Зимние расследования

Мадамы переглянулись и дружно насупились.

Ой! Опять я проявила неделикатность.

– Ваш бедный Нико не дотянул до девяноста, что, в общем-то, и неудивительно, ведь у него была трудная жизнь. – Я поспешила выдать побольше информации, чтобы они не фиксировались на моем промахе. – Он долго был одинок, женился только в пятьдесят, очень скоро развелся и до смерти бывшей супруги редко видел единственного сына Ивана. Потом тот вместе с женой погиб в автокатастрофе, и Никифор Семенович один растил маленькую внучку Марфу. Новых карьерных высот не достиг, заслуженным артистом СССР не стал, но пользовался большим уважением в музучилище, где преподавал до самой смерти. Кстати, именно на сайте училища я нашла всю эту информацию, у них там что-то вроде виртуального музея…

– Ты сказала – внучку Марту? – деловито перебила меня Марфинька.

– Марфу, – поправила я.

– То есть мой Нико назвал единственного сына Иваном, а внучку Марфой, чтобы у него все-таки была своя Марфа Ивановна?! – Марфинька похлопала ресницами и прослезилась. – Бедняжка… Как же он меня любил…

– А что теперь с этой девочкой, которую растил дедушка, умерший пару лет назад? – Моя добрая тетушка задумалась совсем о другом.

– Она живет в старом доме деда в Зеленогорске, на сайте есть фото…

– А Зеленогорск – это же недалеко от Петербурга? – Марфинька живо утерла слезы и щелкнула пальцами, как кастаньетами. – Теперь я знаю, что делать!

Старый деревянный дом выглядел не особо презентабельно, зато имел собственное имя: «Дача Козырева». Местный таксист привез нас к самому порогу, за что я была ему искренне благодарна. Ужасно не хотелось брести пешком по сугробам в заснеженных зарослях.

– Атмосферно, – быстро оглядевшись, постановила Марфинька.

Она всю дорогу пребывала в приподнятом настроении и даже что-то напевала, дирижируя сама себе засушенным цветочком. Я боялась, что тот рассыплется в прах раньше, чем будет возложен на могилку бедного Нико.

Кнопки звонка у двери не нашлось, но имелся шнурок. Пока Марфинька озиралась, тетя уверенно подергала его, и изнутри донеслась переливчатая трель.

– Колокольчики-бубенчики звенят! – напела Марфинька с легким дребезжанием, но вполне точно попадая в ноты.

– Простодушную рассказывают быль! – подхватил, приближаясь, глубокий сильный голос.

– Прекрасное меццо-сопрано, – отметила приятно удивленная тетушка.

А импровизированный дуэт уже допевал куплет:

– Тройка мчится, комья снежные летят, обдает лицо серебряная пыль!

– Заходите, не стойте, холодно же! – В проем открывшейся двери выглянула тоненькая девушка.

– Милочка, нельзя же так зазывать к себе совершенно незнакомых людей! – попеняла ей тетушка.

– Вы пели дедушкину песню, считайте, сказали пароль. – Девушка засмеялась и распахнула дверь шире. – Прошу, прошу, у меня давно уже не было гостей.

В доме топилась печь, но было прохладно, потому что в бесчисленные щели задувал ледяной ветер. Хозяйка спасалась теплой шалью и горячим чаем, который был предложен и нам.

– Надо было не пироги везти, а кастрюлю с борщом, – огорченно нашептала Марфинька, пока ее юная тезка кипятила воду для чая.

– И пироги, и борщ, – кивнула тетушка. – Девочка прямо прозрачная, в чем только душа держится. Удивительно, что при столь хрупком сложении у нее такой сильный голос!

– Так ведь кровь не водица, – ответила Марфинька так горделиво, будто девушка была ее собственной родней.

Мы уже знали, что Марфа Кострова второкурсница отделения сольного народного пения Музучилища имени Мусоргского. И мадамы, оказывается, успели составить план.

– Далековато вам приходится ездить, – посетовала тетушка за чаем. – Не думали перебраться в город? Моя дорогая подруга как раз подумывает сдать комнату, ей одной четырех многовато.

– Я бы с радостью, да у меня денег нет, – простодушно призналась юная Марфа Ивановна.

– Зато у меня их хватает, – заявила ее тезка. – А вот родных – ни души. И ты же не думаешь, девочка, что я стану брать деньги с единственной внучки моего дорогого…

Она захлебнулась эмоциями, признательно кивнула тетушке, которая успокаивающе похлопала ее по руке, набрала воздуха и с большим чувством закончила:

– Моего дорогого и совершенно незабываемого Нико!

Наталия Антонова

«Бумеранг»

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

От автора

Зима – это когда идет снег, мороз рисует волшебной кистью тонкие веточки неведомых растений и лепестки снежных роз на оконном стекле.

Все это очень красиво и романтично.

Но иногда Зима спускает с цепи, как злобного пса, северный ветер. Вот тогда начинается то, про что в народе говорят – света белого не видно.

Глава 1

Вьюга бушевала весь вечер и всю ночь. Ее белые колючие космы неистово метались, взвивались вверх, разлетались в стороны.

Владелица частного детективного агентства Мирослава Волгина отодвинула портьеру в гостиной, посмотрела в окно и проговорила с легкой грустью:

– А ведь так хорошо все начиналось.

– Что вы имеете в виду? – спросил Морис Миндаугас, незаменимый помощник детектива, не отрывая глаз от книги, которую читал.

– Новый год я имею в виду! – выдохнула она пылко. – Солнышко, голубое небо, в новогоднюю ночь звезды! Каждая размером с молодильное яблоко! И тихий медленный снег.

– А вы что, видели когда-нибудь молодильные яблоки? – усмехнулся Миндаугас.

– А то, – ответила она с пренебрежением в голосе и добавила: – Можно подумать, что ты их не видел.

– Ни разу в жизни, – признался он, – может, поделитесь, где их можно лицезреть в наше время.

– В кино, разумеется, – передернула она плечами.

– А-а… – протянул Морис.

– Вспомнил?

– Угу, – согласился Морис.

– Как ты думаешь, – спросила Мирослава, – это безобразие, – она качнула головой в сторону окна, – закончится до старого Нового года?

– По прогнозам синоптиков, да, – улыбнулся он и закрыл книгу. – Будем ужинать?

– А что нам еще остается делать? – покорно вздохнула она.

Миндаугас весело рассмеялся. Как же нравилась ему эта ее напускная покорность, когда под тонкой оболочкой спокойствия бушует море эмоций.

Первым ужин был, конечно, подан черному пушистому коту Дону. Когда приходило время приема пищи, кот забирался на подоконник и терпеливо ждал, когда перед ним поставят красивую тарелочку, наполненную вкусной едой.

Поужинав, оба детектива улеглись на ковер возле камина. У обоих в руках были книги.

И оба раскрыли их на страницах с закладкой, уверенные в том, что сегодня их точно никто не потревожит.

Но не тут-то было. Не прошло и пятнадцати минут, как зазвонил городской телефон.

– Я не ослышался? – спросил Морис.

Ему ужасно не хотелось покидать насиженное или, точнее, належенное место перед камином.

– Не ослышался, – усмехнулась Мирослава, – лежи уж, викинг-лежебока, я сама отвечу.

– Нет уж! – решительно возразил он, – отвечать на телефонные звонки входит в круг моих служебных обязанностей! – Морис быстро поднялся с места и направился к захлебывающемуся от звонков аппарату.

– Как знаешь, – проговорила Мирослава ему вслед и снова уткнулась в страницу, которую читала до этого.

Но продолжить чтение ей не удалось. Вернувшийся Морис сообщил, что звонит клиент.

– Клиент? – искренне удивилась Мирослава.

– В смысле, клиентка.

– У нас есть клиентка?

– Нет! Но если вы соизволите ответить, то, скорее всего, будет.

– Дама представилась?

– Назвала себя. Лидия Ильинична Прохоренко. Рекомендацию к нам ей дал Георгий Артемович Синицкий.

– Помню такого.

– И что?

– В смысле, что? – переспросила Мирослава.

– В том смысле, что ей надо ответить. – В голосе Мориса послышалось легкое нетерпение.

– Она смотрела в окно? – лениво потянувшись, спросила Мирослава.

– Не без того.

– И ты сказал, что наше агентство находится в коттеджном поселке за городом?

– Она это знает!

– Понятно. Тогда спроси, есть ли у нее метла или ступа. Что там вообще полагается для перемещений по воздуху?

– Она сказала, что в случае необходимости наймет частный вертолет.

– Круто! – искренне восхитилась Мирослава. И спросила: – И что у нее случилось?

– Она не хочет говорить по телефону. Но просит принять ее немедленно.

– Хорошо, договорись с ней о времени. Или скажи, пусть приезжает в любое время. Никто не знает, когда ей именно удастся добраться до нас. А мы и так дома.

– Хорошо, я так и сделаю, – ответил Морис.

* * *

Дороги начали расчищать утром, ночью делать это не давала вьюга, превратившаяся в настоящую бурю.

Лидия Ильинична Прохоренко позвонила ближе к обеду и сообщила, что она в пути.

– Хорошо, мы ждем вас, – вежливо ответил Морис.

Мирославе он сообщил, что, по сведениям из интернета, на дорогах пробки.

Прохоренко прибыла в детективное агентство в третьем часу пополудни. Морис встретил ее у ворот, провел в дом, помог снять верхнюю одежду и проводил в кабинет детектива.

Через несколько минут он принес чашку горячего чая и поставил ее перед клиенткой. Рядом поставил тарелку с бутербродами и печеньем.

– За чай большое спасибо, – проговорила женщина, – а есть я не могу, извините, кусок в горло не лезет.

Морис тотчас унес тарелку, оставив женщин наедине.

– Итак, я слушаю вас, Лидия Ильинична, – проговорила Мирослава, едва за Миндаугасом закрылась дверь.

Прохоренко допила весь чай, поставила чашку на стол. Детектив заметила, что рука женщины слегка дрожала. Она решила не торопить ее с ответом.

Прошла пара секунд, прежде чем Лидия Ильинична выговорила:

– Моего сына кастрировали.

«Что значит кастрировали?» – хотела спросить Мирослава, но слова застряли у нее в горле.

– Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал.

Мирослава хотела сказать, что они сделают все, что в их силах, но не успела, так как Прохоренко с трудом выговорила:

– Это еще не все!