкам — Ситоре и Руфату исполнилось пять и они ходили в детский сад. Именно из-за них в этот день Эсмигюль оказалась на барахолке — приехала покупать канцелярские товары для занятий в старшей группе. Алматинская барахолка — это огромный город в городе, поделенный на большие и маленькие рынки. Вдоль широкой улицы тянулись бесконечные ряды с одеждой, обувью, хозяйственными товарами, посудой, коврами.

Стоял невыносимо жаркий август. Эсми вышла из душного автобуса, прижала к груди сумку, чтоб не украли, и пошла на рынок. На ней были светлые льняные брюки и белая футболка с рисунком на груди и удобные шлепки. Волосы, которые теперь прикрывали только плечи, она скрутила в жгут и заколола большим крабом. По дороге Эсми снова сокрушалась, что просила мужа оставить ей машину — так было бы быстрее и удобнее: она бы развезла самсу, которую делала каждый день по магазинам и поехала за покупками. Но утром он, не предупредив, сел а авто и был таков.

После фиаско с перегоном машин из Америки Имран вновь вернулся под крыло мамы, которая доверила ему управление бутиком на барахолке. Одним занимался его старший брат и очень, надо сказать, успешно. Был еще младший сын — отрезанный ломоть, так как учился в Китае и планировал остаться там. Во многом поэтому мать с отцом и приютили семью Имрана, ведь по традициям с родителями должен жить младший. А у них получился средний.

— Альбомы для рисования в какую цену? — спросила Эсмигюль продавца.

— 12 листов или 24?

— 24.

— 300.

— Давайте два, — вздохнула она. — И еще мне нужны краски, цветные карандаши…

— Эсмигюль! Привет! — она вздрогнула от того, что кто-то коснулся ее плеча. Это была Халима — соседка с района, с которой Эсми пересекалась на мероприятиях.

— О, привет! Тоже приехала за канцтоварами?

— Да, мой старший во второй класс идет. Здесь намного дешевле, чем в магазине. Слушай, — оживилась она. — Я вот минут пять назад твоего видела. Он машину еле припарковал.

— Да? А я на автобусе приехала, — усмехнулась Эсмигюль.

— Серьезно? Я думала, вы вместе.

— Он с утра по делам ездил, я не стала его ждать. Но может, хотя бы вместе уедем. Спасибо, что сказала. Сейчас позвоню ему.

— Давай! — Халима снова дотронулась до ее руки. — Потом еще поболтаем.

Отойдя подальше, Эсми начала звонить мужу, но он не брал трубку. До бутика было всего пять минут ходьбы, и она решила идти туда и попросить подождать ее. Семья Юсуповых торговала демисезонными куртками и зимними пуховиками. Летом покупателей было немного, но как начнется сезон, торговля пойдет.

Прозрачные двери в магазин на удивление были закрыты. С другой стороны висела табличка: “Закрыто. Позвоните по номеру 7014158756”. Подняв глаза, Эсми увидела, как колыхнулась тканевая ширма. В груди больно кольнуло и она все-таки дотронулась до ручки, нажала на нее и дверь неожиданно поддалась.

Тихо войдя в магазин, Эсмигюль судорожно вздохнула, сжала и разжала кулаки. Сердце заколотилось как бешеное, пульс бился все сильнее и сильнее. За ширмой стонали. Сладко, протяжно, в два голоса. Пошлые фразы, женский шепот, щелчок ремня.

— Имран, Имран. Скажи, что ты меня любишь…

— Люблю, малыш…

— Уйдешь от нее, да? Пообещай, что уйдешь.

— Уйду.

— Когда?

— Скоро уйду. Скоро.

— Да! Да! Да!

Сгорая от ярости и боли, Эсмигюль порывисто отодвинула серую ширму и увидела, как ее муж прижимает к зеркалу и держит за бедра продавщицу бутика. На ней был только белый кружевной бюстгальтер, а юбка висела на талии.

— Какого хрена? — увидев жену, зарычал мужчина и быстро отпрянув от любовницы, поставил ее на ноги. Она вскрикнула, прикрывая руками лифчик.

— Такого хрена, — процедила Эсми, вошла в небольшую примерочную и уже не помня себя от злости, схватила девицу за длинный черный хвост и потянула на себя.

— Дура! Пусти! — завопила девица, когда Эсми выволокла за волосы в зал и потащила на вы выход. Сначала она хотела просто выкинуть ее из магазина, закрыть дверь на замок и разобраться ужем. Но что-то в ее голове щелкнуло и она, потащила продавщицу по всему торговому ряду.

— Имран! Имран! Сделай что-нибудь.

Но Имран не успел, потому что надевал штаны и застегивал ремень. А в это время его любовница ковыляла за обманутой женой в одном бюстгальтере и юбке. Благо, хотя бы додумалась спустить ее еще в примерочной.

— Ааа, сучка! Больно!

— Больно? Мне тоже больно! — орала Эсми, не помня себя от гнева. Она шла непонятно куда, видела удивленные, озадаченные лица продавцов и покупателей. Кто-то, как ей показалось, даже снимал ее на телефон. А кто-то улюлюкал вслед и что-то выкрикивал. Из крытых бутиков и маленьких рыночных кафешек тоже высыпали люди. Такое шоу невозможно было пропустить.

— Давно ты спишь с моим мужем? — проорала Эсми. — Давно?

— Нет…

— Эсми, ты совсем чокнулась? Отпусти Хабибу! — разъяренный голос мужа за ее спиной заставил Эсми остановиться. Несколько раз она видела, как на его телефоне высвечивалось это имя. Он либо брал телефон и выходил, либо говорил, что перезвонит. На ее вопрос: кто это, Имран как-то ответил, что новая продавщица. И свекровь подтвердила, потому что сама ездила однажды проверять ее.

— Хабиба значит? — процедила она сквозь зубы и со всей силы дернула девицу за хвост.

— Ааай, волосы! Волосы! — истерично завопила любовница.

— Эсми, ты совсем больная? — недовольно бросил ей муж.

Эсмигюль очнулась, опустила глаза и посмотрела на свою дрожащую руку. В кулаке был зажат черный хвост — шиньон, который она сорвала с головы Хабибы. Эсми резко бросила его на землю и взглянула вниз как на нечто мерзкое и ядовитое.

— Ты видишь, что она сумасшедшая! Мои волосы! Посмотри, что она сделала? — истерила девка, прикрывая грудь руками.

— Успокойся, я разберусь, — одернул ее Имран.

— Я сама разберусь, — решительно подойдя к ней, Эсмигюль замахнулась и влепила ей такую сильную, хлесткую пощечину, что та не удержалась на ногах и упала на пятую точку. К ней тут же подбежали какие-то парни и помогли встать, но она скинула с себя их руки, будто прокаженные.