Яйца раздора

Галина Балычева

Яйца раздора

Пробка на Садовом не рассасывалась уже второй час — видать кто-то с кем-то дорогу не поделил, и движение по Валовой улице в сторону Крымского вала застопорилось намертво. Я сидела в своем маленьком «Фольксвагене» и уныло смотрела в окно.

— О-хо-хо, — произнесла я вслух, — грехи наши тяжкие...

— В самом деле? — раздался голос справа.

И ко мне в машину самым наглым образом полез какой-то мужик.

«Ну уже среди бела дня в машины лезут», — возмутилась я и попыталась выпихнуть мужика наружу.

— Куда вы лезете, сэр? — рявкнула я.

Но «сэр» как ни в чем не бывало продолжал запихиваться в мою машинку. Сначала он с трудом втянул в нее одну ногу, потом вторую, потом захлопнул дверцу и наконец повернул ко мне свое довольное лицо.

— Привет, красотка, — сказал он со смехом. — Ну и голосок у тебя. Никогда прежде не слышал такого металла. Не выспалась, что ли? — Он чмокнул меня в щеку и в макушку.

Это был Макс. Как всегда шикарный, красивый, веселый Макс. Налетающий, как ураган, переворачивающий в моей душе все вверх дном, крушащий все устои и идеалы и также быстро утихающий и исчезающий до следующего раза. Терпеть его в своей жизни было трудно, а прогнать еще трудней. Как говорит моя подруга Лялька, Макс — это чистой воды чемодан без ручки. Нести тяжело и неудобно, а бросить жалко.

— Да лезут тут всякие, — рассмеялась я в ответ. — А ты откуда?

Тут впереди стоящая машина вдруг дрогнула и слегка подалась вперед. Я послушно последовала за ней. И все машины вокруг задергались точно так же.

— Мимо проезжал, — ответил Макс. — Вон моя машина в третьем ряду стоит.

Я поглядела в окно. Действительно, через ряд от меня трепыхался в пробке Максов «Ленд Ровер», а за рулем сидел водитель Володя.

Макс редко сам водит машину, предпочитает ездить пассажиром. Говорит, что деловой человек не может себе позволить такую роскошь, как несколько часов в день крутить баранку автомобиля. Это время он должен использовать с большей пользой. И верно. Пока Макс добирается до работы, он уже успевает всю прессу просмотреть, все котировки проверить, сделать десятки звонков и на столько же звонков ответить. Как только он садится в машину, сразу же включает свой ноутбук и начинает работать. В его сутках не двадцать четыре часа, а значительно больше. Иначе он ничего бы не успевал.

Макс внимательно на меня посмотрел и, отчего-то нахмурившись, вдруг заявил:

— Надоело все. Холод, слякоть, пробки, инфляция. Любимую женщину неделю не видел. С этим пора кончать

— В каком смысле кончать? — насторожилась я.

Макс просунул руку мне под голову и, слегка взъерошив волосы, сказал:

— Для начала предлагаю смотаться в Лондон. Там сейчас лучшее время — тепло и не жарко. Походим по музеям, в театр зайдем... И вообще, хватит нам уже по разным квартирам жить...

Он смотрел на меня с веселой улыбкой, однако глаза были серьезные.

— Ну так что?

К последнему предложению я оказалась совершенно не готова. В Лондон поехать — это, конечно же, хорошо, по музеям... в театр... тоже. Но вот что касается жить... Я посмотрела на любимого почти с испугом.

— Ну так как? — снова повторил Макс, и в глазах его появилось уже заметное беспокойство.

— Что как?

— Я предлагаю тебе переехать в мой загородный дом или, если хочешь, в квартиру, или...

Тут у нас одновременно зазвонили мобильники. Макс чертыхнулся, но, достав телефон, тут же принялся рассыпаться в любезностях на немецком. Судя по всему, звонил его мюнхенский компаньон. Мне же позвонила тетя Вика из Киева. И без того громкоголосая тетушка кричала сейчас так, что я невольно отодвинула от себя трубку, а Макс удивленно на меня посмотрел.

— Что случилось, тетя? — попыталась я остановить ее словесный поток. — Говори, пожалуйста, тише, а то я ничего не слышу.

Макс хрюкнул.

— Говорите тише, а то я ничего не слышу, — передразнил он меня, прикрыв свою трубку рукой, и тут же снова залаял на немецком.

— Фира... — донеслось из моего мобильника.

Тетя Вика по-прежнему продолжала кричать, и я то приближала трубку к уху, то отодвигала ее. Поэтому слышала только отрывочные слова.

— Что Фира? Заболел?

— Нет, пропал!!!

— О, господи, — вырвалось у меня. — Опять пропал.

Макс на мое восклицание вопросительно поднял брови, но продолжал внимательно слушать своего Ганса или Ханса, а может быть, Фрица...

— Что случилось? — шепотом спросил он.

— Фира пропал, — так же шепотом ответила я.

Макс понимающе закатил глаза, но тут же вернул их на место, снова залаял в трубку:

— Йя, йя...

Дед Фира, Ферапонт Семенович Воробейчик — двоюродный брат тетушкиного покойного мужа и наша семейная головная боль.

Кровного родства между нами нет. Но так уж исторически сложилось, что этот вздорный и непредсказуемый старик стал нам роднее родного. С ним постоянно приключаются всевозможные неприятности и все потому, что он сам их ищет на свою голову и, что неудивительно, находит.

Вот прошлой зимой, к примеру, ездили мы на Рождество в Париж, к моей маме. Она четвертый год живет там со своим французским мужем Полем. Так вот Фира наш умудрился там забрести в квартал трансвеститов и проституток и попасть под их разборку. Пришлось потом забирать его из полиции, перемазанного с головы до ног губной помадой.

А то была история, когда он на нашей даче весь газон перекопал не хуже любого крота. Клад, видите ли, искал, кладоискатель хренов.

Теперь опять, видно, в какую-то историю вляпался. А я-то надеялась, что скоро они с тетей Викой приедут к нам в гости, и у нас, как всегда, начнется райская жизнь.

Каждое лето они приезжают к нам на дачу на весь сезон. Ох и жизнь у нас тогда начинается! Тетя Вика — кулинарка от бога. Готовит так, что не только пальчики оближешь, но и язык проглотишь. И занимается она этим самозабвенно и с большим энтузиазмом. Я же кухню в принципе не люблю. Нет, поесть я, конечно же, люблю, особенно, если вкусно. Но самой часами убиваться над кастрюлями и сковородками, из которых в результате все сметается в мгновение ока, я «терпеть ненавижу». Конечно, целый год до приезда тетушки мне волей-неволей приходится жарить, парить и варить. Куда ж деваться? У меня же все-таки ребенок... двадцати с лишним годов и двухметрового роста. Но тут сколько ни кашеварь, все мало. Просто какой-то бесполезный перевод времени.

— Давно пропал?! — гаркнула я в свою трубку, пытаясь перекричать тетушку, чем, кажется, встревожила Ганса, Ханса или Фрица, который услышал меня аж в Мюнхене.

Он, видимо, спросил у Макса, кто это там так кричит. А Макс со смехом ответил, что находится сейчас в бане и здесь сильная акустика. Последние слова Макс произнес по-русски, из чего следовало, что его Ганс-Ханс-Фриц и по-нашему разумеет.

Я покрутила пальцем у виска и показала Максу на часы. Было два часа дня, и серьезный бизнесмен в это время должен сидеть в офисе, а не в бане париться. До Макса тоже дошло, что он брякнул не совсем то или совсем не то. Но что делать? Русский мужик задним умом крепок. Теперь они уже вместе с Гансом-Хансом-Фрицем прислушивались к нашим с тетушкой перекрикиваниям.

— Четыре дня? — обомлела я. — А ты в больницы звонила? Уже и морги обзвонила?

Голос у меня упал, а Макс, услышав про морг, быстро свернул телефонный разговор с Мюнхеном и вопросительно уставился на меня.

Я еще некоторое время слушала сбивчивую речь тетушки, потом сказала, что сегодня же выезжаю, и, захлопнув крышку мобильника, бросила его себе на колени.

В это время все море машин, стоявших в пробке, вновь заколыхалось и задергалось.

Дабы не отстать от других, я быстро включила первую передачу и дернулась вместе со всеми, но, проехав всего несколько метров, вновь остановилась.

— Что случилось? — спросил Макс. — Куда это ты выезжаешь?

— Фира пропал.

— Опять?

— Ничего смешного, — окрысилась я. — Его уже четыре дня не могут найти. И я ума не приложу, куда он мог подеваться.

Макс взял меня за руку.

— Погоди, так ты в Киев, что ли, собралась?

— Да.

— Одна?

— Не знаю. Может, с отцом, если, конечно, он сможет.

Макс с сомнением покачал головой.

— Я, конечно, могу заказать тебе билеты на самолет, но...

Макс в раздумье поглядел в окно и вдруг предложил:

— Знаешь что, а поезжай-ка ты с Володей. Он парень надежный, да и машина моя покрепче твоей «Чебурашки» будет. Мало ли как там дело обернется.

Я отрицательно мотнула головой.

— Нет, не надо. Надеюсь, что все не так ужасно. Фира — известный фокусник, и возможно, опять придумал какую-нибудь каверзу. Лучше я на своей машине поеду. Так будет проще.

— Чем же это проще? — Макс отодвинулся от меня и нахмурился.

А я подумала, что если бы он действительно обо мне беспокоился, то поехал бы сам, а не отправлял меня со своим водителем. Макс будто бы прочел мои мысли.

— Да я бы и сам с тобой поехал, — сказал он, — но у меня, как назло, переговоры в Мюнхене. Сегодня вечером вылетаю. Но все равно, если у тебя возникнут какие-то проблемы, сразу же звони. Я прилечу.

— Так у тебя же переговоры.

— Я сказал, если возникнут проблемы.

Макс потыкал кнопки своего мобильника.

— Саныч, — сказал он в трубку, — у меня к тебе большая просьба...

Макс хохотнул в ответ на какую-то реплику своего водителя, но потом уже более серьезно продолжил:

— Марьяше срочно нужно попасть в Киев. Там какие-то проблемы с одним из ее родственников. Так вот я прошу...

Я схватила Макса за рукав и стала категорически отказываться и от Володи, и от машины.

— Не хочу с Володей, — прошипела я тихо, чтобы Максов водитель ничего не услышал. — Я его боюсь.

Макс удивленно вздернул брови и, сказав в трубку, что перезвонит, отключил телефон.

— Чего ты боишься?

— Саныча твоего. У него такая бандитская... в общем, лицо его не внушает мне доверия. Как ты сам его не боишься?

— Ну это ты зря. Володя в «Альфе» служил, парень — что надо. А насчет лица... Был бы он красавцем, так фиг бы я его с тобой отправил. Вот у него брат есть, так тот действительно красавец... Но сейчас не об этом. Так ты так и не ответила на мой вопрос. Как же все-таки насчет переезда?

Я не сразу въехала в тему и смотрела на Макса с непониманием.

— Тебе что же, нужно время для того, чтобы подумать? — уже без улыбки и даже с некоторой обидой в голосе спросил он.

До меня наконец дошло, о каком переезде идет речь.

«Очень романтично, — подумала я. — Другим, значит, клянутся в любви и верности, а заодно предлагают руку и сердце, и все это, стоя на коленях. А мне, черт возьми, предлагают перебраться в загородный особняк и делают это, стоя в пробке. Обидно даже».

Но тут машины опять задергались и истерично засигналили. Я, видите ли, задержала их продвижение вперед на целых полтора метра. Вот вечно так. Как увидят маленькую машинку, так обязательно норовят ее обидеть, подрезать, не пропустить вперед, где положено, обогнать, где не положено... Короче, не считают нас с моим «Фольксвагеном» за людей и всячески притесняют. У нас ведь в России как? Главная дорога у того, у кого машина круче. Вот и приходится овладевать виртуозной ездой, чтобы без потерь делить дороги с «ушастыми отморозками».

— Сам дурак, — буркнула я через стекло мужику в «Тойоте» слева.

Мужик меня, конечно, не услышал (окна по причине холодной погоды были закрыты), но по губам безошибочно прочел все, что я о нем думаю, и обиделся. А я смутилась.

«И чего это я на людей бросаюсь? — подумала я. — Этот в «Тойоте» и не сигналил мне вовсе».

Я виновато улыбнулась мужику, но тот меня не простил и отвернулся.

Макс тоже надулся, но уже по другому поводу, и некоторое время молча глядел в окно. Потом он все же вспомнил, что он большой и сильный мужчина, а я слабая и беззащитная женщина и, сменив гнев на милость, а обиду на великодушие, сказал, что он все, конечно же, понимает, что просто его предложение пришлось не ко времени, и он готов ждать моего ответа столько, сколько потребуется — хоть месяц, хоть год. Такое вот невероятное великодушие. А я, значит, такая вот свинья, которая, услышав предложение о совместном проживании на его территории, не бросилась ему тут же на шею и не утонула в собственных слезах счастья. Про свинью Макс, конечно же, ничего такого не говорил, но эта мысль была написана у него на лице.

— Ладно, Марьяшка, — сказал он, — успокойся. — Будем надеяться, что ничего страшного с твоим Фирой не случилось, и скорее всего он объявится еще до твоего приезда. Но все же будет лучше, если ты поедешь с Володей.

Я отрицательно помотала головой.

В это время машины снова тронулись и хоть и очень медленно, но все же стали продвигаться вперед и вперед. Макс глянул в окно и поискал глазами свой «Лэнд Ровер».

— А на людей бросаться не нужно, — он кивнул в сторону несправедливо обиженной мною «Тойоты», — даже если у тебя плохое настроение. И, кстати, если ты не хочешь жить со мной под одной крышей за городом, — сказал он трагическим тоном, — то я ничего не имею против нашего совместного проживания в моей московской квартире... — Макс вопросительно заглянул мне в глаза, а я расхохоталась.