Помоги проекту - поделись книгой:
Одновременно с подготовкой войск советское командование старалось вычертить схему линии Маннергейма: каким бы поразительным это ни показалось, но все свидетели сходятся в том, что первое наступление велось почти вслепую на плохо известные или вообще неизвестные позиции.
Так что же собой представляла знаменитая линия Маннергейма?
В те дни падкие на сенсации журналисты, не смущаясь, сравнивали ее, разумеется ни разу не видев, с нашей линией Мажино и с немецкой линией Зигфрида[33], поддерживая тем самым во французской публике вредные иллюзии. В действительности она в основном состояла из цепочки эшелонированных в глубину дотов и укрытий, протянувшейся приблизительно на сто километров между входом в Финский залив и Ладожским озером, через расположенные на перешейке крупные озера и бассейн Вуокси. Невозможно занять постоянным гарнизоном сооружения, служащие главным образом опорными пунктами войскам, действующим на местности, покрытой, как мы помним, очень густыми лесами.
Согласно финским источникам, линия Маннергейма насчитывала шестьдесят шесть бетонированных дотов (из которых сорок четыре устаревшие), соединенных полевыми укреплениями. Мощные батареи, особенно в Койвисто, на берегу Финского залива, прикрывали с флангов этот комплекс, который в свою очередь прикрывал ближайшие подступы к городу Виипури (Выборгу).
Теперь рассмотрим, как советская сторона видела линию. В этом нам поможет солидная работа инженер-генерала Хренова.
Общий характер линии Маннергейма, говорит он, таков, что в ней нет мощных бетонированных сооружений, но используются глубокие леса, озера, пруды, холмы, скалы, пригодные к обороне. Главная оборонительная линия оборудована вдоль дорог и располагает рокадами; пруды и леса прикрывают фланги и исключают угрозу с тыла. Она разделена на взводные, ротные и батальонные участки, защищенные с фронта и с флангов от пехоты и танков. Траншеи соединяются с хорошо оборудованными укрытиями в тылу. Повсюду наблюдательные пункты, пулеметные гнезда; между дотами минные поля и завалы.
Линия состоит из трех позиций: передовой, главной линии и ближнего прикрытия Выборга (Виипури).
Предполье идет вдоль советско-финляндской границы на расстоянии, в среднем, от двадцати до сорока километров от главной оборонительной линии; на нем имеется двенадцать дотов и легких укрытий. Задачу предполья по замедлению темпов наступления облегчают систематическое разрушение построек, минирование обширных пространств и вырубка лесов.
Хренов напоминает, что советские войска заняли эту зону за пять – десять дней, после чего наткнулись на главную линию. Его исследование посвящено ей.
Он пишет, что она состоит из двадцати двух главных узлов обороны, разделенных рекой Тайпале, Вуокси, озером Муола, Лейпясуо, высотой 65,5, Суммой, Кархулой, Ниайоки, Муурила; она продолжается вплоть до залива у Койвисто.
Основной узел обороны, состоящий из дотов, вооруженных артиллерией и пулеметами, занимал фронт приблизительно от трех до четырех километров с глубиной от полутора до двух километров. Обычно удерживался он одним-двумя пехотными батальонами при поддержке артиллерии.
Дот состоял из нескольких казематов, имевших каждый по две-три амбразуры; он был защищен слоем бетона толщиной от полутора до двух метров, в принципе, выдерживающим попадание 203-миллиметрового снаряда. Некоторые наиболее современные доты вмещали временный гарнизон от сорока до ста человек.
Легкие фортификационные сооружения, изолированные места обороны, прикрывались земляными брустверами, рядами стволов деревьев или кучами камней; они располагались вдоль прудов, озер, ущелий, имели систему фронтального и флангового огня, были защищены стальными листами. Они заполняли пустоты между основными узлами обороны.
Хренов отмечает, что лучше всего были укреплены высота 65,5 и Хотинен, по обеим сторонам Суммы.
На расстоянии от трех до пяти километров позади главной оборонительной линии существует еще одна зона сопротивления, сектор, предназначенный для тактических резервов, с долговременными бетонированными и легкими (древо-земляными) оборонительными сооружениями, который поддерживают центры в Лейпясуо, Сумме и Ниайоки. Две линии разделены болотами, непроходимыми для танков.
Система обороны Выборга (Виипури) эшелонирована вглубь. Сначала, в среднем в двенадцати километрах от главной оборонительной линии, отделенная от нее шестью промежуточными линиями с проволочными заграждениями и легкими укреплениями, юго-восточнее города полукругом располагается серия опорных пунктов. Это средняя линия маршала Маннергейма. Далее, на ближних подступах к городу, двойная линия, защищающая его с юга и юго-востока. Наконец, в самом Виипури блиндажи, заграждения, укрытия.
Вдоль железнодорожных путей, а также в крупных зданиях и в старой крепости обустроены пулеметные гнезда. Юго-восточная часть города была преднамеренно разрушена, чтобы облегчить работу наблюдателей; на покинутом людьми месте установлены мины и баррикады.
Эти укрепления и заграждения защищают Выборг только с юга и юго-востока. Для обороны с северо-востока возможно использовать систему Саймского канала с его шлюзами и большую плотину на Ююстиле, чтобы вызвать наводнение, поскольку разница в уровне превышает семьдесят метров. Что, кстати, и было сделано в конце февраля.
В завершение описания линии Маннергейма Хренов рассказывает об обороне побережья и островов Выборгского залива, особенно выделяя старый форт Тронгзунд.
Заканчивает он, как и положено, обвинительным заключением, говоря, что перешеек превращен в крепость, откуда, при помощи мирового империализма, начнется агрессия против Советского Союза. Но, цитируя Сталина, заявляет, что нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики, и, хотя в начале этой войны у Красной армии не было опыта, она все равно одержит верх.
Нанести главный удар должна была 123-я дивизия под командованием генерала Алябушева, которую тщательно готовили к ее миссии. Ее история – это в сжатом виде история всей советской армии на перешейке. Мы сочли необходимым резюмировать интересный текст генерала Алябушева на эту тему.
Он напоминает, что не был разработан четкий план кампании, и в начале войны некоторые воинские части, игнорируя условия боев в лесистой местности, не умея выявлять мины, не владея приемами маскировки, будучи застигнуты врасплох внезапными ударами финнов и «кукушек», отступали. Когда войска были остановлены перед главной линией на перешейке, холода (35–40) еще более затруднили борьбу. Поэтому было необходимо срочно навести порядок. Были оборудованы траншеи с печками, дающими хоть какое-то тепло; войска получили зимнее снаряжение: перчатки, меховые полушубки, валенки. Была возобновлена боевая подготовка, патрули получили приказ проводить разведку оборонительной линии противника, а в тылу созданы учебные поля, чтобы днем и ночью отрабатывать на максимально точных макетах предстоящие действия: продвижение пехоты за огненным валом во взаимодействии с танками, использование щитов, длинные лыжные забеги, специальная подготовка офицерского состава – ничто не осталось без внимания.
Предполагалось, что наступление поведут в первом эшелоне два полка, а за ними второй эшелон из одного полка. В приказах, отданных артиллерии, появилось новшество: артподготовка должна была продолжаться два часа двадцать минут в следующем ритме:
– беспокоящий огонь – 10 минут;
– систематический огонь – 15 минут; беспокоящий огонь – 5 минут;
– перенос огня вглубь – 15 минут;
– беспокоящий огонь – 10 минут;
– систематический огонь – 20 минут и так далее.
За полчаса до начала атаки огонь будет перенесен вглубь расположения противника.
Были оборудованы командные пункты; на случай контратак сооружены укрытия; тыл освобожден от лишних обозов.
К 4 февраля все было готово, и первому эшелону предоставлен отдых. Охранение осуществлялось вторым эшелоном.
Эти меры, констатирует Алябушев, привели к повышению боевого духа дивизии и заставили замолчать паникеров, утверждавших, что «у нас никогда ничего не получится». 123-я дивизия была готова.
Давая эту информацию о реорганизации Красной армии, даже повторяясь, мы старались показать, что советские источники не пытались скрывать трудности и неудачи, имевшие место в декабре. Эти источники показывают оборотную сторону медали, возможно более близкую к реальности, чем слишком уж блестящая и оттого утомительная лицевая сторона.
Итак, командование сменили, тактику изменили, войска обучили; прибыли крупные подкрепления: пехота, танки, авиация, артиллерия. Люди были хорошо экипированы, одеты и обуты для того, чтобы выдерживать холода. С 1 февраля начались пробные перестрелки, затем более серьезные атаки, чтобы прощупать вражескую оборону и занять удобные позиции для наблюдателей и для предстоящего крупного наступления. Атаки эти почти всюду были отбиты, но советская артиллерия с каждым днем усиливала огонь по дотам, и финские солдаты начинали нервничать, поскольку ожидание становилось слишком тягостным. Маршал Маннергейм указал на два значительных боя, имевших место перед Суммой 1 и 6 февраля и не принесших советской стороне победы, но он, не без тревоги, констатировал, что противник научился координировать действия различных родов войск и, главное, то, что он не обращает внимания на понесенные потери. Беспокойство маршала усиливал факт физической усталости его войск, которая нарастала с каждым днем, хотя боевой дух оставался на высоте, несмотря на попытки Советов подорвать его, сбрасывая над финскими позициями многочисленные листовки.
Тревога была обоснованной, потому что на перешейке и на остальных участках фронта готовилось крупное наступление.
Глава 7
Февральское наступление
Большое советское наступление началось 11 февраля по всему фронту, от Карельского перешейка до Лапландии.
Удар в Лапландии увенчался успехом, но решающего значения не имел, поскольку этот театр военных действий был очень удаленным. Что же касается удара, нанесенного севернее Ладоги, он завершился новой победой финнов.
Целью наступления был прорыв Карельского перешейка, что должно было привести на первом этапе к взятию Виипури (Выборга). Это было для Финляндии намного важнее и опаснее.
Главная роль отводилась 123-й дивизии, действовавшей в районе Суммы. Артиллерийская подготовка продолжалась с 9.40 до 11.40, танки пошли вперед, чтобы поддержать пехоту, начавшую атаку в полдень, в соответствии с планом. Финны, похоже, растерялись из-за разнообразия типов огня, и высота 65,5 была взята через тридцать минут после выступления первого эшелона. Они среагировали быстро и, несмотря на артиллерийский огонь, продолжали удерживать свои траншеи. Их группы, по-прежнему очень мобильные, перемещались в лесу и по рации сообщали своим батареям местоположение советских войск, что признаёт командование 123-й дивизии; красноармейцы дрогнули и даже отошли под интенсивным пулеметным огнем, который часто заставлял их «вжаться в землю» (Дневник боевых действий штаба советского полка).
Тем не менее в первый же день в главной оборонительной линии финнов была проделана брешь перед Ляхде, восточнее Суммы, и красные подошли ко второй линии обороны, но прорвать ее не сумели. У финнов не осталось никаких резервов, и, следовательно, замена измотанных войск была невозможна. Они, как могли, отбивали повторяющиеся атаки, и их отступление, планомерное, организованное, чередовалось с яростными контратаками, так что у командования сохранялась надежда на маневрирование.
12-го Ляхде была атакована свежими частями; танки расширили уже проделанную брешь, и линия обороны пала, что повлекло за собой сдачу Суммы, Хотинена и второй линии, занимаемой тактическими резервами. Части, участвовавшие в штурме, были отведены на отдых и заменены новыми, свежими войсками. 15-го, наступая вслед за танками, они атаковали станцию Кямяря и отбросили финнов на среднюю линию обороны, то есть на дальнее прикрытие Виипури (Выборга), взяв в плен многих уставших бойцов, в том числе шведских добровольцев. Доты прекращали сопротивление один за другим; приводят пример, когда 203-миллиметровые орудия били по цели с дистанции в 100 метров! Станция была взята 17-го, и Красная армия подошла к Хуумоле, перед средней линией.
18-го эта позиция подверглась массированной атаке. Но Советы, возможно опьяненные успехами предшествующих дней, забыли уроки, извлеченные из декабрьских боев, и не стали следовать новым тактическим нормам; они повторили первоначальные ошибки и, как в начале, были отброшены с большими потерями. Лишь 20-го они добились незначительного локального успеха.
На финской стороне маршал Маннергейм перегруппировал войска на перешейке, назначив командующим генерала Хейнрикса вместо генерала Остермана, отправленного в отпуск по состоянию здоровья. Фронт разделялся на два участка: на западе – Виипури, на востоке – левобережье Вуокси. Маршал рассчитывал удерживать среднюю линию минимум десять дней и оборудовать запасную линию обороны между Тали, чуть восточнее Виипури, и Вуокси.
Но атаки становились все чаще и распространялись на восток от главной линии: в течение трех дней шли штурмы дотов на участке Ойнала, на озере Муола, бои вдоль Вуокси и на восточном берегу озера Суванто, севернее Тайпалейоки.
Фронт протянулся на тридцать километров, что усугубило положение финнов, тем более что над Виипури нависла другая угроза – с тыла, со стороны Финского и Выборгского заливов, которая обострилась после эвакуации финских войск с полуострова Койвисто 21 февраля.
Началась операция по овладению островами или ледяной поход. Ее должна была провести 70-я дивизия под командованием генерала Кирпоноса[34] при поддержке отрядов моряков из экипажей кораблей Балтийского флота.
70-й стрелковой дивизии, первоначально действовавшей слева от 123-й стрелковой дивизии, была поставлена задача пересечь Выборгский (Виипурийский) залив, овладев расположенными в нем островами, а затем достичь его северного берега и перерезать дорогу Виипури (Выборг) – Хельсинки. Бойцы получили такую же подготовку, как вся армия, регулярно тренировались в ходьбе на лыжах. 11 февраля 70-я стрелковая дивизия овладела Кархулой и продолжила движение к Финскому заливу, к которому вышла 17-го под огнем батарей Койвисто. Тогда она предприняла зачистку северной части полуострова Койвисто и, наконец, вышла к Выборгскому заливу. Противостояли ей шесть финских батальонов.
Теперь надо было пересечь залив. Он не очень широк, от десяти до пятнадцати километров, но полон разных размеров островов, служащих опорными пунктами обороны. Замерзшее море было неравномерно покрыто снегом, что затрудняло использование техники. Что же касается толщины льда, она варьировалась от 1,5 метра в одних местах до 15–20 сантиметров в других; а толщина льда для прохождения танка должна быть не менее 40 сантиметров! Надо себе представлять, что лед на водоемах совсем не похож на тот, что используется на катках, он может быть очень прочным, а может разойтись под действием течений. Данные факторы усложняли работу саперов, и это помимо яростного сопротивления финских солдат.
Оборону облегчало наличие на островах каменных глыб, стоящих одна на другой, и один политический комиссар рассказывал, что финны делали из этих глыб и крупных кусков льда укрытия, в которые забивались, как кроты в норы, и их сопротивление было трудно подавить. Кроме того, в действие вступила артиллерия, и по рассказам бойцов, с которыми я встречался, можно сказать, что использовалась она порой весьма необычно. Например, Койвисто был вооружен 305-миллиметровыми орудиями для стрельбы по морским целям. Местное командование придумало разбить выстрелами из них лед, чтобы остановить вражеское наступление. Ничего не получилось: лед в целом выстоял, как хорошая броня; у меня не было возможности проверить достоверность факта, но выглядит он правдоподобно.
Наступающие совершили переход по льду, как делали их далекие предшественники в этих же обстоятельствах: зимой 1576/77 года татары на службе у Ивана Грозного пересекли по льду Финский залив, чтобы опустошить окрестности Гельсингфорса. Позднее Петр Великий взял Выборг, пройдя к нему по замерзшему морю, а в 1809 году Багратион тем же манером захватил Аландские острова. Так что это не являлось новшеством. Тем не менее предприятие было рискованным, и люди сильно волновались.
На земле, как рассказывал один капитан, так или иначе какое-нибудь укрытие все равно найдешь; на льду, напротив, ничего нет, и все становится опасным; никто не защитит тебя от шквального огня противника, и сама природа безжалостна к тебе, когда приходится часами лежать в снегу, прежде чем пойти вперед. Ко всем обычным на войне опасностям добавляется возможность утонуть в полыньях, образовавшихся во льду, это опасность даже не столько физическая, сколько психологическая.
Возможно, по этой причине армия, предполагая, что моряки меньше боятся воды, обратилась к флоту. Подразделения Балтфлота между 13 и 16 февраля, при средней температуре минус 30 градусов, должны были прикрыть левый фланг сухопутных войск и внезапно атаковать остров Койвисто. До конца февраля они выполнили еще несколько заданий, связанных с переходами по льду, и моряки линкора «Марат» неожиданно приобрели репутацию лыжников.
Для поддержки пехоты и разрушения укреплений Виипури требовалась артиллерия, но транспортировка тяжелых орудий ставила серьезные технические проблемы. Полковник Марвин рассказал, как, предварительно убедившись в прочности льда, буксировал гусеничными тракторами орудия, поставленные на длинные полозья. Трактор расчищал снег, и орудие, прицепленное к нему трехметровой цепью, следовало по проложенной дороге. Командир орудия ехал на тракторе; бойцы расчета, в сопровождении двух политических комиссаров, следовали на дистанции в два десятка метров. Его полк выступил таким порядком с полуострова Койвисто и пересек залив за тридцать шесть часов.
После этого началась битва за Виипури (Выборг). Финны закрепились на островах вокруг Урансаари, центром сопротивления был Тронгзунд. Первые штурмы прошли 27-го и 28-го; 4 марта советский отряд подошел к Тронгзунду, и финны отошли к Суонионсаари; Тронгзунд пал 5-го после ночного рейда на Манолу, осуществленного группой из восьмидесяти человек с целью перерезать коммуникации. Защитникам удалось пробить в некоторых местах лед, они продолжали сражаться, невзирая на страшную усталость, но были побеждены числом. Постепенно кольцо вокруг Виипури сжималось.
На востоке средняя линия продержалась десять дней, но прорыв вдоль железнодорожной линии образовал мешок; два корпуса, удерживавшие позицию, отступили 27-го на линию Тали – Вуокси. Теперь центром борьбы стал Виипури.
Глава 8
Конец
В целом население Хельсинки, каким я его видел, оставалось спокойным, хотя происходили отдельные срывы. Некоторые люди, убежденные в неотвратимом падении Виипури, уже в мыслях видели, как отовсюду нахлынут Советы, и, не без оснований представляя себе их возможное наступление на Хельсинки, в спешке покидали столицу. Спешили они на запад, подальше от приближающегося фронта. Одни останавливались там, где могли, разбитые холодом и тревогой; другие пытались перебраться в Швецию… Но в целом моральный дух оставался на высоте. Советы очень старались его подорвать воздушными налетами, но холод снижал активность авиации, и бомбардировки, по-прежнему жестокие, не достигали запланированного размаха.
И тем не менее каждый понимал серьезность ситуации. Тогда же, во второй половине февраля, я получил информацию о прошедших в Стокгольме переговорах с целью прекращения военных действий.
Что происходило? Имел место зондаж, а затем настоящие переговоры, ведшиеся одновременно с обсуждением целесообразности союзной интервенции. Можно себе представить расстояние между двумя этими полюсами: мир и интервенция. И оба процесса шли параллельно.
Было очевидно, что уже с конца декабря 1939 года, столкнувшись с военными трудностями и с негативной реакцией мирового общественного мнения, Советский Союз задумался о заключении мира, при котором он не терял бы лицо. Поэтому, когда посол Германии в Москве фон Шуленбург в начале января 1940 года напрямую обратился к Кремлю, Молотов ответил, что не будет вести переговоры с финским правительством, настроенным враждебно по отношению к СССР. Завуалированное предложение о посредничестве не было принято, потому что, по всей очевидности, Молотов не хотел, чтобы дело выглядело так, будто он уступил давлению, каким бы мягким оно ни было.
Возможно, это была лишь игра, потому что 20 января он напрямую обратился к Швеции, чтобы та выяснила, на какие уступки Советскому Союзу готова пойти Финляндия. Делая это, он косвенно дезавуировал марионеточное Териокское правительство Куусинена, что позволило позднее заявить, что данным жестом он признал независимость Финляндии. Запрос был сделан в очень расплывчатых выражениях, и Стокгольм попросил уточнений, которые были ему даны 2 февраля: основой переговоров должны стать советские предложения, сделанные в октябре 1939 года.
4 февраля Таннер прибыл в Стокгольм, где встретился с госпожой Коллонтай, послом СССР в Швеции. Госпожа Коллонтай – личность яркая и интересная, чье имя будет часто появляться в рассказах о военных годах. Она происходила из знатной семьи, но, как многие молодые люди ее поколения и ее круга, примкнула к революционному движению, к тем, кого французы, не разбираясь в различиях между разными их группами, до 1914 года называли «нигилистами». Очень красивая, наделенная незаурядным умом, прекрасно образованная, она производила сильное впечатление. Она сыграла важную роль в Октябрьской революции, а теперь представляла свою страну при шведском короле. Бедная мадам Коллонтай! Я встретил ее позже, в Москве, на одном из приемов. Увядшая, морщинистая, больная, передвигающаяся в инвалидной коляске, приводимой в движение ее друзьями, она еще пыталась улыбаться, несмотря на физические недомогания, от которых явно страдала. Да, бедная мадам Коллонтай!
Таннера информировали о намерениях Советского Союза. Он воспользовался пребыванием в Швеции, чтобы обсудить со своим шведским коллегой Гюнтером планы союзников. Мы уже обрисовали их военную сторону, для претворения в жизнь которой предпринимались важные дипломатические шаги. Гюнтер считал их чересчур опасными для обеих стран, поскольку их осуществление непременно было бы истолковано Германией как casus belli[35], и Швеция опасалась разгрома в этой авантюре, почему намеревалась впредь вести себя крайне осторожно.
Тем временем в Хельсинки пришла депеша от посла в Париже, г-на Хольмы, с сообщением, что 5 февраля принято принципиальное решение об отправке франко-британских войск в Финляндию; он сообщал два возможных варианта: Петсамо и транзит через Скандинавию. 7-го генерал Вальден рассказал Таннеру о визите в Миккели генерала Линга, говорившего о военной помощи.
Таннер, чьим главным желанием было заключение мира, был не совсем доволен демаршами, предпринятыми в Париже Хольмой и полковником Паасоненом, и запросил у Парижа и Лондона разъяснений. Ответ известен: помощь будет оказана безоговорочно.
Но, поскольку переговоры с г-жой Коллонтай не прерывались, союзная интервенция могла оказаться совсем некстати. Поэтому Таннер хотел узнать мнение маршала Маннергейма; он отправился к нему в Миккели, и в ходе встречи, состоявшейся 10 февраля, был выработан порядок приоритетов целей: мир, шведская помощь поставками, союзная интервенция.
Итак, для всех важнейшей задачей были переговоры о мире. Следует отметить дату, когда была поставлена эта задача: за день до начала советского наступления; стало быть, решение было принято не под влиянием нарастающих военных трудностей.
Маннергейм считал, что никакие мирные переговоры не приведут к заключению соглашения без территориальных уступок в Финском заливе, а именно: оставления Суурсаари, а на западе Йуссарё, или Орё, Утё; на перешейке уступка части побережья Финского залива до Ино с десятикилометровой зоной вглубь материка. Взамен от СССР попросят отказаться от полуострова Рыбачий на Ледовитом океане.
Паасикиви, уже ведший переговоры с СССР, дал согласие. Это были лишь первоначальные наметки, но они давали представление об общей тенденции.
Тем временем Таннер получил сведения из Швеции, что Советский Союз официально потребовал уступить ему Ханко, перешеек и Выборг, а также побережье Ладоги, территорию, включающую Сортавалу и Кексгольм, а также заключение Финляндией договора с СССР и Эстонией. Речь больше не шла о переговорах, основывающихся на дискуссиях прошлой осени; это были уже не расплывчатые рассуждения, а четкие, отличавшиеся красноречивой сухостью предложения, выдвижение которых совпало с началом наступления на перешейке.
Таннер вернулся в Стокгольм, где первым делом попытался добиться военной помощи от Швеции: никакого успеха. Его собеседники были очень сдержанны, они более, чем когда бы то ни было, опасались интервенции союзников и неприятностей, которые она им неизбежно принесла бы; тем не менее они обещали продолжать отправку вооружения и добровольцев.
Союзники стали настойчивыми. 14-го г-н Хольма в своем докладе сообщил об удивлении, вызванном в Париже и Лондоне промедлением Финляндии в обращении с официальной просьбой о помощи. Но хельсинкское правительство не спешило, продолжая настоятельно просить Швецию пропустить через свою территорию экспедиционный корпус, когда тот будет у норвежских берегов: результат отрицательный.
Франция и Великобритания не опускали руки. Британский представитель дал знать, что экспедиционный корпус будет готов к отправке 15 марта и в боевых действиях в Финляндии сможет принять участие с 15 апреля при условии, что Финляндия добьется от Скандинавских стран согласия на его транзит. Его явно не беспокоило отношение Германии, ограничившейся согласием на вступление Швеции в войну на стороне Финляндии, при условии невмешательства союзников.
Темп событий ускорился под влиянием опасной военной ситуации и при отсутствии надежды на ее улучшение. Финское руководство почувствовало трагизм своего положения; тянуть дольше стало невозможно.
26 февраля советский посол в Великобритании Иван Майский рассказал в Лондоне о планах своего правительства. Как бы в пару к этому демаршу 28-го в Миккели был созван военный совет для рассмотрения положения на фронте; генералы полагали, что войска еще могут сражаться, но маршал придерживался противоположного мнения, и оно взяло верх: надо договариваться.
Его мнение совпадало с тем, что Таннер привез из Стокгольма, где он находился 26-го. Он обсудил со шведскими министрами два вопроса, от ответов на которые зависело направление его политики:
– характер дальнейшей шведской помощи людьми: добровольцы;
– возможность транзита союзников через Норвегию и Швецию в случае отклонения плана экспедиции в Петсамо: Швеция желает сохранить свой нейтралитет и отказывает.
Значит, мир стал необходимостью. Таннер получил заверения в том, что дипломатическая и экономическая помощь со стороны Швеции гарантирована, сохраняется возможность заключения пакта о взаимопомощи.
28-го французский посол предпринял новый демарш для того, чтобы Финляндия как можно скорее запросила союзников о помощи. 29-го он объявил, что в экспедиционный корпус войдут 20 000 человек вместо 12 000; он утверждал, что шведский отказ в транзите не окончательный, и полагал, что сопротивление фронта продлится еще минимум четыре недели.
Таннер, убежденный, что союзники не станут прорываться через Швецию силой, заявил, что Финляндия хочет мира, и с некоторой горечью констатировал, что его речь подстегнула союзников и «вывела их из заторможенности». У него появилось ощущение, что Финляндия для них фигура в стратегической игре и что они не намерены помогать ей исключительно «за красивые глаза».
Французский премьер-министр сделал очень привлекательные предложения[36]. Теперь говорилось о пятидесятитысячном корпусе, готовом высадиться в конце марта в Скандинавии, впрочем, вопрос с транзитом оставался нерешенным.
Что должно было думать Хельсинки? Следовало испытать полученное предложение на прочность. Финны запросили немедленную присылку ста бомбардировщиков. Париж ответил, что пятьдесят машин будут поставлены немедленно, и добавил, что отправка 50 000 человек намечена на 15 марта, а подкрепления прибудут позднее. Значит, подготовка продолжалась, вопреки отказу Скандинавских стран разрешить транзит. Со своей стороны, Великобритания назначила 5 марта последним сроком, когда Финляндия могла обратиться к союзникам с просьбой о помощи. Если она получит обращения до этой даты, ее войска 11-го отправятся в Нарвик.
Таннер задал простой вопрос, оставшийся без ответа: «А если Швеция откажется их пропустить?»
Дискуссии шли своим ходом. Франция неофициально зондировала Швецию, отправив туда секретного эмиссара. Официально она уведомила Финляндию, что если та наконец обратится с официальной просьбой о помощи, то Франция станет рассматривать Северный фронт как свой собственный и представит ей неограниченную помощь, даже если одновременно ей придется помогать и скандинавским королевствам. Наконец, французский премьер-министр обратился напрямую к шведскому королю, который в ответ выразил надежду, что последующие события не повредят положению его страны.
У финнов генерал Вальден считал, что предложенная союзниками помощь недостаточна и что в любом случае она прибудет слишком поздно, потому что ситуация на фронте ухудшается день ото дня.
Генерал Эш, назначенный командующим прибрежной группы, сформированной из войск, оборонявших Выборг, не сумел помешать советским войскам войти в город. В его распоряжении оставались всего две береговые батареи, одна 305-миллиметровых, другая 152-миллиметровых орудий. Как мы уже знаем, Тронгзунд пал 5 марта; 7-го силы красных перешли через залив и перерезали дорогу Виипури– Хельсинки. Накануне финская делегация отбыла в Москву.
Тем не менее бои продолжались. Советские войска не ограничились обходом Виипури со стороны залива; они атаковали с фронта. Их части перешли среднюю линию в Сомме и дошли до Нуоры в пяти километрах от города; танки заняли станцию Таммисуо и двинулись дальше, несмотря на сложности со снабжением продовольствием и горючим. 7 марта уже знакомая нам 123-я стрелковая дивизия получила приказ, выступив со станции Сяйниё, обойти город с востока; в дело вступили лыжники, которые, несмотря на тяжелые потери, дошли до Тали. Там они столкнулись с новым препятствием: наводнением. Финны открыли шлюзы Саймского канала, вода затопила равнину; она быстро замерзла, но лед был разбит разрывами мин. Советским саперам пришлось наспех строить гати, чтобы дивизия могла продолжить наступление; тогда она прошла мимо Тали, перерезала железную дорогу Хельсинки – Кексгольм и двинулась к Саймскому каналу, стремясь прижать финскую армию к заливу.
Одновременно выступившие из Суурсаари и Лавансаари советские войска атаковали участок Котка – Виролахти, защищаемый сборной группой, сформированной 7-го, под командованием генерала Ханелла (группа Хамины).
Фронт всюду трещал, несмотря на финские контратаки, и 13-го советские танки вышли к вокзалу Виипури. Это был последний день войны; последние штурмы красных.
После принятия финнами решения заключить мир новый французский посол, граф де Во Сен-Сир, вступивший в свои обязанности 5-го, совместно с британским коллегой выразил желание, чтобы хельсинкское правительство решительно повернулось к Франции и Великобритании. Несколько членов кабинета, в том числе Кекконен (партия Аграрный союз) разделяли это мнение, но как раз в этот момент поступила информация, что Норвегия и Швеция категорически возражают против какого бы то ни было транзита иностранных войск через свою территорию. Сделать ничего было нельзя, и стало даже желательным заключить мир скорее, до крупного военного поражения; в крайнем случае можно было поиграть угрозой союзной интервенции в надежде запугать Кремль. Надежда, по правде сказать, была шаткой, так как из начавшихся переговоров уже была ясна невозможность сохранить Виипури и Сортавалу. Поэтому Таннер хладнокровно рассудил, что, если Финляндия сорвет переговоры, ее ожидает судьба Польши.
Поэтому 6 марта в Москву выехала финская делегация, в которую входил Рюти, министр иностранных дел Паасикиви, неизменный участник переговоров с СССР, а также генерал Вальден и еще один высокопоставленный чиновник Войонмаа. Принятые в Москве Молотовым, Ждановым и генералом Василевским, они с удовлетворением отметили, что Куусинен, глава марионеточного Териокского правительства, впрочем уже дезавуированный своими хозяевами, на переговорах не присутствует. Удовлетворение их было недолгим, поскольку условия заключения мира были суровыми, излишне жестокими, как заявит позднее маршал Маннергейм: уступка городов Виипури, Сортавала, Кексгольм и спорных островов в Финском заливе, уступка части полуострова Рыбачий, кроме Петсамо, и территорий вокруг Саллы и Куусамо.
В целом, потеря 40 000 км2 и 500 000 человек, или 12 % населения. Помимо этого, сдача в аренду на тридцать лет Ханко и обязательство построить в течение года железную дорогу, связывающую финскую сеть с Саллой и Кандалакшей через Кемиярви. Наконец, свободное сообщение с Норвегией через Петсамо и со Швецией через новую железнодорожную линию.
Поделиться книгой: