Работа над ошибками

Тут, слава богу, она подхватила журнал нашего класса и удалилась.

— Что, в столовую? — немедленно спросила Агата.

— Погоди, — с досадой отмахнулась я, потому что увидела, как Артур выбирается из-за парты.

— Чего я, интересно, должна ждать? — возмущенно осведомилась Агата.

Потемкин уже шел по проходу. Поэтому я вообще ничего ей не ответила. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в сумку, я ждала, когда он пройдет мимо нас. Он прошел, даже не посмотрев на меня. Я, выждав еще мгновение, ринулась за ним.

Но, увы! Почти тут же потеряв равновесие, я растянулась в проходе. Над моей головой раздался смех. Мне даже смотреть не надо было. Сволочь Сидоров! Опять его шуточки! Взвившись на ноги, я изо всех сил толкнула его. Тимур, от неожиданности потеряв равновесие, уселся на парту. А я со всех ног кинулась к двери. Поздно! Вниманием новенького уже целиком и полностью завладела Мити́чкина. Глупо хихикая, она что-то ему объясняла, а он, улыбаясь, кивал головой, хотя мне, на его месте, было бы противно разговаривать с Мити́чкиной. Хуже Таньки никого в нашем классе нет. Я просто терпеть ее не могу. Хотя, как ни странно, некоторым она нравится. Например, Будке. Он просто от нее без ума. Впрочем, на то он и Будка. Но Мити́чкина его в упор не видит. То есть полностью игнорирует с самого первого класса. Когда их посадили за одну парту, мы все начали называть ее личной Ми́тичкиной Танькой.

Так вы представляете? Эта дура притащила в школу родителей и дедушку, который был тогда каким-то там академиком. С их помощью Танька добилась, чтобы учителя и ученики произносили ее фамилию с ударением на втором слоге. Вот так она превратилась в Мити́чкину. По-моему, жутко глупо.

Но если бы Танька была просто глупой — это еще ничего. Понимаете, как-то так получается, что она вечно становится у меня на пути, началось это еще в первом классе. Нас привели в буфет завтракать. А там в тот день давали мои любимые булочки с корицей. Посадили меня за стол рядом с Мити́чкиной. И она тут же (видите ли, случайно!) выплеснула на меня омерзительное молоко с пенкой. Представляете, какая гадость! Наша учительница тут же повела меня к раковине и помогла оттереть пенку с платья. А платье у меня было новое и очень красивое. Мама специально мне сшила его для утренника в честь восьмого марта. Естественно, мне стало обидно, что его испачкали.

Однако учительница все хорошо оттерла, и я, успокоившись, вернулась к столу. Вижу: Мити́чкина на месте, а вот булочки моей нет. Оказалось, Танька съела ее и уже дожевывает свою собственную. От обиды у меня сами собой брызнули из глаз слезы. А Танька спокойно так говорит:

— Значит, это твоя была булка? Я думала: просто на тарелке лишняя осталась.

Увидав, что я плачу, наша учительница разобралась, в чем дело, пошла к поварихам добывать мне новую булочку. Но, оказалось, их все уже съели, и мне принесли бутерброд с засохшим куском сыра. Потом учительница заставила меня это съесть, да еще запить омерзительным молоком с пенкой. А Мити́чкина сидела и, хихикая, наблюдала, как я давлюсь. Хотите верьте, хотите нет, но мне это даже сейчас вспоминать обидно. Она-то от пенки на своем молоке избавилась, да еще к тому же съела целых две булочки. А меня мало того, что лишили вкусного, так еще прочитали нотацию, что нехорошо капризничать. Может, капризничать и впрямь нехорошо, но почему же учительница не сказала Мити́чкиной, что еще хуже тырить чужие булочки?

А в третьем классе Танька сдула у меня контрольное изложение. Нас тогда на несколько дней посадили вместе, потому что Мити́чкина подралась с Будкой, а мой сосед болел. Вот мы и очутились за одной партой. Я писала, а Танька списывала. Только в результате мне поставили за изложение двойку, а ей пятерку. Потому что она исправила несколько моих ошибок, но мне ничего не сказала.

На следующем уроке по русскому учительница вызвала меня к доске и заявила:

— Вот вам, ребята, пример абсолютно глупого и бесполезного списывания.

Я прямо обалдела. А учительница продолжает:

— Адаскина, мало того, что ты слово в слово списала контрольное изложение у Мити́чкиной, так еще с грамматическими ошибками.

Класс заржал. В том числе и Мити́чкина. По-моему, она веселилась больше других. Учительница брезгливо протянула мне листок с изложением, под которым стояла жирная двойка красного цвета.

— Возьми и больше никогда так не делай, — с назидательным видом произнесла она. — А ты, — совсем другим тоном обратилась она к Мити́чкиной, — молодец. Очень хорошее изложение. Только в следующий раз не давай, пожалуйста, никому списывать. Конечно, я понимаю, что ты искренне хотела помочь подруге. Но в результате оказала Адаскиной медвежью услугу.

Со мной началась настоящая истерика. Я понимала: слезами горю не поможешь. Надо как-то доказать, что это мое изложение, а совсем не Мити́чкиной. Но ошибки-то у меня, и никто мне не поверит, что случилось все ровно наоборот. А учительница продолжала меня добивать:

— Нечего плакать, Адаскина. Лучше в следующий раз сама думай и как следует готовься к контрольным работам.

Услыхав это, я просто убежала из класса. А Агата еще у меня все время спрашивает, почему я не люблю Мити́чкину!

А с Театральной студией в начале этого года что вышло! Изольда устроила отбор, как в настоящий театр. И, конечно же, Танька умудрилась с ходу пролезть в актрисы. Уж не знаю, куда там смотрела Изольда вместе со своим жюри! Это же подумать только: Мити́чкина — актриса! А меня приняли только в костюмеры. Но я им доказала! Теперь я тоже играю во всех спектаклях. И роли мне достаются лучше, чем Мити́чкиной. Есть, в конце концов, справедливость на этом свете. Хотя это как сказать. От размышлений я вернулась к печальной действительности. Танька продолжала трепаться с новеньким. А он по-прежнему улыбался. И куда только эти мужики смотрят!

— Слушай, Адаскина, — потеребил меня за рукав Будка. — Выходит, Танька-то знает новенького? Интересно, откуда?

— С чего ты взял, что знает? — Заявление Будки повергло меня в большие сомнения. Может, Мити́чкина и Артур действительно знакомы? Это в корне меняет дело, обязательно нужно выяснить. — Так с чего ты взял, что она знает его? — повторила я.

Будка уставился на меня, как баран на новые ворота.

— Ну, ведь они разговаривают.

— Подумаешь, — возразила я. — Ты вот с ним ним раньше не был знаком, а на первой перемене тоже разговаривал.

— Не. Они по-другому разговаривают, — мотнул коротко стриженной головой Будченко.

Вот тут он был совершенно прав. Мити́чкина вовсю строила Потемкину глазки.

— Все равно это еще не значит, что они раньше были знакомы, — высказала свою точку зрения я. — Скорее даже наоборот.

— Почему наоборот? — выкатил шары Будка.

— Потому, — огрызнулась я. — Не будь таким глупым, Дмитрий.

— Ты на что намекаешь? — обиделся Будка.

— А я и не думаю намекать, — искренне заявила я.

Артур и Танька в это время двинулись в сторону библиотеки. Весь мой старательно разработанный план окончательно рухнул.

— А куда это они пошли? — спросил глупый Будченко.

— В библиотеку, Митя, — сердито ответила я. — Понимаешь, книжки читать, учебники получать.

К нам подбежала Агата:

— Зойка, ты куда делась?

— Да вот, просто стою, — я решила сделать вид, что ничем не расстроена.

Хотя прикидываться беззаботной мне было трудно. Ибо вместе с Агатой ко мне подошли Клим и Тимур. Против Клима-то я ничего не имела, а вот против Сидорова... Думаю, дальше объяснять не надо. А он еще, гад такой, стоит и ухмыляется.

Конечно, Тимка это вам не Мити́чкина. Хотя иногда он, по-моему, бывает даже противнее. Если вообще можно быть противнее Таньки, в чем я, лично, сомневаюсь.

— Ну что, девчонки, в столовую? — как ни в чем не бывало осведомился Сидоров.

— Конечно, в столовую! — горячо поддержал его Будка, хотя и не был девчонкой.

Тут меня и клюнуло. Вытащив из кошелька деньги, я сунула их Климу. Потому что он единственный из этой троицы надежный.

— Купи мне булочку и сок. А у нас с Агатой еще есть одно дело. Мы позже подойдем.

Агата очень удивилась, но возражать не стала, а тоже вручила Климу деньги:

— Мне тоже возьми сок и булочку.

— Могу и я взять, — предложил Будка.

— Обойдешься, — и я отпихнула его руку.

Он и Тимка совершенно ненадежные люди. То есть, если их попросить, купят, но потом сами и сожрут.

— Приходите скорее, — сказал Клим, и они унеслись в столовую.

— Зойка, — внимательно посмотрела на меня Агата. — Тебе что, в туалет приспичило?

— Неправдочка ваша — в библиотеку, — постаралась как можно равнодушней произнести я.

— В библиотеку? — пуще прежнего удивилась моя подруга. — Зачем именно сейчас?

— Сейчас — потому что она работает, — не моргнув глазом, откликнулась я. — А зачем, разве сама не помнишь?

— Не помню, — по-прежнему недоумевала Агата.

— Что нам Изольда велела в самом конце урока? — снова заговорила я. — Прочитать «Алые паруса» Грина. А у меня их дома нет. Значит, надо скорее брать, пока другие не взяли. Она ведь на Грине чокнутая и к тому же обещала посвятить «Алым парусам» весь следующий урок.

— Зойка, да я «Алые паруса» читала, и дома они у меня есть.

— Ты читала, а я — нет, — не собиралась сдаваться я. — И хочу сегодня после занятий прочесть. Потому что завтра у нас репетиция и будет некогда.

— Ладно, — махнула рукой Агата. — Если уж тебе так приспичило...

И она двинулась к библиотеке. Мне действительно приспичило, однако «Алые паруса» были лишь предлогом. Удачно, что я запомнила слова Изольды по поводу Грина. Иначе пришлось бы объяснять Агате про новенького и Мити́чкину.

Едва войдя туда, мы сразу их увидели. Наша библиотекарша Нонна Аристарховна сидела за компьютером. Мити́чкина и Артур, стоя по обе стороны от нее, смотрели на светящийся экран, а тетя Нонна отмечала учебники, которых у новенького не было.

Хорошо, что я догадалась взять с собой Агату и к тому же заранее изобрела убедительный предлог, зачем мы пришли. Потому что Мити́чкина бросила на меня такой взгляд! Артур тоже скользнул по мне глазами, но рассеянно, и вновь уставился на экран компьютера, а Танька взахлеб начала ему тараторить по поводу нового учебника экологии. Можно подумать, ее больше всего на свете волнуют проблемы окружающей среды.

Тетя Нонна еще что-то отметила на экране, затем повернулась к нам.

— «Алые паруса» есть? — спросила я. — Нам задали по внеклассному чтению.

— Кстати, мне тоже «Алые паруса» нужны, — мигом вмешалась Мити́чкина. — И тебе, Артур, наверно, тоже? — состроила она глазки новенькому.

— Нет, спасибо, — покачал головой тот.

— У тебя есть? — пытала его Танька.

— Наверное, да, — откликнулся Артур. — Во всяком случае, мне не надо.

И он почему-то посмотрел на часы. Кажется, он устал от навязчивой Мити́чкиной. Пустячок, а приятно.

— А мне обязательно нужны «Алые паруса», — тем временем повторила Танька.

Тетя Нонна отправилась искать книги, а я не на шутку заволновалась. Уверена: если бы «Алые паруса» оказались в единственном экземпляре, ими бы завладела Танька. Например, заявила бы, что они с Потемкиным пришли раньше нас или еще что-нибудь в этом роде. Но, к счастью, все обошлось. Тетя Нонна вынесла нам две совершенно одинаковые книги. Мы с Мити́чкиной одновременно вцепились — каждая в свой экземпляр. На сей раз мы сыграли вничью. И, напустив на себя ледяной вид, я бросила:

— Ну, пошли, Агата. Нас уже ждут.

Меня просто распирало что-нибудь сказать по поводу Танькиной наглости. Но я боялась, что тогда Агата догадается, с какой целью я потащила ее в библиотеку. Пришлось промолчать. Впрочем, подруга моя почему-то никак не прореагировала на милую парочку в библиотеке. Вероятно, ей показалось, что новенький и Танька пришли туда порознь, а уж на месте случайно встретились и невзначай разговорились. Не удивлюсь, если она так подумала. Агата вообще очень наивная. И все видит в розовом свете. Когда же я иногда пытаюсь открыть ей глаза на окружающий мир, она обычно в ответ заявляет, что у меня паранойя. Пусть думает как угодно. Сама потом разберется. Или не разберется. По-моему, ей пока просто везет в жизни.

Мы подошли к столовой, однако войти внутрь нам сразу не удалось. Возле двери стояла нарядная толпа, а с ней — наш директор Виктор Владимирович Макарихин (Макарка В.В.) и завуч Николай Иванович Камышин, которого мы сокращенно зовем Никой. Вид у нашего школьного руководства был какой-то подтянутый и приподнятый. Чувствовалось, что они не просто собираются поесть в компании нескольких дяденек и тетенек, а совершают нечто очень важное.

— Делегация! Делегация! — сквозняком пронеслось по коридору.

— Какая еще делегация? — посмотрела на меня Агата.

Мы тут же получили ответ от стоящих рядом:

— В Москве проходит Международный конгресс учителей. Пришли посмотреть нашу школу.

— Нашу школу? — удивились мы с Агатой.

Тут я вспомнила, что последние дни и впрямь ходили слухи о какой-то делегации. Их было человек десять, мужчин и женщин, разного роста, возраста и объема, но одинаково оживленных и с любопытством озирающихся по сторонам. С одной, самой старой, тетенькой с седыми, мелко завитыми волосами и румяным лицом старательно беседовал по-английски наш толстенький пухленький Ника. Видно, давалось это ему совсем нелегко, ибо лысина у него покраснела и покрылась капельками пота. Тетенька, наоборот, чувствовала себя превосходно и постоянно восклицала по-английски: «Замечательно, мистер Камышин!» Мистер Камышин при этом измученно улыбался.

С Макаркой В.В. разговаривал средних лет дядька. Кажется, он считал себя большим специалистом по русскому языку, потому что изъяснялся именно на нем, жутко при этом коверкая слова. Насколько я могла разобраться, больше всего этого дядьку интересовало, сколько стоит обучение в нашей школе. Макарка В.В. называл его мистером Смитом. Выслушав объяснение директора, что «наша школа совершенно бесплатная», мистер Смит впал в бурный восторг. Макарка В.В. решительно протолкнул его в столовую, а вслед за ними вошла и вся остальная делегация.

Путь был свободен, и мы с толпой дожидавшихся ребят тоже ворвались внутрь.

— Агата! Зойка! — немедленно окликнули нас друзья. — Давайте скорей! Перемена ведь кончится.

Мы увидели, что Клим, Тимка и Будка сидели за столиком недалеко от прилавка. Однако, несмотря на внушительные размеры нашей столовой, пробиться к ним оказалось не так-то легко. Между нами, полностью перекрывая проход, стояла делегация. Не проталкиваться же сквозь них.

Послышались новые восторженные возгласы, судя по которым наша столовая международной делегации понравилась.

— О-о! Швэдский сто-олик! — замахал руками высокий дяденька, обращаясь к нашему директору. — Каждый день?

— Каждый, — энергично кивнул головой Макарка В.В.

Дяденька недоверчиво покачал головой. Кажется, он сомневался, и наш Макарка В.В. это почувствовал. Широко улыбнувшись, он вдруг сказал:

— А что это я вам все один объясняю. Вот ребята сидят, у них и спросите.

И простер руку к столу, за которым устроились Клим, Тимур и Будка. Иностранный педагог критически осмотрел их еду. В его глазах заплясал огонек подозрения.

— A-а, только булошки, — ехидно произнес он. — А швэдский сто-олик им, знашит, не полагается?

Макарка В.В. досадливо крякнул. Иностранный педагог явно подвергал сомнению престиж нашей школы, достаточно красноречиво намекая, что считает «швэдский сто-олик» либо просто показухой, специально устроенной сегодня для них, либо привилегией лишь одних педагогов. Стремясь, видимо, окончательно убедиться в своей правоте, вероломный иностранец, глядя на наших ребят, строго произнес:

— Пошему один булошка? Где салад и бельки? Детям надо питайт витамины.

Первым почему-то среагировал Будка. Вскочив на ноги, он во весь голос, словно глухому, проорал:

— Мы витамином уже питались! Больше сейчас не хотим! А это, — он поднес к самому носу иностранца тарелку, — пирожки! Третье! Сладкое! Десерт! Очень вкусно! Попробуйте! — Тут Митька, видимо, вспомнив, что учит английский, гораздо тише добавил: — Вери файн!

Он переместил тарелку от носа ко рту иностранного педагога, настаивая:

— Попробуйте! Очень вкусные пирожки!

Педагог колебался, по-видимому, испытывая сомнения, имеет ли право объедать российских школьников. Будка тем временем продолжал совершенно автоматически тыкать тарелкой, рискуя выбить ему зубы: