Помоги проекту - поделись книгой:
Когда монах остановился, его белые одежды из конопли покачивались над землей, но не собирали пыли. Он посмотрел на хозяина ресторана без всякого любопытства и тепла. Выражение его лица было холодным, как дуновение зимнего ветра в лицо. Вблизи владелец ресторана увидел, что монах очень высокого роста и смотрит на него с большой высоты. Владелец ресторана инстинктивно попятился, наткнувшись на столь же нерешительного ночного сторожа.
Столкнувшись с ночным сторожем, хозяин ресторана снова набрался храбрости. Он заставил себя снова заговорить:
— Мастер, я вижу, что у вас на бедре медная монета. Вы знакомы с искусством изгнания нечистой силы?
Не выражая никаких эмоций, монах посмотрел на свою подвеску. Он не сказал ни «да», ни «нет».
Хозяин ресторана тревожно посмотрел на ночного сторожа. Он обнаружил, что монах холоднее зимнего шторма, и отчужденность человека потрясла его до потери речи. Он не знал, что думать, не говоря уже о том, что сказать.
Ночной сторож выглядел менее напуганным и говорил от имени своего друга. Он быстро описал внешность ученого, а затем сказал:
— Я бы не сказал, что мы хорошо знакомы с этим лицом, но я узнал его. Это сын старого доктора Цзян. Но… но произошел пожар в резиденции Цзян три года назад, и все погибли, кроме дочери, которая живет в Аньцине и не присутствует. И они говорят, что у гэн — час дьявола. Мертвый человек появляется три дня подряд, и в одно и в то же время! Разве это не страшно?!
Монах огляделся и, наконец, соизволил заговорить, произнеся два жестких слова:
— Где он?
Как только он это услышал, хозяин ресторана разморозился. Он указал на переулок вдалеке и поспешно сказал:
— Он только что ушел! Он, вероятно, еще не вернулся домой. Я знаю, где находиться здание семьи Цзян. Молодой мастер, я… Отвести вас туда?
Практически сразу хозяин ресторана пожалел о своих словах. Он хотел бы дать себе пощечину. О, если бы ты только молчал!
С какой стати он вызвался провести рассвет холодного зимнего утра, гуляя рядом с этим ледяным столбом? Дорога была коротка, но хозяин ресторана чувствовал, что полжизни уходит пешком. Он украдкой взглянул на идущего рядом молодого монаха, но не осмелился задать ни один из вопросов, зарождающихся в его голове. Он только заметил небольшую родинку сбоку на шее монаха.
В тот момент, когда владелец ресторана собирался полностью замерзнуть насмерть, они наконец добрались до угла улицы, где находился комплекс семьи Цзян.
Как и предполагал владелец ресторана: этот слабый, спотыкающийся ученый еще не добрался до своей парадной двери. Все еще неся коробку с едой, он медленно шел по переулку.
Странно было то, что, когда он шел, казалось, что он разговаривает сам с собой разными голосами: иногда голос звучал живо и приятно, а иногда тихо и меланхолично.
— Ты сам поднялся на гору Ли, чтобы поохотиться на этого цыпленка? Я удивлюсь, если ты вернешься в таком темпе до Нового года. — Это был яркий голос.
— Говорит тот, кто даже ходить не может. — Это был низкий голос.
— Ты должно быть хочешь смерти, что так со мной разговариваешь!
— Ну, я мертв уже три года.
«…»
Ученый, казалось, играл две роли в сложной пьесе, и пьеса, несомненно, была историей сумасшедшего. Он шел рядом с пестрой, полуразрушенной внешней стеной резиденции Цзян, все время бормоча себе под нос. Вдруг он наклонился в сторону и, как тонкий лист бумаги, плавно скользнул в щели и исчез за стеной.
Все это хозяин ресторана увидел из-за угла. Окаменев, он попытался убежать, но затем вспомнил, что ледяной монах все еще стоит рядом с ним. Дрожащими руками он достал кошелек с деньгами и сунул его монаху.
— Благодарю, — пробормотал он, прежде чем убежать тем же путем, которым пришел.
Нахмурившись, монах посмотрел на кошелек в руке.
Кто знает, когда владелец ресторана в последний раз мыл этот жалкий кошелек мешочек — он был бесцветным, грязным и издавал рыбный маслянистый запах.
Монах хотел бросить мерзкую вещь на землю, но в последнюю секунду остановился и зацепил ее одним пальцем. С этим смутно отталкивающим выражением лица, перебрасывая оборванный мешочек одной рукой, монах беззвучно направился к резиденции Цзян.
Владелец ресторана побежал обратно в зал Цзю Вэй, прежде чем, наконец, остановился у стены, чтобы отдышаться. Он рассказал об этих событиях своему другу, ночному сторожу, который остался наблюдать за его стойлом. Когда он закончил свой рассказ, он внезапно зашипел и сказал:
— Этот монах выглядел знакомым.
— Люди приходят сюда каждый день. Все тебе кажутся знакомыми, — пренебрежительно сказал ночной сторож.
«…»
Владелец ресторана оперся рукой о стену, чтобы вытянуть спину. При этом его взгляд скользнул мимо чего-то на зеленой поверхности стены, а затем снова остановился на этом.
На стену был наклеен плакат полумесячной давности. Его наклеили не в то время: сразу после того, как была метель, которая пропитала плакат и залила прожилками, так что на следующий день он уже стал расплывчатым и нечетким. Даже владелец ресторана, который держал свою таверну прямо рядом с плакатом, лишь пассивно запомнил изображение, ни разу не взглянув на него.
К сегодняшнему дню уже распалась половина плаката, осталась только его нижняя часть, изображающая шею преступника. Сбоку на шее, казалось, была небольшая родинка — родинка, которая выглядела точно так же, как на том монахе.
Владелец ресторана пришел в восторг: это преступник с огромной ценой за голову!
☆☆☆
Автору есть что сказать:
Я вернулся ~
В этой истории может быть некоторая тревога. Вершины Сюань Минь, днища сюэ Сянь, не поймите неправильно! По-прежнему 1 на 1, [счастливый конец], поцелуй, поцелуй! ~
[1] Первый абзац раскрывает мое первоначальное вдохновение для всей истории, которое исходит от Ци Сю Лэй Гао Лан Инь [T / N: 七 修 类 稿 — сборник рассказов династии Мин]. Часть оригинального текста гласит: «Отец моего друга Цзинь Мао Чжи примерно в конце эпохи Чэн Хуа отправился путешествовать в провинцию Гуандун уезда Синь Хуэй. Однажды, после утреннего прилива, дракон упал с неба на песчаный пляж. Рыбак забил его до смерти деревянными наплечниками. Чиновники и гражданские все пошли посмотреть. Дракон был ростом с человека и длиной в десять чжан. Они наблюдали за его головой, лапами, чешуей и рогами, которые были столь же ясны и отчетливы, как картина. Но его живот был ярко-красным. Это должно быть правдой, поскольку отец моего друга видел это собственными глазами.
2. Бумажный человек (II)
Медицинская резиденция доктора Цзян находилась на аллее Яньчао. Деревянный фундамент комплекса был в основном разрушен во время пожара три года назад, и сегодня уцелела только часть западного крыла. От здания оставалось достаточно, чтобы защитить его от ветра или дождя, но оно ни в коем случае не подходило для проживания людей. Однако это было хорошее место, чтобы укрыть привидение.
Так сын доктора Цзян, Цзян Шинин, сын семьи Цзян, которому еще не исполнилось двадцати лет, превратился в бездомное привидение на своем заднем дворе.
Цзян Шинину потребовалось немало усилий, чтобы проскользнуть сквозь трещины в стене, но его рот не переставал болтать.
— Разве входная дверь и крыло разделены Восточно-Китайским морем? — чистый голос больше не мог сдерживаться.
Как только Цзян Шинин заговорил, он закатил глаза. После паузы темный голос ответил:
— Я сейчас внутри, но ящик с едой все еще снаружи.
Он усмехнулся про себя.
— Замечательно.
Другой голос саркастически ответил:
— Ты слишком добр.
Цзян Шинин: «…»
Его лицо, залитое голубым сиянием лунного света, казалось, устал от этой шарады. Он больше не хотел говорить.
Он поплелся через двор. Три осыпавшиеся стены комнаты почернели от дыма, а окно, выходящее на север, было не более чем дырой. В этот час все еще не было дневного света, только луна в форме полумесяца заливала комнату слабым прохладным светом. Под окном сидела фигура. Половина его тела сидела на свету, а другая половина была скрыта во тьме.
Это был мужчина в темной, как ночь, мантии. Его глубокие черные глаза отражали лишь немного света, и по его силуэту легко было сказать, что этот человек был красив… но в лунном свете его кожа казалась мертвенно-бледной, а его запястья торчали под странными углами. Вокруг него витала сильная тошнота.
На самом деле он был болен — он не мог ни стоять, ни ходить.
Что до причины болезни? Никто не знал, даже призраки не знали. Он пробыл в доме Цзян четыре дня, и за исключением того факта, что его фамилия была Сюэ, а настоящее имя — Сянь, Цзян Шинин ничего о нем не знал.
— Я умоляю тебя, пожалуйста, поменяй позу. У тебя такая ужасная осанка, я не удивлюсь, если ты парализуешь и верхнюю часть тела, — сказал Цзян Шинин, толкая тяжелую коробку с едой на колени Сюэ Сяня. В свое время он был трудолюбивым ученым, и от одного вида ленивого поведения Сюэ Сяня у него заболели глаза.
— Я не стану парализованным, просто откинувшись немного назад. Я не такой, как ты, — ответил Цзян Шинин ярким голосом, даже когда он повернулся спиной к сидящей фигуре.
«…» Ученый Цзян был сильно раздражен. В ярости он снова повернулся к Сюэ Сяню.
— Я уже вернулся в комнату. Цзузун¹, ты не можешь использовать свой собственный рот?
Zuzong祖宗 (zu3 zong1)
Предок. Это саркастическая, фальшиво-уважительная форма обращения, которую Цзян Шинин (а иногда и рассказчик) использует по отношению к Сюэ Сяню.
Сюэ Сянь открыл коробку с едой. Его ресницы задрожали, когда он почувствовал запах еды. Наконец, он соизволил открыть собственный рот.
— Хорошо. Я нагружу себя в знак благодарности за то, что принес мясо. Хочешь?
Раздосадованный, Цзян Шинин ответил: — Ты сожжешь его для меня?
— В твоих мечтах.
— Просто ешь! — Цзян Шинин отказался больше разговаривать с Сюэ Сянем. Он прошел в угол комнаты, где все его тело тут же сжалось само на себя, превратив его в тонкий лист бумаги, вырезанный в форме человека. Он соскользнул на пол, измученный — он мог быть активным только в течение короткого периода времени каждый день, и теперь ему нужно было отдыхать.
Тот, кто вырезал этого бумажного человечка, явно был… гением: края выглядели так, как будто их укусила собака, но всего несколькими штрихами он достаточно ясно показал черты Цзян Шинина. Однако на его щеках было два румянца, из-за чего это выглядело глупо среди жуткости.
После паузы бумажный человек больше не мог сдерживать своего снобизма². Он сел с земли и посмотрел на Сюэ Сяня.
2. Мусули использовал 君子 病 (jun1 zi3 bing4), «болезнь цзюньцзы», где Цзян Шинин — образованный, благородный цзюньцзы, обезумевший из-за отсутствия приличия Сюэ Сяня.
— Меня беспокоило что-то в последние два дня. Почему ты даже не можешь правильно держать палочки для еды?
Сюэ Сянь равнодушно посмотрел на него.
— Как ты говорил раньше. Моя верхняя часть тела также была парализована в течение длительного времени. Я только недавно смог сидеть, и я еще не привык пользоваться палочками для еды.
Затем, нетерпеливо, он бросил предмет, который попал Цзян Шинину в середину лба, и бумажный человечек снова упал на пол.
Цзян Шинин наклонил голову, чтобы увидеть, что же ему бросили: Черт, куриная кость!
Бумажник какое-то время молчал, а затем начал бороться с весом.
— Эй, мы можем поговорить? Завтра ты не мог бы нарисовать мне эти красные щеки?
На этот раз Сюэ Сянь достиг пика лени, ответив одним словом:
— Нет.
Цзян Шинин: «…»
Цзян Шинин знал, что ему следует быть более вежливым с человеком, который спас ему жизнь. Если бы Сюэ Сянь не сделал ему это тело из бумаги, он бы все равно где-то бесцельно парил, не в силах даже коснуться земли.
Но это было именно то, чего Цзян Шинин не мог понять…
Префектура Хуэйчжоу была огромной, в ней не было недостатка в пустых домах. Любое старое здание могло быть хорошим местом для отдыха на время восстановления, но Сюэ Сянь каким-то образом выбрал сгоревшую лечебницу семьи Цзян. Что с ним не так? Кроме того, в свой первый день Сюэ Сянь сказал Цзян Шинину, что у него срочное дело. Но прошло четыре дня, и единственное, что Сюэ Сянь сделал, помимо еды, — это помог Цзян Шинину, сделав для него бумажное тело.
Неужели его важной задачей было сделать бумажного человечка.
Цзян Шинин некоторое время лежал на холодной земле и снова ожил, как будто он что-то вспомнил.
Сюэ Сянь уже был в плохом настроении после того, как его дважды прервали. На этот раз он сказал:
— Если ты снова попытаешься заговорить, я возьму ножницы и отрежу тебе рот. Разве ты не можешь подождать до завтра?
Цзян Шинин поспешно сказал:
— И последнее.
Сюэ Сянь впился в него взглядом.
— Просто слушая тебя, у меня болит голова. Знаешь, что на самом деле меня парализует еще больше? Необходимость говорить с тобой. Заткнись.
— Прямо сейчас, когда я возвращался, думаю, за мной следили. Когда я проскользнул через стену, я оглянулся и увидел, что это монах с подвеской из медной монеты, свисающей с его бедра. На мой взгляд, он, должно быть, уже добрался до входной двери.
Сказав это, Цзян Шинин упал на землю неподвижно.
Он израсходовал всю свою энергию на весь день и больше не мог ни двигаться, ни говорить до наступления темноты — все, что он мог сейчас делать, — это наблюдать.
Сюэ Сянь: «…»
Зачем монаху следовать за призраком?
Зачем монаху с подвеской из медной монеты, свисающей с бедра, следовать за призраком?
Почему книжный червь не сказал ему об этом раньше — не планировал ли он хранить эту важную информацию при себе до Нового года?!
Сюэ Сянь был в ярости. Если бы у него были все его способности, он бы сразу же отправил Цзян Шинина прямо на небеса вместе со всем своим дурацким домом. Вместо этого все, что он мог сделать, это прислониться к окну, ничего не выражая, и смотреть, как кто-то снаружи со скрипом распахнул двери комплекса.
Поделиться книгой: