Афган

Тоня тоже развернулась, но я окликнул ее:

– И что это было?

– Послушай, Андрей, – подошла она чуть ближе, – давай сразу выясним, чтобы не было никаких иллюзий. Тот факт, что мы вместе упали в одном вертолете, а потом прогулялись на лоне природы, друзьями нас не сделал. Ты молодец, справился. Вытащил нас. А теперь кое-кто, – Тоня посмотрела в сторону выхода из столовой, – решил, что свести с тобой близкое знакомство – не такая уж и плохая идея.

– Тебя назначили следить за моральным обликом медсестер?

– Кто-то же должен, – пожала плечами Тоня.

– А знаешь что? – я резко встал, отодвинул тарелку с ненавистной гречкой. – Схожу я, развеюсь. Говорят, в Кабуле отличные базары?

– Андрей, не надо!

– Надо, Тоня, надо.

Глава 6

О чем говорят два врача на прогулке? Ладно, пусть полтора врача – доктор и медсестра? Разумеется, о медицине. Точнее об анатомичке. Это ведь главное впечатление времен учебы.

– …мозжечок оказался, кстати, тяжелым. – Женя сразу после выхода из части, взяла меня под руку, прижалась. – Я даже не ожидала.

Шли мы по набережной вдоль реки Кабул, глазели по сторонам. Ну как набережной? Что-то типа ее – где-то есть мостовая, где-то просто тропинки. Разумеется, никаких перил, балюстрад. Сама речка грязная, местами заросшая. Плывет мусор, сидят по берегам аборигены. Некоторые, я так подозреваю, под кайфом. Смотрят на нас мутным, нехорошим взором. Оно и понятно – Женя переоделась во все армейское. Камуфляжные брюки, куртка, панама. Но местные дамы предпочитают совсем другую одежду. В основном ту, которая закрывает тебя целиком и полностью.

А Ким еще умудрилась надушиться, закатать рукава куртки. Видимо, уже полученного загара под Сабом ей оказалось мало – надо добавить. Вот обгорит – что делать? Мазать сметаной? Так тут ее днем с огнем не сыщешь.

– А у вас были занятия по патологической анатомии? – поинтересовалась Женя.

– Разумеется, были. Вела замечательная докторша – Татьяна Леонидовна Горшкова. Матерщинница и доктор наук. Вот такой коктейль. Заманивала нас в патанатомию работать после института. Большая зарплата, длинный отпуск. Пациенты все спокойные, не бузят.

Ким засмеялась, поправила кобуру с ПМ на поясе, расположенную, согласно инструктажу, непосредственно на пупке, чтобы не украли. Мы на всякий случай вооружились перед выходом в город – хотя начальство нас уверяло, что в столице спокойно и почти даже не стреляют. Это «почти» умилило до невозможности.

– Ну легкие курильщиков еще, да. С этой черной то ли слизью, то ли вкраплениями.

– Надо в школах показывать ученикам, – вздохнула Женя. – Пусть поймут, к чему курение приводит.

– А также жизнь в промышленных районах. И хрустящие от бляшек артерии! – добавил я. – Пусть поймут, чем заканчивается поедание жирного-жареного.

– Так-то и жить не захочется.

– Зато у алкашей ни одной бляшки, сосуды как у молодых.

– Ну всё, надо срочно начинать пить, бороться с атеросклерозом!

Смеялась медсестра звонко, колокольчиком. Эх, пропадаю…

– Невеста у тебя красивая?

Всегда поражался умению женщин вот так переключаться.

– Ну… – я попытался описать Аню… и не смог. Какое-то расплывчатое лицо вставало перед глазами. А прошла всего неделя, как мы расстались. Но какая неделя!

– Если не хочешь говорить – не надо. Я все понимаю.

Мы молча дошли до моста через Кабул. Тут был блокпост из мотострелков. У нас проверили документы, солдатики прямо ощупывали глазами фигурку Ким.

– Это правда, что на базе в Кандагаре нет женщин? – поинтересовалась Женя.

– В финотделе вроде видел. А так да, дефицит и редкость.

– У нас будут проблемы с этим?

– Будут. Даже не сомневайся. В штабе уже составили список ППЖ.

Опять посмеялись, но грустно так.

По жаре и пыли, шарахаясь от военных конвоев, мы наконец добрели до Дар-уль-Аманского дворца. Посмотрели издалека на достопримечательность – ближе не пустили военные.

– Национальный музей закрыт – пятница, – буркнул белобрысый лейтенант, прикладываясь к фляжке. – Местные молятся.

Это было правдой. Из каждой мечети слышался азан. Причем каждый муэдзин свой призыв на молитву исполнял по-своему. Мы грустно развернулись, потопали обратно в сторону советского посольства. Судя по карте, которую нам выдали в части – дальше был зоопарк.

– Так странно видеть тут дворец с элементами барокко и классицизма, – Женя кивнула назад. – Мусульманская страна и вдруг такое…

– Иностранцы поди строили, – пожал я плечами. – Тут некоторые шахи были вполне прогрессивными. Даже разрешали женщинам мини.

– Шутишь?!

– Конечно, шучу. Паранджа – наше всё. Купи себе домой – будешь подружек впечатлять.

– Я лучше куплю бедлу.

– Это что еще за зверь?

– Такой платок на бедра с висюльками. Для танца живота, – Женя покраснела. – Видела в Ташкенте на конкурсе самодеятельности. Нас в местном госпитале натаскивали для Афганистана.

Я попробовал представить бедлу на бедрах Ким. А потом четверть часа пытался избавиться от этой картинки.

Увы, зоопарк тоже оказался закрыт. Удалось лишь через забор увидеть пасущихся слонов. И тут же мы натолкнулись на патруль. Опять у нас проверили документы, поинтересовались, почему мы не выполняем приказ – перемещаться по городу только группами не менее трех человек.

– Прям как у пивнух, – шепнула мне на ухо Женя. – Третьим будешь?

Мы засмеялись, я развел руками:

– Мы только прилетели сюда, всех приказов еще не знаем.

На первый раз нас простили и даже показали дорогу к местному базару. Он, несмотря на пятницу, вполне себе работал.

Я вспомнил, как мы собирались на эту прогулку. Как ни странно, узнала всё Ким. Это именно ей объяснили, что без пропуска территорию аэродрома покинуть не получится. Равно как и вернуться потом. А женщину без сопровождения не выпустят ни за что, а то слишком велика вероятность того, что назад она не вернется. И без оружия одни только дебилы в город ходят, но недолго.

Всё это Женя выяснила, пока я вяло переругивался с Дегтяревой. Странноватая немного эта Тоня. Да кто из нас без тараканов в голове? А тут возраст уже, как говорила Гурченко в одном фильме, не шишнаццать, судя по отсутствию самого ценного женского украшения, в настоящее время без семьи. А вот умение стрелять и ношение военной формы, будто делает это она далеко не в первый раз, наталкивает на некоторые мысли о ее прошлом. Сдается мне, не обошлось здесь без гарнизонного детства и порушенных надежд после замужества. И ладно, Тоня, мне вот такие дамы, которые всем подряд пытаются стать мамой-наседкой, никогда не нравились. А потому твое предложение общаться, не выходя за профессиональные рамки, очень даже к месту. Я бы тревожиться начал, если бы наоборот случилось.

В итоге нам дали пропуск. Мы же не просто так, а как бы при летунах. Вот они нам и выдали нужные бумаги, провели инструктаж и даже карту Кабула с обозначенными крестиками самыми главными объектами предоставили во временное пользование.

Подвезла нас попутка, пожалуй, единственный подходящий транспорт. Можно было бы и пешком, что нам каких-то жалких пятнадцать километров по улицам, особенно после забега по камням и бездорожью. Вот и начали мы обзорную экскурсию с советского посольства, которое неподалеку от дворца находится. А сейчас, после культурной программы – ее естественное продолжение, а именно – шоппинг.

* * *

Денежки у нас были. Не так чтобы густо, но для потакания некоторым слабостям – да. Ну что сказать, не все трофеи оказались у родной державы. Был бы это мешок с долларами, я бы первый проголосовал за то, чтобы ни одна бумажка к рукам не прилипла. Потому что большие деньги неизменно идут рука об руку с большими проблемами. А так… Никто даже не спросил, имелось ли у духов баблишко.

Дележку того самого, что свято, ибо с бою взято, проводил Тихонов. Как-то так вышло, что начал собирать дензнаки он. Получилось на каждого по три тыщи с небольшим хвостиком афгани. В основном розовыми сотками, вперемешку с королевскими с усатым военным и современными, с крестьянином, но было и несколько старых, замусоленных пятисоток. Вот их мы по братско-сестрински и раздали каждому участнику в равных долях. Сто пятьдесят долларов двадцатками и десятками, сильно нуждавшимися в стирке, я с молчаливого общего согласия отдал майору. Его участие было самым весомым, да к тому же он – самый пострадавший. Хорошо, отнекиваться не стал.

Курс местной валюты к рублю прост и незатейлив – десятка афгани за единицу советских денег. То есть у нас было по три с хвостиком сотни. Неплохие деньги для похода за покупками.

У меня особых планов не имелось. Я приблизительно представлял, чем здесь торгуют, и ничего из этого мне не было нужно. Ясен перец, для советского человека любая пластмассовая коробочка, на которой написано что-то типа «Сони» – предел мечтаний. А для меня – нет. Поэтому двухкассетные деки, которые в Союзе можно продать втридорога, пусть стоят где стояли. И джинсы, изготовленные руками пакистанских или даже местных ремесленников, не интересны. Разве что кроссовки?

Шутка из «Двенадцати стульев» про Малую Арнаутскую улицу в Одессе, где изготавливают всю контрабанду, для советского гражданина большей частью – нечто эфемерное, привет из прошлого. А меня когда-то занесло в стамбульский райончик с мелодичным названием Лалели, который специализируется на оптовой торговле. Там даже есть магазин, торгующий подошвами для кроссовок. Любых. Если нет, сделают и привезут, не проблема. Вот там я начал понимать масштабы. Это вам не вьетнамский портной, который у вас на глазах прямо на улице изготовит аутентичные «ливайсы» пятьсот первой модели.

Так что местные магазы и рынки мне не интересны пока. А вот Женя явно получила когнитивный диссонанс. Для нее все эти блестящие штучки с иностранными шильдиками – ранее недоступное и почти запретное. А тут вон, лежит в огромных количествах, торговцы с улыбками на вполне сносном русском предлагают зайти именно к ним, потому что «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает?

Наших на базаре было много. Я даже слегка расслабился, перестал нащупывать поминутно табельное оружие. Захотелось пить, и я начал вспоминать, где видел свежевыжатый гранатовый сок. Одна надежда, что посуда чистая. Но Женю из виду не выпускал, да она и сама далеко не отходила, дальше пары шагов ни разу. Вдруг к нам подбежал мелкий хлопчик, бача. Я сначала подумал, что он работает на карманников, отвлекает внимание, но оказалось у парня свой серьезный бизнес. Он подергал за рукав сначала Ким, потом меня и завел свою мантру: «Шурави! Хороший чарс! Бери! Один палка, одна пачка! Бери!»

– Это он что продает? Конфеты? – спросила Женя.

– Ага, конфеты. Местные. «Сладкие грезы» называются. Зажуешь одну и прямо до дембеля раскумаришься! – загоготал рядом усатый сержант, явный дедушка Советской Армии. – А ну кыш отсюда! – гаркнул он на продавца дури, и тот скрылся с глаз.

– Вот так, в открытую?.. Наркотики?.. – недоумевала Ким.

– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся, подбоченившись, знаток местных реалий. – Так что осторожнее, особенно с едой и напитками. Были случаи, когда травили нашего брата. Да и здесь, на Зеленом рынке, два года назад… застрелили офицера одного, случайно… так потом тут… эх, – взмахнул он рукой.

Что-то мне гранатового сока перехотелось. А то выпьешь вот так стаканчик, а потом очнешься в подворотне без штанов. И это в лучшем случае. Никак не дойдет до меня, что здесь война, и люди вокруг нас разные. Это тебе не фермерский рынок в Анталии, блин. Вот такие хлопчики с гранатами на блокпосты ходить будут, мило улыбаясь до последней секунды. Тут только паранойя и спасет. А то расслабился, дворцы, слоны, рыночек…

– Сами откуда? – сержант заинтересовался нашими персонами.

– Кандагарские… – коротко ответил я.

Усатый буквально раздевал Ким, захотелось врезать ему. Я поправил автомат на плече, больно наступил на ногу сержанту. Тот глянул на мои погоны, тяжело вздохнул. Каким бы ты дедушкой не был, а офицерский состав – это офицерский состав.

– Может, что надо? Я тут всех знаю.

– Адидасы можешь достать?

– С тремя полосками? Пойдемте, – сержант подмигнул мне. – Кто носит фирму адидас, тому любая баба даст!

Женя поморщилась на эту грубость, но промолчала. Мы протиснулись через толпу, зашли в вещевую лавку. К моему удивлению, тут на голубом глазу, в открытую торговали военным обмундированием советской армии.

– Это из поставок местным, – отмахнулся сержант на мой немой вопрос. – Тут все мигом разворовывается.

Мне на выбор были вынесены две коробки – с белыми и синими адидасами. Выбрал последние. Как менее маркие. Тут же и переобулся. Какой кайф ходить не в высоких ботинках, которые в будущем обзовут берцами, а в дышащей обуви!

С трудом отвязавшись от усатого, который звал нас отобедать в какой-то местной чайхане, продолжили свой забег по кабульскому базару. Женя долго приценивалась к зарубежным туфелькам, потом пропала возле лавки с косметикой и духами. Там мы впервые увидели афганских женщин. Двух дам в парандже, еще одну в хиджабе. Последняя была с сильно подведенными глазами, румянами. Жительницы Кабула спокойно ходили по рядам, громким, визгливым голосом торговались с продавцами.

– Как они вульгарно красятся, – заметила Женя, перебирая флакончики с разными благовониями и нюхая почти каждый.

– Тут на жаре по-другому не получится. В ход идет тяжелая артиллерия.

– Ты разбираешься в женской косметике?

– Я разбираюсь в людях. Народ тут простой, незатейливый. Женской красотой не избалован.

– Что думаешь насчет вот этого запаха?

Женя подала мне флакон с чем-то желтым внутри.

– Пахнет мускусом.

– А мне кажется здесь есть сандал или алоэ.

Мы еще побродили по базару, посмотрели на настоящего заклинателя змей. Худощавый старичок играл на дудке перед качающейся коброй. Было ощущение, что оба чего-то накурились. Такие они были… медленные и застывшие во времени. Открути назад тысячу лет – этот же старичок все так же играл на флейте перед очкастым гадом.

– А если она укусит? – Женя меня взяла под руку.

– Им ядовитый зуб выдирают – нечем кусать.

– Не может быть!

– А если и есть зуб, то могли… – тут я внезапно почувствовал, что в карман моих брюк кто-то залез. Чья-то шаловливая ручка пыталась схватить свернутые в рулончик купюры.

Совсем неопытный воришка, кто же так работает? Он что, на козе тренировался? Я быстро сунул руку в тот же карман и схватил пятерню юной поросли афганского криминала. Что тут у них по законам шариата с такими делают? Руки рубят? Недолго ты, парень, с полным набором конечностей походишь.

Щипач и вправду оказался мелкий и какой-то зашуганный. Уж на что я ни разу не богатырского телосложения, но вырваться я ему не давал, даже не прилагая усилий. Заломил руку и все. Пионер только дергался и плакал, щедро надувая пузыри носом. Вокруг нас начала собираться толпа.

– Что случилось? – уставилась на меня Женя.

– Карманник местный, хотел проверить, на месте ли мои деньги.

– Вот же гаденыш! – в сердцах прикрикнула девушка, попутно ощупывая свои карманы. – А куда теперь? Может, отпустим его? Он такой несчастный…

– Да ты что? – округлил я глаза, кивая в сторону мрачных местных. – Только в милицию! Вот сейчас спрошу, где она находится, и мы дружно посвятим остаток нашего свободного времени оформлению документов. К тому же украсть он ничего не успел. Так что лети, птичка, – и я ускорил процесс расставания пендалем.

Пока повизгивающий от радости неожиданного освобождения хлопчик убегал, я посмотрел на часы – надо ведь узнать, много ли времени осталось на гулянку. И тут же усмехнулся, вспомнив детский анекдот – очень уж все подходило к нему в этой ситуации.

– Ты чего лыбишься? – сменила вектор недовольства Ким. – Ударил мальчишку и радуешься.

– Да анекдот старый вспомнил, про новые ботинки и часы. Вот, кроссовки свеженькие, часы на месте…

– Сейчас как дам новым сапогом, через пятнадцать минут сдохнешь? – вспомнила Женя и засмеялась.

* * *