Готова на все (СИ)

— Исключительно, — пробормотала Эля, вспоминая затяжной новогодний кошмар. Даже если все минется, и пройдет время — она никогда больше не сможет любить Новый год.

— Рад за вас. Научно-исследовательская часть спрашивает акт внедрения по вашей лаборатории…

— Я им еще в прошлом году… и даже в прошлом веке отдала!

Он на мгновение задумался, оправляя лацканы мышастого костюмчика. Потом до него наконец дошло, что прошлый век был всего неделю назад, и он пару раз сухо хихикнул, словно кашлянул:

— Кха-кха. Смешно. Сходите к ним и разберитесь. Ректор определенно собирается принимать жесткие меры к тем, кто опаздывает с документацией.

Ученым можешь ты не быть, но вот отчет подать обязан. Если НИЧ акты с концами посеяло — мамочки, внедрение КБ ракетного завода делало! Это опять за подписями туда телепаться! Ненавижу!

— В субботу нужны ассистенты на предварительные тестирования. Элина Александровна, вы ведь еще ни разу не участвовали?

— Олег Игоревич, у меня ребенок, — быстро парировала Элина.

— У всех дети. — отрезал декан, походя кивая пробегающему мимо озабоченному молодому преподавателю.

Эля кивнула тоже и сдерживая злость — последнее время ей только и приходится, что сдерживать негативные эмоции, скоро в буддистские монахини податься сможет! — ответила:

— Не у всех детям по пять лет. Ясь не может быть один, а садики в субботу не работают.

— У вас бабушка есть!

— Моя мама полтора года как умерла, — сухо отрезала Эля. — Так что бабушки нет.

Есть, правда, Элина собственная бабушка, Яське приходящаяся прабабушкой, но еще есть две группы слушателей на коммерческих курсах — как раз по субботам. Но вот о них декану знать нельзя ни в коем случае.

— Элина Александровна, университет не только научное, но и воспитательное учреждения, и тот факт, что ваша лаборатория работает сразу по трем зарубежным исследовательским грантам, не позволяют ей уклоняться от контактов с абитурой. Последнее время вы совсем исключили себе из общеуниверситетской жизни. Это крайне нездоровая тенденция.

— Мне так и передать Валерию Васильевичу? — невинно поинтересовалась Эля.

Декан поглядел на нее долгим взглядом и после продолжительно молчания выдал:

— Я с ним сам на эту тему поговорю. — и неся себя с чиновничьей солидностью, двинулся вглубь коридора.

Минуту Эля глядела ему вслед, борясь с почти непреодолимым желанием показать язык в академичную деканскую спину. Ничего подобного ты шефу говорить не станешь. Профессор Савчук, лауреат, заслуженный деятель и другое с прочим, товарищ обидчивый — только намекни ему, что, дескать, плохо работает ваша лаборатория, глядишь, а тебя уже на очередную организованную Савчуком конференцию не пригласили. Статью в совместный с англичанами сборник не взяли, с привезенным Савчуком из Штатов лектором не познакомили. Позорище, однако, выйдет — декан окажется исключенным из научной жизни собственного факультета. А может и на денежки пролететь — на те самые четверть ставки, которые шеф честно выделяет факультетскому начальству из каждого вырванного у богатых «западников» исследовательского гранта. Декан уже небось и сам пожалел, что поддался раздражению, и позволил себе критиковать Савчука «великого и могучего». Теперь трястись будет, как бы Эля шефу не настучала. А она настучит, всенепременно. Правила игры такие — она человек Савчука, а тот должен быть в курсе, какие мнения бытуют в узких деканских массах.

Эля торопливо свернула из холла в полутемный коридор, вытряхнула из портфеля тяжеленную металлическую тубу с ключами, собираясь отпереть лабораторию. И остановилась, только сейчас сообразив, что на бронированной двери уже нет обычной сургучной печати, да и лампочка сигнализации не горит. Вторая пара ключей только у шефа — выходит, Савчук вернулся из Киева? И прямо с поезда поперся на работу? С чего такой трудовой энтузиазм?

Эля перехватила портфель подмышку и обеими руками взялась за длинные дверные ручки. Капитально все-таки пьян был университетский слесарь, когда врезал эти защелки — если ручки поворачивать вниз, они лишь злорадно брякали. Чтоб открыть дверь, их следовало задирать круто вверх, обязательно обе одновременно. Шеф хотел переделать, а потом плюнул. Университетский слесарь — не декан, ему на шефовы международные гранты плевать, фиг он тебе будет что-то переделывать. Но главное, дикие дверные защелки служили идеальным индикатором «свой-чужой». Все «лабораторские» знали, как ими пользоваться, а если снаружи на ручки начинали с лязгом нажимать — то вместе, то попеременно — значит, за дверью топчется очередной жаждущий пересдачи студент, и можно еще подумать, впускать его, или пусть гуляет дальше.

В холле послышались длинные шаркающие шаги. Старый Пони доковылял до этажа, надо убираться поскорее. Эля единым плавным движением потянула ручки вверх, защелки бесшумно втянулись, и дверь тихо отворилась. Эля торопливо юркнула в щель и также неслышно прикрыла дверь за собой.

В лаборатории пованивало горелым пластиком. Нога Эли поехала на чем-то скользком. Эля посмотрела вниз. Раздавленный каблуком ее зимнего сапога, к полу прилип комок неприятно студенистой, серо-красной массы. С улицы, что ли, затащила? Эля брезгливо отерла каблук о порожек. Под ногой у нее хрустнуло стекло.

Она увидела комок такой же красно-серой студенистой массы на клавиатуре ее собственного компьютера. Комок чуть заметно колебался, непрерывно подрагивая, как дрожит желе.

Рядом, у стола с навороченным «Apple», традиционно считавшимся личным компьютером начальника лаборатории, была словно зона вне видимости. Эля все всматривалась, всматривалась туда и все ей казалось, что она ничего не видит.

— Валерий Васильевич! — жалобным шепотом позвала она, — Вы тут? — и сделала крохотный, неуверенный шажок вперед.

И тогда слепое пятно у компьютера исчезло, мгновенно наполнившись четкими, даже слишком четкими очертаниями.

Шеф сидел, грузно обвиснув в низком вертящемся кресле и распластав пальцы по клавиатуре. Можно было подумать, что он спит, если бы не маленькая дырочка с каемкой запекшейся крови в коротко стриженном затылке. И еще то, что у него не было лица. Густой массой припеченных на огне крови и мозгов оно лежало внутри горелых пластиковых недр словно взрывом развороченного монитора.

Сдерживая почти неодолимый позыв к рвоте, Эля крепко, до удушья, прижала ладонь к губам. Начала задыхаться, вспомнила, что дышать можно и носом, и тут же оторвала руку ото рта, запустив ее в недра портфеля. Мобилка никак не желала находиться, прячась под коробками дисков и папками с документами, но подойти к стоящему у локтя мертвеца городскому телефону Эля не могла.

[1] Соответствующая работа. В англоязычной культуре лучшей из возможных работ считается «reasonable» — та, что отвечает способностям и оплачивается соответствующей зарплатой. Если у человека «sweet home» и «reasonable job» — то это счастливый человек.

Глава 5

— Ага! — разминая в крепких пальцах с коротко стриженными ногтями сигарету, приземистая, похожая на небольшой комодик женщина иронически разглядывала Элю из-под густых «брежневских» бровей, — Разумно. Тебя, некурящую, тут в последнюю очередь станут искать.

— Сигарету дадите, Светлана Петровна? — Эля оторвала взгляд от тоскливо-голых деревьев под окном.

Две длинноногие студентки, за спиной у Эли азартно обсуждавшие, что «зараза Савчук был, по три раза пересдавать заставлял, а жалко — человек все-таки, хоть и профессор», засуетились, смущенно вдавили окурки в полную вонючих бычков консервную банку на гармошке батареи. Занавесившись от Светланы Петровны длинными волосами и даже сутуля плечи, чтоб казаться пониже, выскользнули прочь с приспособленной под курилку площадки боковой лестницы.

Эля проводила их задумчивым взглядом. Со своей гитарообразной фигурой — много груди, много бедер, а посредине талия — Эля чувствовала себя ущербной рядом с этими высоченными, длинноногими, как одна худющими девушками-шнурками. Сплошной голливудский стандарт. Откуда они только берутся, да еще в таких количествах — практически ни одной низкорослой толстушки ни на одном потоке не сыщешь. Худобу можно диетой объяснить, а тотальную ногастость? Не иначе как их мамаши всю беременность американские фильмы смотрели. Очень даже может быть, двадцать лет назад те еще экзотикой считались, народ на них поведенный был.

— Ревела? — деловито осведомилась Светлана Петровна, подсовывая Эле пачку и зажигалку.

Эля промолчала. Говорить «нет» при распухшей красной морде — глупо, нарываться на сочувствие — неудобно. Дело надо делать, а не слезами обливаться. Знать бы еще, какое конкретно дело? Эля затянулась и погоняла сигаретный дым от щеки к щеке.

— Тебе прикурить давать — только продукт переводить, — недовольно поморщилась профессорша и запузырила в промерзшее оконное стекло лихую струю синего дыма, — Как дома-то дела? — светски поинтересовалась она, — Молодожены еще не передрались?

Эля покачала головой:

— Наоборот, проявляют редкостное единодушие.

Светлана Петровна покрутила стриженной седоватой головой:

— Упустила я шанс, надо было мне к твоему папаше вовремя заневеститься! — она подпихнула Элю локтем, — А что, он же не на студенточке какой длинноногой женился, а для геронтофила и я сгожусь. Возраст у нас с его новой супружницей, считай, одинаковый, фигуры… — критически оттопырив губу, она опустила глаза вниз, — …дачный сортир типового проекта, зато у меня морда хоть не репанная. Бабка плачет, небось?

Эля молча кивнула.

— Э-хе-хе, чего творится. А теперь еще и Валера. Убили, надо же! — она на секунду смолкла и недоуменно покачала головой, словно не могла понять, как же это Валера, с которым она всего пару дней назад на деканате поцапалась, сегодня вдруг убит. По-солдатски держа тремя пальцами, она дотянула окурок, и зажгла новую сигарету, — И главное — кто б мог? Бред какой-то, он же не миллионер, не политик, кому на фиг надо Валеру убивать?

— А что говорят?

— Чушь несут. Олежка, декан наш разлюбезный, категорически утверждает, что это к нам приблудный маньяк забежал. Меня идея не особо устраивает. — фыркнула старая профессорша, — Мало ли в какую сторону тот маньяк маньячит, вдруг он исключительно профессоров отстреливает? Из здания никого не выпускают, даже студентов, по факультету мальчиши-ментыши носятся.

— Что делают? — равнодушно поинтересовалась Эля, разглядывая тлеющий кончик своей сигареты. А выпить все-таки было бы лучше.

— В основном, студенток окучивают. На предмет совместного проведения горизонтальной прямой. Парочка главных разговоры разговаривают. Старый Пони им уже сообщил, что Валера был агент американского империализма и продавал оборонные секреты родины. А ты у него главная радистка Кэт.

Эля снова пожала плечами — ну сказал и сказал, если обо всем, что Старый Пони ляпнет еще и переживать… Но Светлана Петровна, по лошадиному скосив на нее темный глаз, многозначительно хмыкнула и сообщила:

— Олежка начал ментам про Валеркины заграничные гранты разъяснять и в географии запутался, сказал, ты лучше знаешь.

— Географию?

— Вроде того. Докторант ваш, Грушин, который много об себе понимает, перед ментами чуть ли не шефовым преемником себя объявил. А они ему: «давай, объясняй, чем вы тут занимались».

— Что он может объяснить — теоретическую часть? — вяло удивилась Эля. — Он же у нас большой ученый, документацией в жизни не интересовался.

— Он в компьютеры полез, думал, разберется, — профессорша захихикала, — А там пароли стоят. Он Макарова кооптировал, ломать, у того тоже ни фига не вышло.

— Ну да, эта ж парочка думает, что они с компьютером на «ты» и одной левой.

— Ногой… Как их тот мент на месте не пришиб, я до сих пор удивляюсь. Теперь Грушин с Макаровым дружно клянутся, что окромя Валеры-покойника, только ты полностью в курсе.

— Вот такая я всезнающая и незаменимая.

— Сечешь на лету! — с непонятным удовлетворением в голосе протянула профессорша, — Еще в студентках сообразительная была! Что Валеру убили, оно, конечно, прости Господи, дело жуткое. Но проходящее. А карьерный рост вечен. Ты, дорогуша, свои растрепанные чувства подбери, сопли на кулак намотай и вперед! Валеры больше нет, продвигать тебя некому, а при твоих ученых степенях в младших научных засиживаться неприлично. — Светлана Петровна кинула скуренную до фильтра сигарету в банку, одобрительно похлопала Элю по плечу, и гренадерски распрямив плечи, выдвинула себя из курилки, явно довольная и тем, что сама сказала и тем, что ей Эля ответила.

Эля осталась стоять у окна, недоуменно глядя профессорше вслед. Похоже, Светлана Петровна пребывала в убеждении, что между ними было сказано нечто важное — сообразить бы еще, что именно. В любом случае, до скончания времен в курилке не отсидеться, надо выбираться в люди.

Глава 6

Лавируя между заполонившими коридор донельзя возбужденными студентками — и ведь каждой она всего лишь по плечо, каждой! — Эля протолкалась к распахнутым дверям деканата. В этой обычно запретной для курения зоне сейчас клубами плавал сизый дым. Изнутри дыма в коридор тянуло таким мощным нервным напряжением, что любой, оказавшийся возле дверей, начинал говорить громче, а движения приобретали испуганную торопливость. Порой из дымных глубин доносилось гневное порыкивание и визгливые оправдания в ответ. Слов не разобрать, но в одном Эля была убеждена — порыкивает там отнюдь не их декан.

Из недр дымовой завесы вынырнул довольно молодой, высокий и подтянутый мужик в джинсах и дорогой кожаной куртке. Симпатичный, во всяком случае слоняющиеся у дверей студентки подобрались, завлекательно встряхивая волосами и покачивая ножками в высоких каблукастых сапогах. Впрочем, барышни сразу увяли и принялись тихо рассасываться — за симпатичным в кожанке вывалился Элин завкафедрой. Сперва из дымовой завесы выдвинулся его большой округлый живот, потом, через какое-то время, следом подтянулся и весь остальной зав. Как обычно в безнадежно мятом костюме, и с глянцевой книжечкой сборника, изданного на выбитые шефом деньги, в руках. Завкафедрой зачем-то тыкал этот сборник «кожаному» и гулко, как шмель, гудел, явно стараясь не сорваться на гневный ор:

— Ну вот же, вот — напечатано, крупными буквами…

«Кожаный» от книжечки раздраженно отмахивался, яростно шипя:

— Вы слов не понимаете? Мы только что звонили в Киев, в отделение этого вот фонда! Средств на исследования они убитому не предоставляли, и не тычьте мне свою книжонку! Что за чертовщина у вас творится? Лаборатория убитого подчинена вашей кафедре — а вы не знаете, откуда деньги! Может, вы нам просто головы морочите и имеет место обыкновенный преступный сговор? Может, вы его всем коллективом угрохали?

— Это вы слов не понимаете! — почти задыхаясь от невозможности обрушить на голову «кожаного» обычные громы и молнии, завкафедрой оттянул пальцем и без того широкий ворот рубашки. Его полная шея покраснела, — Савчук, мать его за ногу… на приоритете своем помешался! Никому ничего не рассказывал и ничего из рук не выпускал! Особенно заграничные деньги, — в словах зава прорезалась застарелое, многолетнее, но от того не менее обжигающее бешенство.

— Вот здесь ваша статья, вот на ней ваша фамилия, — «кожаный» неожиданно выхватил у зава сборник, — А вы понятия не имеете, откуда этот сборник взялся?

— Савчук издал! За счет одного из своих исследовательских грантов! Там на обложке написано — при содействии «Нидерландского фонда точных наук»! — чуть не топая слоновьими ножищами, все-таки не выдержал и заорал завкафедрой, — А мой экземпляр мне Элина занесла! Элина, ясно?

— Да что вы все про эту Элину долдоните! Психдом какой-то! Я повторяю: голландский фонд денег на исследования вашему Савчуку не давал… — «кожаный» тоже орал, размахивая глянцевой брошюрой.

Эля быстро подошла к нему и перехватив за уголок мелькающую в воздухе книгу, потянула ее к себе. «Кожаный» рефлекторно воспротивился, с силой дернул сборник обратно, заставив Элю покачнуться. Бороться с ним было также невозможно, как пытаться перетянуть паровоз.

— Отдайте, пожалуйста, — вежливо попросила Эля, — Тираж был очень маленький, у нас все экземпляры наперечет.

«Кожаный» поглядел на нее в явном замешательстве, но книгу выпустил. Эля вернула ее завкафедрой, тот взял и принялся нервно отряхивать обложку широкой, как лопата, ладонью.

— На исследования они действительно не давали, — авторитетно пояснила Элина, — Они финансировали публикацию в рамках совместно проведенной конференции.

— Почему они мне об этом не сказали? Я ж звонил. — все еще агрессивно вопросил «кожаный», проводя рукой по светлым, коротко стриженным волосам. Обычно мужики с такими короткими стрижками и в таких куртках вызывали у Эли неприязнь с явным привкусом страха — проходя мимо них на улице, особенно по вечерам, она всегда крепко прижимала Яську к себе. А этот ничего, этому вроде шло. Даже какое-то ощущение надежности от него исходило — мол, со мной не пропадешь. Эля встряхнулась: нашла о чем думать!

— Потому что голландцы, точно как немцы, отвечают только на поставленный вопрос, — прерывая затянувшуюся паузу, ответила она, — Вы спросили: давали они Савчуку деньги на исследования? — и дождавшись подтверждающего кивка, закончила, — Они вам и ответили: не давали. А про публикации вы их не спрашивали, правда?

— Вот видите! А вы орете в учебном учреждении, — с оскорбленным видом, будто сам все это время сохранял полнейшее академическое спокойствие, пробормотал завкафедрой. Для верности еще поскреб обложку ногтем и спрятал сборник подмышку, — Элина Александровна наконец соизволила объявиться, пусть она вам все и расскажет. Она у нас единственная, кого Савчук в свои проекты обязательно протаскивал, — пробурчал зав, — Валерий Васильевич был с ней, можно сказать, в о-очень, о-очень близких отношениях! — старушечья едкость этих слов так странно не вязалась с монументальной внешностью и гулким басом Элиного завкафедрой, что «кожаный» поглядел на него с изумлением. — И с супругом ее бывшим тоже!

— Вот про супруга ты, Костик, напрасно сказал! — вынырнув из глубины коридора, Светлана Петровна походя ввинтилась в их группу, — Если б ты на первой части остановился, милицейский товарищ наверняка б решил, что Валерочка с Элей спал. А в секс втроем он, нет, не поверит. Или поверите, а, милицейский товарищ?

— Я в вашем психдоме во что угодно поверю. — пробормотал «кожаный» и окинул Элю с головы до ног внимательным взглядом очень светлых серых глаз, — Вы, значит, и есть та самая Элина Александровна, которая все знает?

— Ну, ученый-универсал это, по-прежнему фантастика, но в своей области я все-таки неплохо ориентируюсь. — зло поглядывая на зава, процедила Эля, — Если, конечно, здесь кого еще интересует эйнштейновская единая теория поля.

Элина осеклась. «Кожаный» глядел на нее, набычившись. Похоже, решил, что она над ним издевается. А она вовсе не над ним, она над завом.

— Меня интересует убитый. Савчук Валерий Васильевич, заведующий лабораторией при физико-математическом факультете вашего университета. Его связи, знакомства, контакты, источники дохода, все! Или вы, как ваше начальство, начнете мне ерунду впаривать, а потом скажете, что ничего на самом деле не знаете?

— Знает-знает, если кроме самого Савчука кто в его делах и разбирается, так только она! Она его правая-левая рука, и лобные доли мозга! — настойчиво подтвердила профессорша, многозначительно подмигивая Эле, потом выразительно и с намеком покосилась на зава, пренебрежительно зыркнула на «кожаного» и в заключение закатила глаза к потолку, сетуя на Элину непонятливость.

У Эли от этой стрельбы глазами закружилась голова.

— Отлично! — спихнув, наконец, нервирующее общение с милицией на Элю, зав приободрился, — Элина Александровна введет вас в курс дел. А декан пока, если милиция не возражает, созывает совещание с завкафедрами. Пусть хоть все преподаватели дуба дадут, а студенты учиться должны, — фраза прозвучало странно, зато пафосно, заву даже удалось выдавить на свою краснощекую физиономию подобие скорбной улыбки, — Замену искать надо на савчуковские учебные часы…

— А также на савчуковские неслабые научные денежки, — столь же скорбным голосом закончила Светлана Петровна.

— Живым — жить, Светлана Петровна, — сквозь заполняющий деканат сизый туман проступила фигура декана, — Смерть профессора Савчука — страшная трагедия для отечественной и мировой науки, и наш долг, не побоюсь этого слова — святой долг, сделать так, чтоб его дело не пропало.

— Вот именно! — группа у дверей деканата все увеличивалась. Воинственно поблескивая очками, маленький, похожий на встрепанного воробья Грушин, чуть не подпрыгивал от нетерпения, — Савчук умер, перед заказчиками придется отчитываться сотрудникам лаборатории… — он на секунду замялся, оглянулся на подошедшего следом Петьку Макарова и закончил, — …нам отчитываться! Первым делом надо обязанности перераспределить… — и он поглядел на Элину так, что у нее враз не осталось сомнений — умер Савчук, а перераспределять будут ее, Элины, обязанности.

Макаров сочувственно улыбнулся ей поверх плеча Грушина.

— Что вы делить собрались, если сами толком не знаете, как у вас в лаборатории дела делались? — усмехнулся вдруг «кожаный».

Грушин гневно покраснел и зло покосился на Элю, явно виня именно ее в своем незнании. Нет, ну хамло какое! Когда она элементарной помощи просит — смету посчитать или приглашенных на конференцию встретить — так он весь в науке, не может размениваться, справляйся сама! А теперь у него, видите ли, претензии!

— Безусловно, Элина Александровна не откажется объяснить административные детали работы Савчука своей кафедре, — железным голосом отчеканил зав и многозначительно вперив грозный взор в Грушина, добавил, — и тем, когокафедра… — он сильно надавил на последнее слово, — …к этой работе привлечет, — грозный взор переместился на Элину — дескать, попробуй только отказаться.

— Ну что вы, дорогой мой, прямо уж так торопите Элину Александровну, — укоризненно вмешался декан, — Ей нужно пообщаться с правоохранительными органами, в себя прийти, для Элины Александровны смерть Валерия Васильевича большое личное горе.

Мент в кожаной куртке окинул Элину веселым взглядом. «А говорите, не спала…» — крупными буквами было написано на его физиономии. Но Эле милицейские физиономии читать было некогда.

— А уж потом, по свободе, Элина Александровна и впрямь введет в курс дела. Деканат, — закончил Олег Игоревич.

— Я думаю, постоянным сотрудникам для начала надо между собой разобраться. Будет разумно, если Элина Александровна сперва отчитается перед лабораторией! — вдруг лихо чирикнул Грушин, и воинственно посверкивая очками, бесстрашно принял на себя изумленно-гневные взгляды декана и зава. Казалось, от этих переглядок даже прокуренный воздух заискрился, сейчас рванет. А потом все трое как по команде уставились на Элину.

Ничего себе! Оказывается, пока она в курилке слезу точила, здесь клубились такие разнообразные интересы. И она, с ее многолетней возней с отчетами, предложениями и сметами вдруг оказалась в самом центре этих интересов — деканатских, кафедральных, личных. Элине стало изрядно не по себе. До нее вдруг с внезапностью и сокрушительностью, превосходящей даже потрясение от смерти шефа, дошло, на что именно намекала ей Светлана Петровна. Черт, но с чего старая профессорша решила, что в знании всех деталей — Элино преимущество и надежда на грядущую карьеру? Наоборот, ее вот-вот на части порвут!

Эля поняла, что тихонько, шажок за шажком пятится, стараясь скрыться за широкой спиной мента в кожаной куртке. Жестким усилием она заставила себя остановиться.

На лице Светланы Петровны тоже отразилось сомнение. Она поглядела на троих факультетских мужчин с печальной бабьей укоризной и круто повернувшись, пошла прочь по коридору.

— Куда же вы, Светлана Петровна? — окликнул ее декан, — Совещание!