Игровая площадка для грешников

Я кинула кроссовки и наклонилась вперед, включив холодную воду и сунув под нее голову, чтобы открыть рот и напиться досыта. Каждый глоток был как бальзам на ноющее жжение в моем горле, и я жадно глотала, пытаясь наполнить свой желудок настолько, чтобы подавить зародившееся в нем урчание. Вряд ли в ближайшее время у меня будет возможность поесть, так что моему телу не было смысла так бурно протестовать против своей пустоты.

Напившись вдоволь воды, я обернулась на дом, откидывая с глаз мокрые волосы и пытаясь понять, есть ли кто-нибудь дома. По большей части эти дома были местами отдыха, и, учитывая, что февраль только начался, велика была вероятность, что многие из них будут пусты. Но с учетом того, что в этих домах были установлены самые современные сигнализации, для меня это было плохо.

Ближайший ко мне дом, казалось, был полностью заперт, поэтому я двинулась дальше, хлюпая в своей мокрой и испорченной одежде, а песок прилипал ко всем частям моего тела, пока я шла к следующему дому дальше по пляжу.

Небеса, должно быть, улыбались мне сегодня, потому что, помимо того что они позволили выкарабкаться моей заднице из могилы, они одарили меня благословением ленивой сучки, которая оставила свое белье висеть на ночь.

Я с тоской застонала, направляясь трусцой к огороженному двору, бросив взгляд на дом, которому он принадлежал, чтобы проверить, не смотрит ли кто-нибудь в мою сторону, прежде чем перепрыгнуть через забор и подойти к сухому белью, которое развевалось взад-вперед на морском бризе.

Мужские носки, боксеры, простыня — бинго! Кроваво-красное бикини висело на веревке рядом с симпатичными джинсовыми шортами, которые, казалось, шептали: засунь в нас свою задницу под звуки волн, разбивающихся о берег. И кто я такая, чтобы не побаловать свою задницу тем, чего она так сильно хотела?

Я кинула кроссовки, сбросила рваные джинсы, трусики, укороченный топ и лифчик и осталась в чем мать родила, позволяя дельфинам полюбоваться моей задницей, если им захочется выпрыгнуть из океана, чтобы поглазеть. К сожалению, полотенец не было, поэтому я обошлась простыней, молча извинившись за то, что использовала ее, чтобы вытереть песок между ягодицами, но девушка должна делать то, что должна делать девушка. И я была уверена, что, если бы домовладелец знал, какой у меня был день, он бы меня простил.

Я надела — о, да, детка — дизайнерское бикини и быстро отрегулировала завязки, чтобы зафиксировать девочек, прежде чем натянуть шорты. Они были немного тесноваты. Ладно, возможно, из-под них выглядывала большая часть ягодиц, чем была прикрыта, но нищим выбирать не приходится, и, по крайней мере, они не были мокрыми. Я выудила двадцатку из кармана своих испорченных джинсов и с самодовольной ухмылкой сунула ее в топ бикини. Наконец, я сняла с бельевой веревки модный белый кружевной кардиган-кимоно и натянула его, чтобы завершить смену наряда. Для меня этот образ был немного в стиле бохо, но я считаю это победой.

Я схватила свою мокрую одежду и направилась обратно со двора, перепрыгнув через забор, прежде чем побежать вверх по боковой стороне дома к маленькой улочке за ним.

Я не сбавляла темп, пока не оставила пляжный домик позади, затем выбросила свою испорченную одежду в соседский мусорный бак дальше по улице, оставив кроссовки и снова повесив их через плечо на случай, если не смогу найти замену.

Я прошла еще около мили, прежде чем наткнулся на дом с припаркованной у входа машиной и нервным парнем, который кидал вещи в багажник, пока его ребенок кричал на него с крыльца.

Маленькому паршивцу на вид было лет девять, он пинал свой скейтборд на улице и позволял ему катиться обратно к нему с недовольным выражением лица.

— Я не хочу шоколадное, я хочу ванильное! — закричал он с красным лицом, свирепо глядя на своего отца, который выглядел так, словно куда-то спешил.

— Я же сказал тебе, Бенни, у меня нет ванильного, — сказал отец. — Как насчет того, чтобы заехать перекусить блинчиками на обратном пути? Ты можешь помочь мне забрать твои сумки из твоей комнаты?

— Я тебя ненавижу! — закричал ребенок, а отец бросил на меня извиняющийся взгляд, даже не взглянув на меня по-настоящему, и поспешил обратно в свой дом, покачав головой, в то время как сопляк закатил истерику.

Как раз когда я подошла к нему, из кустов выскочила маленькая белая собачка с коричневым пятном над глазом, с надеждой виляя хвостом, приближаясь к ребенку, словно думала, что получит еду или что-то в этом роде. На собаке не было ошейника, и она была достаточно костлявой, чтобы я поняла, что она бездомная. Таких здесь было много: погода всегда стояла хорошая, а летом туристы подкармливали их, и они становились толстыми и упитанными. В той части города, где я выросла, их было не так много, потому что люди едва могли себя прокормить, так что они не собирались ничего раздавать дворнягам.

Малыш заметил обнадеженного щенка и, схватив с земли свой скейтборд, поднял его над головой и, пошатываясь, направился к нему. — Убирайся отсюда, дворняга!

Он замахнулся доской на маленького щенка, который с испуганным визгом отскочил в сторону, а я бросилась вперед, схватила другой конец доски и зарычала на него.

— Почему бы тебе не выбрать кого-то своего размера, ты, маленький засранец? — Потребовала я, держась за доску и свирепо глядя на него, пока он таращился на меня, как будто никто в его жизни никогда не обвинял его в том, что он маленький придурок, которым он явно был.

Я вырвала скейтборд из его рук и ухмыльнулась ему. — Я заберу это, потому что ты дерьмовый человек, — объяснила я. — И, если ты поплачешься об этом своему папочке, я подожду, пока ты уснешь в своей постели, а потом приду, вытащу тебя ночью и выброшу в море.

— Что? — пискнул он, и я поняла, что я взрослая женщина, угрожающая какому-то ребенку. Не самый лучший мой ход, но он был засранцем, и ему нужно было усвоить урок.

— И еще я хочу твою кепку, — решила я, посмотрев на бейсболку у него на голове, которую он быстро протянул мне.

При ближайшем рассмотрении я поняла, что это была кепка Красного Могучего Рейнджера, который был отстойным, потому что все знали, что Зеленый Рейнджер был лучшим, просто его полностью недооценивали. В любом случае, кепка уже была моей, а ребенок получил хороший жизненный урок. — Будь добр к дворнягам, и мне не придется возвращаться. И иди, маленький засранец, помоги своему отцу с сумками.

Он убежал, казалось, слишком потрясенный, чтобы плакать, а я ухмыльнулась, глядя на свою новую доску.

Погодите-ка, это был не просто старый скейтборд, это была чертова доска «Стихия», о миииилая. Этот парень действительно был избалованным сопляком, и мой день только что стал намного лучше.

Я бросила скейтборд на дорогу и запрыгнула на него, некоторое время отталкиваясь от асфальта, чтобы набрать скорость, а затем позволила холму увлечь меня в сторону города.

Стараясь не слишком задумываться о том, что, черт возьми, может ждать меня, когда я впервые за десять лет вернусь в Сансет-Коув, я услышала звук торопливых лап и, оглянувшись, обнаружила, что за мной по улице бежит дворняга.

— Это не было открытым приглашением, — крикнула я ей, и она радостно залаяла в ответ.

Я поджала губы, но догадывалась, что у нас обоих был довольно дерьмовый день, так что я не могла оправдать шум, который подняла. Без сомнения, ему все равно скоро наскучит гоняться за мной.

Прошло совсем немного времени, прежде чем звук машины, следовавшей за мной по дороге, достиг моих ушей, и я оглянулась, заметив вдалеке серебристую Ауди, мчащуюся по дороге. Я должна была понять, что отцу не понравится, что я ограбила его ребенка, поэтому я быстро свернула на боковую дорогу, которая вела к пляжу, где на ветру колыхалась вывеска пляжной закусочной «Surf and Turf». (Прим.: Surf and turf или surf 'n' turf — блюдо, сочетающее морепродукты и красное мясо.)

Маленький бар был открыт, и когда у меня снова заурчало в животе, я решила уступить его требованиям и поесть.

Я перевернула доску, спрыгивая с нее, довольная тем, что мне явно удалось сохранить этот навык с детства, подошла к бару и взяла меню с полированной красной стойки.

Я примостила задницу на барном стуле на солнышке и быстро выбрала самое дешевое блюдо в меню, которое могло утихомирить мой урчащий желудок. Корзинка картошки фри стоила два доллара, но я могла бы добавить к ней вегетарианский бургером, если бы выложила пять пятьдесят.

— Могу я принять твой заказ, милая? — спросил бодрый голос, и я подняла глаза, чтобы увидеть улыбающуюся мне женщину. — Святые угодники, что с тобой случилось? — взвизгнула она, и я вздрогнула, задаваясь вопросом, как я, должно быть, выгляжу, раз она так отреагировала.

— Мой парень ударил меня по лицу, задушил и сбросил в неглубокую могилу в нескольких милях отсюда, — сказала я, положив меню на стол и указав на бургер. — Мне вот это, пожалуйста.

Женщина еще некоторое время смотрела на меня, разинув рот, а потом кивнула, записывая мой заказ. — Напиток?

Я с тоской посмотрела на молочные коктейли, а затем застонала, качая головой. В конце концов, у меня был чертовски ограниченный бюджет. — Подойдет вода из-под крана.

Официантка отошла, и я не сомневалась, что стану последней темой кухонных сплетен, но сейчас я мало что могла с этим поделать.

Как только она скрылась из виду, я незаметно подняла серебряный держатель для салфеток и попыталась использовать его в качестве зеркала. На левой стороне лица виднелось несколько фиолетовых синяков, что объясняло боль, и на горле, похоже, остались следы от пальцев.

Нахуй Шона. Я надеюсь, что его сожрет гребаный аллигатор. Или медведь. Или очень голодная крыса.

Женщина вернулась с моей едой: корзинкой картошки фри, переполненной до безумия, и дополнительной горкой салата к моему бургеру. Она добавила к заказу шоколадный коктейль, похлопала меня по руке и подмигнула, макая в него соломинку.

Вот черт, если бы я знала, что могу получать бесплатные коктейли, просто явившись в это место в дерьмовом виде, я бы уже давно покончила с макияжем.

Я вздохнула, когда моя шутка провалилась даже в моей голове, и мне захотелось заплакать из-за этого гребаного молочного коктейля. Люди не были добры ко мне. И я не имею в виду, что это какая-то жалость к себе. Просто в том мире, в котором я живу, все не так. Никто не делает ничего просто так, все продается, а лояльность — это редкость, которую я никогда не встречала. Единственный раз, когда все было по другому, — когда меня обманули, заставив думать, что парни-Арлекина действительно мои. Какое-то время это была красивая ложь. Но последовавшая за этим душевная боль была настолько сильной, что я пожалела, что вообще испытала это чувство.

Я взяла свой коктейль и принялась посасывать его через соломинку, моя грудь сжалась от благодарности к незнакомой официантке, а сладкий вкус мороженого успокаивал мое горло, пока оно спускалось в желудок.

Рыдание сотрясло мою грудь, и я вцепилась в край столешницы так сильно, что стало больно пальцам, борясь с желанием просто свернуться в клубок и выплакать свои гребаные глаза. Я чуть не умерла. И моя жизнь была ничем. Не было никого, кто бы скучал по мне. Никому не было до меня дела. Меня просто запомнили бы как девушку Шона, которая однажды сбежала. И хорошо, если так. Черт, неужели это и впрямь был бы весь след, который я оставила бы в мире?

Я сделала еще один вдох и сосредоточилась на ощущении пустоты в желудке, прежде чем схватить горсть картошки фри и запихнуть ее в рот. Она была соленой, маслянистой и вызывала гребаный оргазм, и я быстро схватила майонез, выплеснув огромную порцию на край своей тарелки, прежде чем макнуть в него еще картошки фри.

Маленькая лапка коснулась моей босой ноге, и я посмотрела вниз, обнаружив там дворняжку, которая моргала на меня своими большими щенячьими глазами, обвиняя меня в том, что я еще не бросила ему пару ломтиков картошки.

Чувство безнадежности в моей груди медленно покидало меня, когда я схватила свой бургер двумя руками и расправилась с ним так быстро, как только могла, постанывая от удовольствия, пока наполняла свой ноющий желудок, не заботясь о том, что вымазываю щеки соусом. В любом случае, это, скорее всего, помогло скрыть синяки.

Это был настоящий рай. Я никогда этого не забуду. Солнце светит мне в спину, в руках бургер, а на губах сладкий вкус шоколадного молочного коктейля.

Дворняге досталось гораздо больше еды, чем, думаю, я когда-либо добровольно предлагала кому-либо в своей жизни, и когда я наконец откинулась на спинку стула и проглотила остатки молочного коктейля, я искренне почувствовала, что вот-вот лопну. И это было действительно чертовски приятно.

— Моя смена только что закончилась, не хочешь вместе доехать до города? — спросила официантка, снова подходя. — Между прочим, меня зовут Кэнди.

Она протянула руку, и я с опаской пожала ее. Люди не были такими милыми. Это было ненормально. По крайней мере, среди тех, кого я знала.

— У меня есть моя доска, — ответила я, покачав головой, но она только закатила глаза, взяв мою двадцатку и протянув мне чек.

— Я подвезу тебя, милая, без возражений. — Она протянула мне пятнадцать долларов, забыв про пятьдесят центов, и я попыталась сунуть пятерку ей обратно, но она только покачала головой. — Хватай свою собаку и пошли, — сказала она, повернулась и направилась за бар, не оставив мне другого выбора, кроме как последовать за ней.

— Это не моя собака, — крикнула я ей вслед, но она уже не услышала, а дворняжка последовала за мной, словно не соглашаясь.

Сзади было припарковано несколько машин, и, когда я забралась в машину, часы на приборной панели показали, что еще только одиннадцать.

— Твоя смена действительно закончилась? — С подозрением спросила я, и она улыбнулась мне.

— Послушай, карты на стол, однажды я была на твоем месте. У меня был парень, который бил меня, когда слишком много выпивал, и у меня такое чувство, что ты бежишь. Так что позволь мне помочь тебе бежать. Это всего лишь молочный коктейль и поездка на машине, так что, я вряд ли мать Тереза. Брайан справится без меня, пока я не вернусь, — как ни в чем не бывало сказала Кэнди.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но потом подумала, какого черта я отказываюсь от ее предложения, и бросила свой скейтборд на заднее сиденье, а затем потянулась, чтобы захлопнуть за собой дверь машины. Но не успела я этого сделать, как шавка запрыгнула в пространство для ног и свернулась калачиком возле моих мокрых кроссовок, одарив меня взглядом, который говорил о том, что теперь я застряла с ним.

Наверное, мне следовало сказать «нет». Я была пока не в том состоянии позаботиться даже о себе, не говоря уже о какой-то дворняге, но я решила, что делаю это потому что угостила его картошкой, и он оказался довольно милым. Худшее, что могло случиться, — это то, что он найдет более легкую мишень и бросит меня. А меня бросали достаточно раз в жизни, чтобы я стала профессионалом в этом деле.

Кэнди выехала со стоянки, и я закрыла глаза, когда ароматный воздух ворвался в окно и превратил мои высыхающие шоколадно-каштановые волосы в свободные локоны, которые развевались на ветру.

Поездка до города заняла всего пятнадцать минут, и Кэнди высадила меня на северной конце Сансет-Бич, где уже были люди, занимающиеся серфингом, и, наблюдая за ними, я почувствовала тоску по моей прежней жизни.

Когда я росла, я проводила здесь на пляже больше часов, чем могла сосчитать, ловила волны, создавала проблемы и жила полной жизнью, хотя родилась в такой жизни, которая должна была казаться пустой.

Я поблагодарила Кэнди, доставая свой скейтборд с заднего сиденья машины, и дворняга тоже выпрыгнула и последовала за мной, когда я направилась по некогда знакомым улицам Сансет-Коув.

По позвоночнику пробежала дрожь, когда я подумал, не заметил ли меня кто-нибудь. Этим городом управляли Арлекины, и их босс пригрозил мне смертью, если я когда-нибудь вернусь сюда.

Но меня давно не было, выгляжу я совсем по-другому, и у Лютера нет причин ожидать моего возвращения, так что я уверена, что пока нахожусь в безопасности. Пока я здесь, мне придется держаться в тени, и не привлекать его внимания, пока я делаю то, что мне нужно, а потом сбежать к чертовой матери, пока он не обнаружил, что я проскользнула в его город прямо у него под носом.

Думаю, следующей моей проблемой будет найти место для ночлега. Мне придется провести здесь какое-то время, проверить свои старые места и выяснить, где сейчас находятся мои парни.

Нет, не мои парни. Просто парни. Или, как я предполагаю, теперь они мужчины. В любом случае, я уверена, что они все еще здесь, бегают по тем же улицам и играют в те же опасные игры. Черт, скорее всего, сейчас они играют в гораздо более опасные игры. Но это не имеет значения. Я сжала ключ на груди и низко натянула кепку Могучего Рейнджера, чтобы скрыть синяки на лице. Мне просто нужно выяснить, где они находятся, раздобыть их ключи, забрать то, что они мне должны, выдать миру их самую опасную тайну и уйти навсегда. Все просто.

Если бы только.

Пожилые женщины могут быть стильными и чертовски сексуальными. Но та, напротив которой я сейчас сидел, слишком старалась быть и той, и другой, но не смогла быть ни тем, ни другим. Не то чтобы моя улыбка выдавала это больше, чем то, как я проводил пальцами по своим волосам цвета воронова крыла и напрягал бицепс каждый раз, когда ее взгляд скользил по моему телу. Она представляла меня сегодня вечером в своей постели, ее руки так и чесались развернуть маленький грязный подарок, который она сама купила. Она думала, что здесь она главная. Бывшая бизнесвумен, у которой уйма времени, слишком много денег и жажда мужчин помоложе. Я соответствую ее грязным фантазиям. Очевидно, корейско-американские мужчины возбуждали ее. И, к счастью для нее, я был выставлен на продажу. Но чего она не знала, так это того, что сегодня вечером повезет именно мне.

Остальные пафосные люди в ресторане с видом на океан, вероятно, предполагали одну из двух вещей. Ложь: что я ее внук. Или правду: что я чертовски дорогой эскорт, который выжимает из нее деньги за ночь с красавчиком, то есть мной. Но как бы ни были приятны пять тысяч долларов, свернутые в трубочку после того, как я отключусь, натяну резинку и заставлю старушку визжать, я был всего лишь жадным ублюдком, жаждущим немного большего сегодня ночью.

— Ты не прокомментировал мое платье, Эгберт, я купила его специально для тебя, — промурлыкала она, проводя рукой по шее, ее пальцы коснулись сочного бриллиантового ожерелья на ней, прежде чем опуститься ниже, к загорелой ложбинке между грудями. Внимание: Эгберт — это не мое имя. Очевидно. Мне нравилось придумывать самые нелепые имена для эскорта, которые только можно было выдумать. Например, Эгберт Дикингтон. Или Роджер МаКвикли. И мое любимое — Сенди Боул.

Я ухмыльнулся, и мой взгляд задержался на бриллиантах на ее шее немного дольше, чем следовало, прежде чем я сосредоточился на ее синем платье. Нет, оно было зеленым. Виноват. — Ты выглядишь съедобно, Касандра. — Как пережаренная лазанья, приготовленная слепым бродягой.

Первое правило жизни в тихоокеанском городке Сансет-Коув, где печет солнце: солнцезащитный крем. На самом деле это было не так уж трудно усвоить. Но многие пенсионеры из верхней части города выглядели как пережаренные во фритюре цыплята после целой жизни здесь. И не те аппетитные, от которых слюнки текут. А такие, которые, как вы подозревали, на самом деле могли быть жареными во фритюре крысами. Жестковато? Возможно. Однако, по моему скромному честному мнению, богатые люди заслуживают небольшой насмешки. Они жили в десяти милях от одного из беднейших мест в США, и эти бриллианты могли бы решить чертовски много проблем для чертовски большого количества людей. В частности, моих проблем.

— Опустите свои гребаные головы и вытащите кошельки! — громкий голос прорезал воздух, и люди начали кричать, когда парень в лыжной маске вошел в ресторан, размахивая пистолетом. Адреналин заструился по моим венам.

Кассандра завопила, когда парень направился к нам, а я вскочил со своего места, схватился за спинку стула и с героическим воплем швырнул его в его сторону. Он отбил его, и тот упал на пол, его пистолет нацелился на меня, а темно-зеленые глаза вспыхнули за лыжной маской. Он налетел на меня, как надвигающийся шторм, схватил за затылок и приставил дуло пистолета прямо мне между глаз. Мое сердце бешено заколотилось, когда я упал перед ним на колени, поднимая руки в знак капитуляции.

— Все наполняйте сумку деньгами и драгоценностями, или я вышибу мозги красавчику! — рявкнул он, швыряя тканевую сумку в Кассандру, и она вскрикнула, вздрогнув всем телом, так что ее поджаренные солнцем сиськи чуть не выскочили из платья. — Сделай это! — взревел бандит, и она дрожащей рукой сняла кольца, бросив их в сумку, прежде чем бросить туда же и свою сумочку. Ожерелье — мое ожерелье — последовало за ней, и парень схватил сумку, бросив ее на соседний столик. Все поспешили наполнить ее, в то время как официанты призывали людей подчиниться. Когда сумка была готова лопнуть, он поднял ее, поднял меня за шиворот и подтолкнул к двери.

— Никому не двигаться, пока я не выйду отсюда или начну стрелять, — предупредил он, и мое сердце бешено заколотилось в груди, когда он ткнул пистолетом мне в позвоночник и повел к выходу, сцепив мои руки за затылком.

Как только мы переступили порог стеклянных дверей, меня обдало теплым бризом со вкусом океана, голливудских звезд и зеленых-призеленых денег. Стрелок повел меня через улицу в переулок, подальше от камер наблюдения, и я опустил руки с затылка, оглядываясь на него через плечо с кривой усмешкой.

— Привет, брат.

— Пошли, Джей-Джей, — твердо сказал Фокс, опуская пистолет, и мы побежали бок о бок.

Когда мы свернули налево в соседний переулок, я разразился диким смехом, и фары вспыхнули, привлекая наше внимание к ожидавшему нас потрепанному синему «Форду». Мы рванули к нему, я завопил, и мы нырнули на заднее сиденье, врезавшись друг в друга, когда Фокс захлопнул за собой дверь, а Чейз вдавил педаль газа в пол. Нас вдавило в сиденья, когда мы уезжали, и у меня заболел живот от смеха.

Фокс сорвал с себя лыжную маску, и его растрепанные темно-русые волосы упали ему на глаза. Я смахнул их с его чертовски красивого лица и поцеловал его в лоб, от волнения ударяя кулаком в грудь.

Фокс взъерошил мне волосы и с ухмылкой оттолкнул, бросив тяжелую тряпичную сумку ко мне на колени, придавив ей мои причиндалы.

— Ублюдок, — проворчал я, но не мог же я сильно злиться, когда вес сумки означал, что мы только что получили внушительный приз.

— Вы достали его? — Чейз позвал с водительского сиденья, и запах дыма наполнил машину, когда он закурил сигарету в честь победы.

— Да, чувак. И еще кучу всего в придачу, — сказал я, доставая из сумки бриллиантовое колье и со стоном надевая его на шею, застегивая на замок.

— Верни его в сумку, Джей-Джей, — скомандовал Фокс, как всегда, гребаный босс, но я просто притворился, что перекидываю фальшивые волосы через плечо.

— Сними его с меня своими зубами, плохой мальчик, — я изобразил свой лучший женский голос, и он фыркнул, а Чейз зашелся смехом впереди.

— Тебе нравится грубость, да? — Фокс набросился на меня, опрокинув на сиденье, и нанес мне несколько ударов в бока, которые я отбил.

— Оно мое. Она была моей целью, — поддразнил я.

— Ты знаешь правила, — прорычал Фокс, и его лесные зеленые глаза сузились, глядя на меня, пока он строил из себя придурка.

— Да, знаю я. — Я отпихнул его, ухмыляясь. — Просто дурачусь, братан.

Фокс был не только боссом, но и специалистом по деньгам. Он подсчитал все, что мы заработали за сегодня, с точностью до десятичной запятой и проследит, чтобы половина была поровну разделена между нами тремя, а другая половина отошла империи Арлекинов. Таковы были правила. И наши правила были скреплены кровью и братством. Ничто не могло сломить нас троих, потому что наш кодекс был железным. Он делал нас одними из самых влиятельных людей в самой могущественной банде в Сансет-Коув.

Однако какое-то время мы не увидим отдачи от этой работы. Это дерьмо нужно было еще продать на черном рынке, но только после того, как все новостные репортажи исчезнут из памяти и люди перестанут охотиться за украденным у них барахлом. Потом, когда все будет продано и обналичено, все эти деньги будут отмыты через наш бизнес. Часть я пропускал через свой стрип-клуб, часть Чейз — через свой спортзал, а остальное Фокс делил между всеми мелкими предприятиями, к которым мы приложили руку в Сансет-Коув. А их была чертова тонна.

Полицейская машина пронеслась мимо нас по улице, синие и красные огни на мгновение осветили весь салон автомобиля, и я издал радостный возглас, когда за ней последовала еще одна.

Ничто не могло сравниться с кайфом от работы, и я перегнулся через передние сиденья, подключил телефон и включил «Hot Stuff» Донны Саммер, врубив музыку так, что она отдавалась у меня в ушах. Я покачал бедрами, танцуя почти так же хорошо, как в своем клубе, под эту песню, прижимаясь промежностью к водительскому сиденью.