Афган

И я снова забылся. Очнулся от доклада о телеметрии. Прислушался. Это мое, что ли? Хреново твое дело, Андрюша. Давление сто на пятьдесят, температура тридцать девять почти, пульс сотка. Как это называется, когда он реже, чем надо? Такое умное слово, я же знал его! Дайте подумать…

– Относительная брадикардия еще не очень выражена, – подсказал нужный термин какой-то мужик. Ангел? Нет, человек, только люди могут так больно щупать живот. – Печень плюс семь, селезенка… плюс пять. Стул когда был?

Я открыл глаза. Ну люди в белых халатах. А чего ожидать? В сияющих одеждах с крыльями за спинами?

– Не помню… – тормознул я. – Вчера… или позавчера…

– Клизму, – коротко бросил щупавший живот. – Анализы взяли?

– Сейчас будут забирать, – женский голос сзади.

И тут я понял, что клизма мне не понадобится.

– Извините, мне в туалет… – сказал я и попытался встать. Ага, как бы не так. Рухнул сразу.

– Кто там, помогите… – сказал мужик. – Сейчас, на горшок.

Ох уж эти инфекционисты! Все им интересно, что другим не очень. Спецы по соплям и говну. Обход двинулся дальше, а я с помощью санитара примостился на простой эмалированный горшок и освободил организм от накопившихся отходов. Многовато, как по мне. Чуть не по края. Под конец из меня чуть не лилось, и запашок… Аж глаза заслезились. Зато живот вроде отпустило. Да и в целом легче стало.

* * *

Первая неделя промелькнула, густо сдобренная капельницами, инъекциями, таблетками и анализами. А я всё валялся, и всё мне было по барабану – кто, что. Палата не очень большая, на восемь человек. Вот только знакомиться с постояльцами я стал, лишь когда вставать начал. Вернее, когда голова на место встала. Рвньше как-то не до того было. А то у меня день с ночью перепутался, вопросы с третьего раза понимал. Точно не до общения.

– О, очнулся, – сказал один из сидевших у небольшого столика, широкоплечий мужик лет сорока. – А мы уж, извини, думали, что ты того…

– Пока нет, – пробормотал я. – Придется подождать.

Первые пару дней я только пытался запомнить, кого как зовут. Это еще повезло, что попал в офицерскую палату. Для срочников был просто длинный коридор с двумя рядами двухъярусных кроватей. По самым скромным прикидкам – коек на сто, не меньше. И на всё это дело – аж одна медсестра на посту. Кстати, женщин я здесь видел обильно. Совсем молоденьких и чуть постарше, в белых халатах и просто гражданском платье. Это я из окна наблюдал.

Про сам госпиталь меня просветил Игорь Михайлов, совершенно нереальный срочник на должности прапора. Это только у нас в армии случается. Так вот, мы сейчас находились в бывших королевских конюшнях. Когда война началась, госпиталь был в палатках возле аэродрома. Там медики жили, там и работали. Кто эту фигню перенес, тому ничего не страшно. Они, правда, все уже по два года оттрубили и в Союз вернулись. А потом уже госпиталь сюда переселили. Коняшки у короля в очень пристойных условиях жили – просторно, высокие потолки, хорошая вентиляция и освещение.

Вот только места всем не хватает. И это при том, что лечат и в Шинданде, и в Кандагаре, и даже в Пули-Хумри. На все эти перечисления я только с умным видом кивал, потому что тупо географию Афгана не знал даже на тройку с натяжкой. Но тот факт, что кого можно, всех тарабанят по воздуху в Ташкент, новостью не стал. Про это я читал когда-то. А инфекционный госпиталь, значит, не открыли еще. Про него нам на военной кафедре в прошлой жизни капитан Коньков заливал. Как все правильно делать по фэншую. Этих с этими мешать нельзя, боксы такие, сякие, полубоксы опять же…

Первых пару дней своей новой осознанной жизни я просто присматривался. Шесть офицеров в палате, включая меня. От лейтенанта Панова и заканчивая майором Лапкиным. Это он первый весьма своеобразно меня приветствовал. Кстати, оказался замполитом стрелкового батальона. Уж не знаю, как он там про политику партии вещает, а здесь – мировой мужик. Без заморочек, простой как валенок. Выпить, бабы, что привезти в Союз… Понятные и привычные разговоры. Есть еще два срочника – старшина, который секретчиком какого-то отдельного замороченного батальона служит, и Ваня Коростелев, проныра и полезный во всяких вопросах. Я так понял, сюда его как раз с целью принеси-подай поместили.

А вот Михайлов – это уже коллега по интересам. Он партнер по преферансу. Вечером товарищи офицеры втроем пишут пулю. Ленинградку до девяноста в пуле, с прогрессирующими распасами, уходом за без трех и «сталинградом». По десять копеек вист.

У меня тоже поинтересовались, владею ли я. Признался, что да, но пока нет. Голова не варит. Коллеги по болезни – два брюшнотифозника и примкнувший к ним гепатитчик капитан Баркарь – не настаивали. А я просто смотрел. Днем читал замусоленного «Графа Монте-Кристо», одолженного замполитом, а вечером молча наблюдал за картежниками.

Лапкин и артиллерист Баркарь играли так себе, ни шатко ни валко. Звезд с неба не хватали, сложные расклады не рассчитывали, мизера ловили только учебные. А вот Михайлов, судя по всему, сознательно принижал свой уровень. Пару раз я замечал, как он специально огребает на распасах в ситуациях, когда его взяток и не было.

Шифруется, не хочет старших по званию в неудобную ситуацию ставить. Или по деньгам заманивает? Сейчас десять копеек за вист, потом предложит поднять до полтины.

Я говорить ничего не стал, а на третий день попросился четвертым. Играть начал осторожно, только «железные» игры без риска. Пару раз упустил мизер с неплохими шансами. Проиграл пятьдесят два виста.

На следующий день не выдержал. Обидно стало, когда Баркарь своим мизером перебил мне семерную. И тут этот деятель начинает игру с семерки, оставляя девятку с валетом. А остальная масть у меня. Получи, товарищ капитан, паровоз на восемь взяток.

Артиллерист крякнул, Лапкин присвистнул, Игорь промолчал. В итоге я выиграл двести вистов.

И только после игры секретчик тихонечко мне сказал:

– Ты этих оболтусов так явно не раздевай. Не привлекай внимание. Кстати, тебе позвонить не надо? Можно организовать, недорого.

Глава 12

Пока я передвигался в пределах палаты и потихонечку ходил в сортир, трудностей не возникало. Как пошел на поправку – местные врачи сразу вцепились в меня. Давай помогай там, сям… У нас некомплект. Но поначалу даже передвижения на довольно короткие дистанции приводили к головокружению и необычайной слабости. Как при классической аллергии на работу: пока дома на диване лежишь и тупо щелкаешь пультом, попивая пивасик, – все просто замечательно. Но стоит попасть на рабочее место – и сразу наваливается сонливость и слабость. Только у меня пульта не было. И пивасика тоже.

Сначала отбазаривался инфекционкой, карантином. Но тут к этому относятся сильно проще. Госпиталь небольшой, перегруженный. Все «варятся в одном котле». Дезинфекция и мойка, конечно, проводятся, но, когда срочники лежат во всех коридорах и ходят в один сортир… Сильно надеяться на карантин не приходится.

– Давай, Панов, вставай, помогай. Хватит бока отлеживать.

Во время одного из обходов меня дернул обратно на службу заведующий отделением, майор Сергеев.

– Меня нельзя к больным, – пошел я в отказ.

– К ним никто и не отправляет. Поможешь разобрать лекарства. Капельницы снаряжать.

Выяснилось, что недавно наши бравые военные грохнули необычный душманский караван. Вез он не оружие, а лекарства, которые десантники взяли и передали в кабульский госпиталь.

Делать было нечего, поперся в подвал к коробкам и ящикам. Надеюсь, саперы их уже проверили. Впрочем, там до меня столько народу перебывало, что все закладки должны были рвануть задолго до меня.

Лекарства оказались в основном французские, но были и английские. В помощь мне придали мускулистого, белобрысого прапорщика Тимофеева, который сразу взял быка за рога.

– Тащ лейтенант, может, спишем чего и толканем на кабульском базаре? У меня есть знакомые. Верное дело – это добро еще ни разу не оприходовал никто. А всем нам хорошо будет!

Вот же непуганные особистами идиоты тут работают. Когда секретчик мне за бабки предложил звякнуть в Союз – я мигом отказался. А ну как это провокация и примут с деньгами? Дача взятки должностному лицу при исполнении. Кандагарскому особисту даже делать ничего не придется.

– Я такой хренью заниматься не буду. Все сдам по описи.

Прапор погрустнел, а я закопался в ящики. Ну хирургические инструменты – это понятно сразу. Иглы для инъекций и переливания крови тоже. Не вызвали вопросов термометры, тонометры. Посмеялся над утками и подкладными суднами. Раненые душманы тоже ходят в туалет. Некоторые трудности возникли с комплектами для переливания крови. Они были упакованы в странные пластиковые пакеты. Пришлось читать инструкцию.

– А где капельница? – через плечо ко мне заглянул Тимофеев.

– Судя по картинке, это работает так, – я ткнул пальцем в иллюстрацию. – Накалываешь раненого, кладешь пакет под голову лежащему бойцу, он давит затылком, и плазма поступает в вену. Никаких стоек не надо. Очень удобно западники придумали. Для транспортировки в вертолетах самое оно – там рука отвалится держать капельницу.

Сердечные лекарства, обезболивающее и прочее я старательно записывал в специальную разлинованную тетрадь. Дозировки, сроки годности, противопоказания для применения… Почерк у меня был совсем не медицинский, аккуратный. Но и то задумался: а не попроситься ли в канцелярии госпиталя за пишущую машинку? Ведь от всех этих инструкций зависит жизнь людей. А ну как врач не поймет, что пациенту надо давать ренитек в дозировке 5 миллиграмм? Уже даже 20 вызывает резкое падение артериального давления и вплоть до исхода в реанимацию. Пока дотащат до палаты гробину дефибриллятора… Человек может уже и кончиться.

Финальным аккордом стал британский препарат под странным названием «Тонус 2». Почему два, а не три, не четыре? Загадка. Я погрузился в описание. Английский я знал более или менее, поэтому меня сразу насторожил список ингредиентов. Ладно, витамины и микроэлементы. Это пусть. Аминокислоты и аскорбиновая кислота. Спирт? Кофеин? И вишенкой на торте – strychnine. Я еще раз вчитался. Нет, не перепутал. Стрихнин. Тот самый, который яд. Я даже вспомнил из институтского курса летальную дозу. Она была очень простая. Один миллиграмм на килограмм веса.

– А это что за фигня?

Тимофеев добрался до коробок с «Тонусом». Заглянул внутрь, встряхнул на пробу один флакон с броской желтой наклейкой. Я опять заглянул в документы. Все по 250 миллиграммов.

– Похоже, какой-то стимулятор. Со стрихнином.

Про спирт я умолчал.

– Это же вроде яд?

Прапор открутил крышку, не пугаясь, принюхался. Смелый какой.

– В больших дозах – да. Но тут небольшое количество на прием.

– Раз «Тонус» – значит, стрихнин что-нибудь тонизирует, – задумался Тимофеев.

– Так и есть. В небольшом количестве стрихнин обостряет зрение, вкус, слух, тактильные ощущения. А еще возбуждает сосудодвигательный и дыхательный центры, тонизирует скелетную мускулатуру, а также миокард. Последнее очень хорошо в горных условиях, когда сердцу надо качать больше крови.

– Короче, десантуре.

– И спецуре.

Я посмотрел на хитрое лицо прапора. Не зря же ведь в армии их называют «кусками». Нет, не дойдет «Тонус» до спецназа. И десант его не попробует.

– Я все сдам по описи!

– Да успокойся ты, Панов! – Тимофеев зачастил, глазки заблестели, и в них явно начали мелькать цифры. – Я такую бутылку каждую по полсотни афгани сдам на базаре. А то и больше.

– Нет!

– Тебе двадцать процентов.

– Нет!

– Ладно, тридцать! Больше не могу!

– Паша, послушай, – я забрал бутылку из рук прапорщика, показал на этикетку. – Тут сказано, что максимальная дозировка одного приема – одна чайная ложка! Это четыре грамма!

– И что?..

– А то. Твои покупатели, к бабке не ходи, сразу выжрут целую бутылку. А потом еще, поди, второй догонятся. И знаешь, что будет при передозировке? Начнутся судороги, остановка дыхания. Ты будешь их реанимировать?

– Да не дураки же! – обиделся прапорщик. – Я предупрежу.

– Кого? А если они перепродадут? Нет и еще раз нет. Все сдам по описи главврачу.

Было у меня нехорошее подозрение, что главврач такой ценный препарат и сам может продать или раздать за ценные услуги своим хорошим знакомым. Затонизироваться под шашлычок. Как там пел Шнур? «…Я лично бухаю, но могу ускориться…»

– Ну и гад же ты, Панов! – Тимофеев сплюнул на землю, хлопнул дверью подвала.

* * *

На следующий день после разбора лекарств, сразу с утра по палатам забегали, начали наводить дополнительный марафет. Потом всех инструктировали, чтобы никто никуда – и вообще. «Ружей не брать, из автобуса не выходить», вспомнил я. Явно готовились к грандиозному шухеру под названием «визит большого начальства». А когда через пару часов под окнами появились хлопцы из ларца, одинаковы с лица, а еще один стал сторожить нас от внешнего вторжения у двери из отделения, то стало понятно – не просто генерал какой-то, а большая шишка.

В палату забежал срочник, Коростелев.

– Андропов сейчас приедет!

Вот откуда люди новости узнают? Никто никуда не ходил, у двери цербер торчит, а простой боец знает, что и как.

– И к нам придет? – полюбопытствовал Михайлов.

– Начальство? В инфекцию? – я попытался вложить в ответ максимум сарказма. – Это ж ему придется ОЗК надевать и изолирующий противогаз. Так что успокойся, характером твоего стула Юрий Владимирович не поинтересуется.

– Да интересно было бы глянуть, – объяснил свой интерес Игорь. – Ты, Пан, в ЦКБ работал, много вождей встречал?

– Ну было дело, – уклончиво ответил я. – Если что, физиологические процессы в их организмах протекают так же, как и у остальных. Включая пищеварение. А так, мемуары среди сотрудников ЦКБ не приветствуются. Ты же секретчик, должен понимать.

Все замолчали. В таких случаях шутят, что где-то родился мент. Мы увеличили поголовье сотрудников внутренних дел человек на десять, наверное.

– Идут! – крикнул торчащий у окна Коростелев.

Все повскакивали и ринулись занимать свои места в первых рядах. И я тоже поддался стадному чувству, поперся смотреть.

– Товарищи, предупреждаю, окна не открывать! – рявкнул из коридора опричник.

Не особо и хотелось. Стекла чистые, и так хорошо видно. Да и расстояние здесь плевое, метров тридцать, не больше. На всю свиту, включая Андропова, напялили пробковые шлемы. Колониальные головные уборы сползали и с кого-то даже упал. Хоть какое-то развлечение.

Главный чекист шел медленно, совсем не торопясь. Сутулиться больше начал вроде, седины больше. И постарел сильно с момента нашей последней встречи. Остановился, вытащил из кармана платок, снял очки, протер стекла. Надевая, мазнул взглядом по нам, не задерживаясь. И пошел дальше.

Даже если встретились, то что? Узнал бы он меня? Я сейчас на себя тогдашнего не очень и похож, наверное. Утром во время бритья заглядываю в зеркало, и иногда кажется, что там чужой кто-то смотрит. А я бы бросился ему в ноги и запричитал: «Юрий Владимирович, дорогой, заберите меня домой»?! Или попросил при случае Григорию Карповичу про некоего Панова напомнить, а то страдает тут парень? Не было бы ничего. Не то место и не та ситуация.

Процессия скрылась из виду, и все рассосались. Один неугомонный Коростелев торчал у окна, решив досмотреть до конца. Он и просигналил, мол, возвращаются. На этот раз я остался лежать.

* * *

И лежал весь следующий день. Меня охватила какая-то апатия. Из разряда: «Вся жизнь дерьмо, а солнце – долбаный фонарь». Помогаешь людям, лечишь их детишек, упираешься из всех сил – на выходе полный игнор, равнодушие. В душе поднялась волна злобы. Я даже, пугаясь себе, порадовался начавшейся вспышке азиатского гриппа, который, судя по слухам, гулял по Кабулу. Пусть Андропов почувствует на своей шкуре, каково тут. А потом усовестился. Ведь этот грипп добьет и так больные почки будущего генсека. Или главой государства он так и не станет? Вон Щелоков – прет как танк. На днях по радио объявили, что Анисимовича сделали кандидатом в члены Политбюро. Это был явно аппаратный провал председателя КГБ.

Мое мрачное настроение не смогли развеять ни однопалатники, ни посылка с подарками из кандагарской медроты. Женя прислала лично связанную безрукавку. С нежным письмом, в котором рассказывала почти все новости подразделения. Кто с кем, когда и прочее… Сама она шутливо обещала и дальше хранить верность и преданность будущему нобелевскому лауреату – Ким кто-то разболтал про наше с Морозовым открытие хеликобактер. От Георгадзе приехала фляга с грузинским вином. Бубнов отметился трофейными игральными картами. Фривольного содержания. Каждая карта содержала одну из сцен камасутры. Поднимают мне либидо, черти. А вот Копец прислал… ничего. Даже строчки не черкнул, гад такой. Чтоб ты свою «Анжелику» до пенсии читал и смотрел по телеку только бразильские сериалы!

Отдельным и самым ценным подарком были письма из дома. От Давида, на этот раз для разнообразия без намеков, и от матери с припиской от Феди. Типа горжусь, верю, но понапрасну не геройствуй. Так и представил, как он жует кончик уса и вещает: «Ты там жопу не рви, один хрен все награды начальство себе заберет». А от Анечки почему-то не было. И это совсем не радовало как-то.

* * *

Не успел позавтракать скромной госпитальной пищей, как меня дернули. Причем в лучших отечественных традициях – пойди туда, ну и так далее, не отходя от текста. Просто пришла медсестра Малыгина, гром-девушка, мечта художника Кустодиева, и позвала меня с собой. Так и сказала: «За мной, товарищ лейтенант, я вас проведу», и ушла, рискуя при неловком движении произвести массовые разрушения локального масштаба.

А что мне оставалось делать? Подтянул пижамные штаны, пригладил пятерней волосы на голове, больше по привычке, чем по необходимости, и пошел. Малыгина перла вперед, как ледокол «Ленин», раздвигая собой все помехи. Очень быстро мы вышли из нашего корпуса, и я ступил на неизведанную территорию. А хорошо жилось королевским коняшкам: аллейки ровные, дорожки широкие, клумбочки, газончики, все дела. Понятное дело, следы всенародного владения в виде неизбежных признаков тлена и распада уже сильно налицо, но и былое величие впечатляет. Что ж там такого этот король натворил, что его свергли? А на старых деньгах такой представительный дядечка с открытым и вызывающим доверие лицом.

Но долго размышлять о судьбах династий мне не дали. Боевая медсестра затащила меня в какой-то корпус без надписи на двери и подвела к такому же безымянному кабинету. Аккуратненько постучала, так бережно, как делают это только перед большим начальством. Кто-то произнес нечто разрешающее, я не расслышал. Хорошая звукоизоляция, однако.

Малыгина приоткрыла дверь, совсем немного, и, сунув в нее кончик носа, сообщила: «Панов, товарищ капитан». Оно понятно, только из одного ведомства капитаны имеют такую харизму, что даже медсестра инфекционного отделения сразу бежит к ним вприпрыжку и еле сдерживает внезапно возникший гипертонус мочевого пузыря.

Ну и ладно. У меня сфинктеры покрепче будут. Да и грехов я за собой не помню, по крайней мере за время службы. Так что не боюсь. Зашел, прикрыл за собой дверь, буркнул стандартное «Здражлаю».

– Здравствуйте, товарищ лейтенант. Вот сюда присаживайтесь, – показал он на стул. Простой такой, казенный, явно импортный, с севера. Я снова невольно начал считать кубические километры всякого барахла, которое приперли сюда из Союза. И снова очень много получается.

Молчит особист, даже представиться не хочет. Делает вид, что пишет что-то охренеть какое важное. Ничего, проведем рекогносцировку. Вот это стул, на нем сидят. Вот это сейф, в нем хранят. Вот обязательный портрет номер один, борода клинышком. И номер второй – закосивший от фронта любящий отец. Кстати, я ж его лицезрел недавно. На официальном портрете он, конечно, сильно здоровее выглядит.

И все. Шкаф, конечно, графин со стаканом, вестимо дело, вентилятор с резиновыми лопастями, сейчас бездействующий. Лаконичненько, короче.