Николай I Освободитель // Книга 9

Николай I Освободитель // Книга 9

Пролог

— Я просто хочу напомнить собравшимся, что именно хлопок, выращиваемый здесь на юге, составляет почти 70% всего экспорта Соединенных Штатов Америки. 70! И какую же мы видим благодарность от наших дорогих друзей с севера? У нас украли победу над Мексикой! Техас, несмотря на очевидное желание войти в состав союза, продолжает оставаться отдельным государством. Вместо экспансии на юг, где лежат богатые, теплые, пригодные для земледелия земли, Америка ввязалась в совершенно ненужную войну на севере. Да, мы победили, — мужчина, стоящий за трибуной, поднял взгляд от быстро пробежался глазами по собравшимся в здании конгресса Миссисипи депутатам. В целом его речь, при всей ее ястребиной ультраконсервативности, судя по лицам присутствующих, была воспринята положительно, — наши парни, набранные здесь на юге, умирали за то, чтобы присоединить к США еще два «свободных от рабства» штата, что нарушает принципы принятого в 1820-м году консенсуса. Они говорят, что развивают промышленность, строят заводы, фабрики и железные дороги. Что это идет на пользу всему союзу. Они строят их на наши деньги!

Этот пассаж вызвал заметный гул одобрения в зале, кто-то начал свистеть, кто-то кричать в поддержку выступающего.

— Господа! — Спикер конгресса постучал деревянным молотком призывая к порядку, — давайте не будем господину Девису мешать высказывать свои мысли. Если у кого-то будут дельные замечания, я предоставлю слово.

— Благодарю, — оратор кивнул председательствующему и продолжил мысль. — Но самое двуличное тут даже не это. Они набирают наших парней в армию, но вооружают их оружием, сделанным на севере. У нас в штате, в Меридиане действует оружейных завод способный производить в год по пятьдесят тысяч современных нарезных винтовок и двадцать тысяч барабанников, но правительство предпочитает вооружать армию старьем произведённым Ремингтоном в Коннектикуте. А почему? Может потому что Ремингтон — спонсирует вигов? А потом они будут говорить, что на юге из-за рабства не развиваются сложные производства, что мы здесь дикари, а они — оплот свободы и демократии!

В зале опять одобрительно загудели, конгрессмены начали вскакивать с мест и приветствовать Джефферсона Девиса аплодисментами. Оратор за трибуной на это только вскинул руки в приветственном жесте и искренне улыбнулся — обещанное ему место в сенате США уже фактически было у него в кармане.

При всей внешней благополучности внутри Соединенных Штатов во всю ширился политический кризис, связанный с противостоянием северных и южных штатов. Такой антагонизм был всегда, еще с момента образования государства, однако в первые десятилетия его существования плантаторы и земельные магнаты юга имели слишком большое влияние на экономику и соответственно на политику всего союза, поэтому вопрос об ущемлении рабовладельческих штатов фактически не стоял.

Однако с течением времени и постепенным увеличением численности населения северных штатов политические весы начали склоняться на сторону противников рабства. В 1820 году в результате так зазываемого «миссурийского компромисса» в состав США было принято сразу два штата: Миссури как рабовладельческий — где собственно Джефферсон Девис и начал свою политическую карьеру — и Мэн как свободный от рабства. Такая формула позволяла держать определенный баланс, хотя раскол в обществе был виден невооруженным глазом.

События же последних лет и вовсе расшатали лодку донельзя. Неудачная война на юге и удачная на севере привели к тому, что Техас в состав союза не вошел, зато в него вошли штаты Новая Шотландия и Нью-Брунсвик. Опять же потеря выхода к Тихому океану, а также не слишком удачная война на юге способствовали тому, что миграционные потоки стали больше переправляться на заселение западного побережья великих озер. Встал вопрос об инкорпорации Висконсина и Айовы. Принятие же в состав США Флориды — очередного южного штата, который мог бы несколько выровнять баланс — в Вашингтоне искусственно затягивалось.

Президент Тайлер был убежденным противником рабства и собирался использовать сложившуюся диспропорцию для упрочнения своих электоральных позиций. На фоне удачной войны с Англией он, очевидно, собирался идти на второй срок, и на первый взгляд не было ни одной причины, способной ему в этом деле серьезно помешать.

Еще одной точкой столкновения были тарифы на импорт промышленных товаров из-за рубежа. Несмотря на сопротивление южан, хотевших покупать за вырученные от продажи хлопка деньги качественные и недорогие европейские товары, правительство в Вашингтоне было настроено максимально протекционистски. С некоторыми колебаниями средний таможенный тариф держался на уровне 40%, а когда конгресс Южной Каролины попытался самостоятельно снизить ввозные пошлины на своей территории, президент Джексон не постеснялся применить армию против «мятежников».

В такой ситуации демократы-южане оказались как бы отодвинуты от общенационального политического процесса. Более того «справа» на них начала давить недавно созданная «Партия Свободы», которая занимала еще более жесткую позицию нежели и так консервативные демократы. Свободовцы обвиняли центральную власть в удушении южной экономики и предлагали вместо войн на севере подумать о захвате островов Карибского бассейна. В частности, Кубы.

Последнее выглядело с военной точки зрения более чем осуществимым, ведь Испания, которая сейчас владела островом, последние полвека переживала сплошную бесконечную череду потрясений. Некогда великая империя — это ведь про испанцев впервые сказали, что над их империей никогда не заходит Солнце — сейчас окончательно превратилась в настоящего больного человека Европы. Два предыдущих таких страдальца — Османская и Австрийская империи — недавно почили в бозе, да и сама пиренейская страна была в какой-то момент совсем не далека от развала на части.

И уж конечно Куба виделась куда более весомым приобретением нежели малонаселенная Новая Шотландия. Там и климат был куда как приятнее, и население больше и с рабством проблем не было. Вернее, не было проблем с его отменой — этот институт на острове вполне себе процветал. Ну а про стратегическое расположение Кубы и говорить нечего — с него можно контролировать большую часть Карибского моря и при необходимости — опять же в случае новой войны с Мексикой, в неизбежности которой никто на юге особо не сомневался — удобно блокировать все побережье континента вплоть до самой Колумбии.

— Господин Девис! — Идущего по коридору лидера свободовцев в штате Миссисипи окликнули сзади, он обернулся и увидел догоняющего его губернатора штата Альберта Брауна. За губернатором спешили его помощники, которые, однако повинуясь движению руки мгновенно отстали, позволив шефу переговорить с коллегой наедине. — Прекрасная речь, я специально приехал сегодня чтобы вас послушать. К сожалению, все вами перечисленное действительно имеет место на практике.

— Что же мешает вам в таком случае проводить более жесткую политику по отношению к Вашингтону, — бросил без всякой симпатии Девис. Браун слыл крайне острожным политиком и хоть на словах высказывал недовольство гнущими свою линию северянами, однако в практической плоскости вступать в конфронтацию с центральным правительством не торопился. Такая двойственная политика сильно била по популярности демократов и приводила к «уходу» наиболее радикально настроенных южан в стан свободовцев.

— Я собственно, как раз по этому поводу хотел с вами переговорить, — губернатор подхватил Девиса под локоть чуть наклонился и понизив голос до шепота предложил, — как вы смотрите на то чтобы отобедать в хорошей кампании?

— В вашей что ли?

— А хоть бы и в моей.

— Ну если вы действительно готовы к серьёзному разговору, то я не против, — пожал плечами лидер свободовцев. Оба политика вышли из здания конгресса, где их на улице уже ожидал экипаж. По зимнему времени погода в Джексоне держалась на уровне 7–8 градусов тепла, поэтому чтобы дойти от муниципального здания до кареты им даже не понадобилось надевать верхнюю одежду. — Я вас слушаю.

Едва дверь экипажа закрылась, и лошади под свист кучера потянули его в сторону губернаторской резиденции, Девис сразу взял быка за рога.

— Как вы знаете сейчас идет активный процесс сокращения армии, — начал издалека Браун.

— Да наши герои возвращаются обратно.

— Ах оставьте этот ненужный пафос, — поморщился губернатор, — мы уже не в конгрессе, а вы не за трибуной, речь идет о действительно серьезных вопросах.

— Ладно выкладывайте, что там у вас?

— Правительство сокращает армию, и у нас в штате есть уважаемые люди, которые считают, что просто так терять опытных бойцов, прошедших и Техас, и Канаду — это слишком безответственное расточительство.

— Интересно… — Кивнул Девис, мгновенно начав прокручивать в голове возможные варианты развития событий.

— Как вы понимаете, полноценную армию мы создать не можем, во-первых, нам этого не позволят, а во-вторых, на это у нас просто не хватит денег. Поэтому идея заключается в расширении уже существующих отрядов минитменов так, чтобы в будущем, при необходимости они могли бы стать ядром чего-то большего.

О возможности отделения южных штатов говорили давно, однако всерьез на эту тему начали рассуждать только после неудачной Техасской войны. Формально американская армия победила, сумела оторвать от Мексики немалый кусок территории площадью в добрый миллион квадратных километров, на которых жили белые переселенцы. Вот только особой практической пользы для союза и для южных штатов это не принесло. Впрочем, даже сейчас такие разговоры велись полушепотом и без какой-то конкретной привязки к реальности и то, что этот вопрос поднял сам губернатор штата, причем не свободовец а демократ говорило о многом само по себе.

— Это без сомнения интересная идея, однако каким образом к ней отношусь я? В качестве конгрессмена штата я всегда готов поддержать такое начинание, в качестве сенатора США — буду отстаивать наши интересы в Вашингтоне. Но вот к организации отрядов минитменов…

— На сколько я знаю, у вас лично и у вашей партии вообще достаточно тесные связи с некоторыми промышленниками, — взгляд губернатора был достаточно красноречив. — Которые смогут помочь оружием и снаряжением для таких отрядов. Кроме того, меня волнует возможная торговая блокада в случае начала конфликта. Без экспорта хлопка и мы в любом случае войну не потянем.

— И что вы конкретно предлагаете? — Карета остановилась и оба политика увлеченные разговором вылезли наружу.

— Тут есть на мой взгляд два варианта — первый расширение верфей здесь на юге. Чтобы при необходимости иметь возможность построить хоть сколько-нибудь годный флот. Второй — постройка железной дороги на юг и запад. В идеале бы проложить ветку, соединяющую Атлантический и Тихий океан и даже с возможным ответвлением в Мексику. Возможность торговли через соседей при таком развитии событий была бы совсем не лишней.

— Ну насчет железной дороги, это конечно идея хорошая, но совсем не реалистичная, — покачал головой Девис, — в прошлой войне мексиканцы выстояли только благодаря большим расстояниям и нашим проблемам со снабжением. Вряд ли они будут такими любезными, что сами построят железнодорожную ветку, по которой мы с комфортом доедем до Мехико.

Берг с улыбкой кивнул, соглашаясь со свободовцем. Русские уже строили в Мексике железнодорожную ветку, призванную соединить два главных порта Атлантического и Тихого океанов — Акапулько и Вераксус. Согласно открытым планам Мексиканского правительства в дальнейшем железная дорога должна была пойти на север к столице и дальше в сторону Русско-Мексиканской границы. Планов по постройке железки в сторону США пока никто там не озвучивал.

— А что насчет кораблей? Есть какие-нибудь дельные мысли?

— Есть, — господин губернатор. За разговором политики дошли до столовой где их уже ждал накрытый стол. — Тут я предлагаю позаимствовать идею у наших заокеанских оппонентов.

— У русских? — Берг вопросительно приподнял бровь.

— Именно. Вы знали, что они строят пассажирские и торговые суда такой конструкции, чтобы в случае войны с минимальными переделками их можно было бы использовать в качестве фактически каперов. Прерывателей вражеской торговли. Они даже пушки возят с собой всегда. В дальнем углу трюма лежат несколько орудий и запас снарядов. При первой же новости об объявления войны они сменят флаг на военно-морской, вытащат орудия на палубу и начнут захватывать вражеские транспортники.

— А что, толково. Только боюсь, у нас гражданским кораблям пушки никто с собой возить не позволит, а без этого затея теряет большую часть привлекательности.

— Пожалуй, — был вынужден согласиться Девис. — Тем не менее лучше иметь хоть какой-то флот, который можно использовать в боевых действиях, чем не иметь никакого.

На некоторое время над столом повисла тишина, нарушаемая только звуками цоканья вилок и ножей о тарелки. Спустя полчаса, немного насытившись и приказав кофе, Берг откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на будущего сенатора от штата Миссисипи. — Вы так говорите о возможной войне между севером и югом, как будто совершенно точно уверенны в том, что она неизбежна.

— А она неизбежна, — пожал плечами Девис. — Простая математика. Сейчас у нас тринадцать штатов, где рабовладение законно и пятнадцать — где запрещено. В обозримом будущем к союзу присоединяться минимум три штата на севере и один на юге. Рано или поздно сложится такая ситуация, что наше мнение, мнение южан в общих делах союза не будет иметь никакого значения. В какой-то момент северяне выберут своего президента, свой конгресс и свой сенат. Что мы будем делать в таком случае? Возьмемся за оружие, очевидно. Это произойдет не через год и, наверное, не через два, но готовиться к такому варианту развития событий стоит заранее.

Сам Джефферсон Девис попал в струю нового течения совершенно случайно. Он успел поучаствовать в войне в Техасе, был ранен — не сильно, но достаточно для приобретения нужного для политической карьеры основания — избрался в конгресс штата как независимый кандидат и уже здесь на него вышла группа южан-патриотов, обеспокоенная складывающейся ситуацией в стране.

Тогда при первой встрече его поразила та четкость, с которой эти люди смотрели в будущее. Он буквально заразился их уверенностью в своей правоте и начал со всем пылом еще молодой души проталкивать идею скорейшей индустриализации южных штатов. Заводы, фабрики, верфи, железные дороги. Экспортировать не хлопок, а ткани из него, не импортировать промышленные товары, а производить здесь на юге. А истории о том, что рабовладение делает невозможным развитие более сложных производств нежели обычное сельское хозяйство, быстро показали свою полную несостоятельность. В конце концов умный человек всегда сможет найти как мотивировать работника пусть даже через предоставление ему юридической свободы. Ведь рабство — это всего лишь инструмент, и, если для улучшения работы его нужно заменить, это не должно становится проблемой.

— Да… — Задумчиво протянул Берг, обедающим как раз подали диджестив и они не торопясь продолжая беседу переместились на стекленную мансарду, где отдали должное сигарам и алкоголю. — Мне импонирует тот глобальный подход, который вы применяете при планировании будущего. Собственно, я пригласил вас чтобы попросить помочь наладить контакты с господином Освальдом. У нас с ним как-то сразу не заладились отношения, хоть, видит Бог, я ничего против него и его бизнеса никогда не имел.

Девис мысленно усмехнулся. Освальд был как раз тем промышленником, переехавшим в Миссисипи откуда-то с побережья, и который начал активно продвигать идею индустриализации штата. Оружейная фабрика в Меридиане принадлежала именно этому достойному господину, он же являлся одним из главных спонсоров Свободной партии в штате. Ну а причины холодности в отношениях с губернатором были ясны как белый день каждому, кто хоть немного разбирался в политике. Берг, поставленный на свое место крупными плантаторами штата, представлял именно их интересы и на появление новой силы смотрел откровенно косо.

— Наладить контакты — это можно, — согласился Девис. — Но в какой плоскости вы хотите налаживать контакты? Не сочтите это бестактностью, однако мне нужно понимать, с чем обращаться к такому занятому человеку, как господин Освальд. Кстати, вы слышали последнюю новость? Освальду удалось за разумные деньги выкупить у русских лицензию на производство новейшего типа барабанников под патрон с латунной гильзой. Боюсь ближайшее двадцать лет конкурентам будет просто нечего ему противопоставить на рынке США.

Намек был более чем прозрачный. Самому Девису был обещан небольшой пакет акций кампании Освальда в случае если политик сможет избраться в сенат США, поэтому свободовец уже продвигал интересы производителя оружия практически как свои.

— Видите ли… — Медленно начал губернатор, аккуратно подбирая слова, — далеко не все в стане демократической партии рады происходящему. И не только в вашей партии видят очевидные проблемы, которые вероятно ждут нас в будущем. Возможно… Возможно мы могли бы согласовать совместные действия, хотя бы на уровне штата для начала.

— Хорошо, — так же задумчиво кивнул Девис, — я вас услышал, постараюсь устроить вам встречу с Мистером Освальдом как можно быстрее.

— Буду очень благодарен.

В итоге попытка сближения демократов и свободовцев фактически запоздала. На выборах 1844 года — вопреки всем прогнозам — президентом стал представитель партии вигов Генри Клей. Во многом благодаря Клею и его компромиссной позиции по вопросу рабства и благодаря его усилиям по предотвращению политического раскола в стране на некоторое время острота проблемы была снята. Тем не менее хоть проблему раскола и задвинули в дальний ящик, в практической плоскости она никуда не делась и продолжала становиться только еще более актуальной.

При Клее в состав США были приняты еще четыре штата — Флорида, Айова, Висконсин и Миннесота из которых южным и рабовладельческим был только один. Ситуация в итоге резко вышла из равновесия, что вновь толкнуло американский юг в объятия радикальных в своей политической программе свободовцев. В свою очередь север, испытывающий перманентные экономические трудности, связанные с нехваткой рынков сбыта и накатывающими волнами кризисами, тоже начал радикализоваться.

Нет ничего удивительного в том, что уже во время электоральной кампании 1852 года в стане вигов верх взяло более радикальное крыло, а президентом стал аболиционист-популист Леви Коффин.

В дальнейшем это привело сначала к гражданской войне в Канзасе где при попустительстве центральной власти аболиционисты попытались силой нарушить положения компромисса 1820 года и заставить губернатора только-только присоединенного штата провозгласить отмену рабства на этой территории. И уже в свою очередь эти события стали формальным поводом для сецессии остальных южных штатов и образования Конфедерации.

Глава 1

— Без сомнения, этот день войдет в историю города! Образование — это главный приоритет правительства империи на ближайшие годы. К сожалению Россия пока отстает от других стран по уровню грамотности населения, однако прямо сейчас в недрах Госсовета обсуждается программа полной ликвидации безграмотности на территории Российской империи, — я перевел дух и продолжил, — по ней к 1870 году мы планируем выйти на показатель в 90% умеющих читать и писать жителей страны. Это должно стать базой для дальнейшего развития науки и техники и конечно наполнить данные стены жизнью!

Я по сложившейся уже традиции взял протянутые мне на подушечке ножницы и парой движений перерезал натянутую перед входом в здание ленту. Защелкали фотографы, торопящиеся запечатлеть этот момент для вечности, собравшаяся по знаменательному случаю толпа на площади разразилась приветственными криками.

Все как обычно, сколько я уже за свою императорскою «карьеру» произнес подобных речей -даже не сосчитать. Не то чтобы я жаловался — это все же приятнее чем в поле тяпкой махать или в карьере кайлом, — тем более повод был более чем приятный, однако мне уже было почти пятьдесят, годы, как ни крути, брали свое — вот так вот мотаться по городам и весям просто чтобы продемонстрировать подданным себя было уже тяжеловато. Тем не менее пропустить столь знаменательное событие: открытие очередного Императорского Университета, на этот раз в Саратове, я, конечно, не мог.

— Ну что же ведите меня Иван Михайлович, пообщаемся с преподавательским составом, — обратился я к новоназначенному ректору, и мы в сопровождении охраны и прочих причастных лиц пошли в новенькое, еще пахнущее краской, здание. Саратовский храм науки был выстроен в классическом стиле — портики, колонны, обилие белого мрамора, большие, дающие много света, витражные окна. — Расскажите пока о своих проблемах, наверное, далеко не все успели подготовить к официальному открытию.

— Как водится, ваше величество, — даже не стал отрицать Симонов. — Однако, думаю, к началу учебного года основные недочеты устранить успеем.

— Что говорят о новом университетском уставе? — Мы прошли по длинному коридору свернули направо и поднялись на второй этаж выстроенного в виде большого квадрата здания.

— По правде говоря многие разочарованы, ваше величество. После недавнего ослабления цензуры преподаватели и студенты ожидали тех же перемен и на ниве образования, — в начале 1845 года был принят новый университетский устав, который не только не расширял автономии высших учебных заведений, но скорее наоборот ее еще больше урезал.

— Что ж, так бывает, Иван Михайлович. Я просто не вижу причин, по которым университеты должны иметь какую-то автономию. Чем учебные заведения отличаются от любого другого государственного учреждения? Преподаватели имеют классные чины, получают жалование из казны, вся деятельность университетов так же оплачивается государством. Чем вы принципиально отличаетесь от, скажем, чиновников местных администраций, медиков или военных. Не находите странным идею предоставить армейцам автономию и право выбирать себе командиров голосованием?

— Да, это вероятно выглядело бы конфузно, — ректор Саратовского университета был явно сбит с толку подобным сравнением. На самом же деле новый устав был нужен не столько для большего контроля над университетами, хотя и это тоже, пускать на самотек образование в стране было бы просто глупо, сколько наоборот для внедрения в них давно задуманных новшеств, которым профессора-ретрограды имели глупость противиться.

Всего таких учебных заведений, являвших собою вершину образовательной пирамиды в империи, насчитывалось двенадцать. Московский, Петроградский, Старгородский (Гельсингфорский), Пермский, Екатеринбургский, Юрьевский, Пожарский (Виленский), Одесский, Казанский, Харьковский. В 1840 университет был открыт в Суворовске, а вот теперь в 1845 — в Саратове.

Почему Саратов? Просто в эти времена, данный город был одним из крупнейших в империи, с населением под сто тысяч жителей, плюс сюда скоро должна была дотянуться ветка, идущая из Тамбова, а ветка на правом берегу Волги до Уральска и вовсе делала город важным транспортным центром. Ходили даже разговоры о возможном строительстве моста через Волгу, но пока трехкилометровая водная преграда была для нас немного слишком. Как в инженерном плане, так и в финансовом.

В этом же 1845 году должно было начаться строительство университета в Ростове-на-Дону для «обеспечения» высшим образованием Ставрополья и Кавказа, а уже в следующем десятилетии планировалось открытие первого университета в Сибири. Где именно, было пока не слишком понятно, городов претендентов имелось в данный момент несколько, но скорее всего в Томске или Иркутске.

— А что у вас говорят о допущении барышень к вступительным экзаменам на равных условиях с мужчинами? — Собственно именно этот вопрос и был самым главным камнем преткновения, половина университетских ученых советов выступили резко против обучения женщин в стенах их учебных заведений, что меня изрядно выводило из себя. Не то чтобы вопрос был так уж важен именно с точки зрения образования, на самом желе желающих учиться девушек было не так-то и много, однако дело было важным с идеологической точки зрения.

— Откровенно говоря, у нас большинство поддерживают решение о женском образовании, — осторожно ответил Симонов, — есть конечно и приверженцы старых порядков, считающие, что место женщины на кухне, однако их меньшинство.

— Это приятно слышать, — усмехнулся я, входя в аудиторию, где предполагалось торжественное заседание преподавательского состава будущего ВУЗа. Никогда не любил такие «протокольные мероприятия», но ничего не поделаешь — это часть императорской работы.

Главным же достижением на ниве просвещения, однако я считал даже не открытие университетов — их было не так много, да и студентов в там училось достаточно ограниченное количество. Гораздо более важным фактором мне виделось именно начальное образование, которое за последние пятнадцать лет сделало колоссальный рывок вперед.

В прошлом 1844 году мы наконец перевалили общее количество начальных школ всех типов и ведомств за десять тысяч штук. Мы продолжали финансировать эту отрасль по полной мерке даже во время войны, когда денег откровенно не хватало и умудрялись открывать по 300–400 начальных двуклассных школ в год.

Тут сыграло сразу несколько факторов. Во-первых, громадную помощь центральному правительству в организации образования на местах оказали земства. Вообще свежесозданные органы местного самоуправления смогли аккумулировать в себе большое количество пассионарных людей, по тем или иным причинам не сумевших пробиться в столицу и зависших в провинции. Российская провинция во все времена была местом весьма унылым, и именно земства создали такую себе отдушину, в которою можно было направить кипучую энергию по улучшению мира вокруг.

Во многих губерниях были утверждены дополнительные налоговые сборы «на школы», начали открываться педагогические училища, прямо на местах кующие кадры для будущих школ. Качество преподавания в таких заведениях зачастую оставляло желать лучшего, поскольку учились там те же крестьянские дети, но это было все равно лучше чем ничего.

На практике выглядело это так — ребенок в 10–12 лет заканчивал двуклассную начальную школу у себя в селе, после чего особо отличившихся приглашали продолжить обучение в «старшей школе» в уездном городе. Еще два года обучения — одновременно с учебой такие 12–14 летние дети работали помощниками учителей у ребят помладше — и дети получали «полное начальное» образование, дававшее возможность продолжить свое обучение дальше.

После окончания 4 классов школы можно было поступить уже в местное педагогическое училище и там еще за 2 года получить «профессию», после чего отправиться обратно в деревню с дипломом учителя и 14-ым гражданским чином. Не слишком завидная карьера для какого-нибудь столичного франта, но по деревенским меркам учитель считался уважаемым человеком и большим авторитетом. Чаще всего община его буквально содержала, обеспечивая продуктами питания и дровами для отопления, а 100 рублей годового жалования были вполне себе значительным поводом считаться на селе завидным женихом, за которого готовы были пойти самые красивые девушки.

Во-вторых, огромное содействие развитию начального образования оказывал новый патриарх. Я так до конца и не понял, искренен ли был Филарет в своем стремлении охватить церковно-приходскими школами как можно больше приходов или просто отрабатывал наши с ним договоренности, однако под крылом РПЦ продолжало оставаться около трети всех начальных школ и показатель этот падал гораздо медленнее, нежели можно было предположить изначально.

Вообще церковники за прошедшие двадцать лет провели масштабную работу над ошибками, резко повысили уровень преподавания у себя в семинариях и духовных училищах, что одновременно позволило использовать священников и в качестве учителей. Ведь, понятное дело, поп, запомнивший все необходимые требы наизусть, а сам читающий кое-как по слогам и считающий на пальцах научить детей фактически ничему не может.

В-третьих, значимым драйвером повышения образования в стране стала призывная армия. Кроме того, что грамотные призывники банально меньше служили — не слабый такой стимул сэкономить пару лет жизни походив в школу — на задачу ликвидации безграмотности работали и открытые прямо в частях полковые учебные классы. Понятно опять же, что из офицеров учителя получились не шибко качественные, да и учить 17–18 летних лбов в принципе гораздо сложнее нежели 10–12 летних детей, однако кое-какие знания в головы солдат в таких школах вбивать получалось. В основном конечно тем, кто и сам хотел учиться.

На выходе же больше половины неграмотных призывников — без учета нацменов, они вообще проходили по отдельной статье — при увольнении из рядов могли похвастаться умением хотя бы читать, а четверть — еще и худо-бедно писать.

Ну а в-четвертых, и это мне казалось самым важным, произошел глобальный сдвиг понимания необходимости образования в обществе. Слишком много стало вокруг появляться технических новинок, слишком часто умение читать и писать стало определять будущее человека, она перестало быть «барской блажью» и стало насущной необходимостью. Когда на твоих глазах соседские дети после школы пробиваются наверх, получают профессии учителей, фельдшеров, агрономов, техников и механизаторов, а твои продолжают копаться к грязи, поневоле начинаешь задумываться.

Мы начали активно работать над развитием начального образования в империи в начале 1820-х, получается, что сейчас в учителя пошли те дети, которые уже во время взросления видели вокруг себя образовательный бум.

— Господа! — Дождавшись пока преподаватели займут свои места в подготовленной для встречи аудитории, я обратился к тем, кто в ближайшие годы будет обучать студентов в Саратовском Императорском университете, — давайте сделаем небольшой финт ушами и обойдемся без стандартных протокольных речей, которые никогда никому не приносили пользы. Давайте поговорим о насущных проблемах российского образования. Возможно у вас ест вопросы. Возможно есть проблемы, которые вы хотели бы обсудить. Пожелания? Жалобы? Предложения?

Сама постановка вопроса из уст императора явно обескуражила многих собравшихся, однако постепенно мне удалось их расшевелить и вывести на какой-то конструктивный диалог.

— Ваше императорское величество, — подобно прилежному ученику поднял руку молодой мужчина лет тридцати на вид и дождавшись моего кивка поднялся и задал вопрос. — Меня зовут Петров Николай Александрович, преподаватель математики. Интересует вопрос повышения жалования преподавателям в университете. Нам обещали 480 рублей годового жалования, что по меркам Саратова достаточно прилично, но, если посмотреть на столичные университеты, но такие заработки позволяют преподавателям воистину только-только выживать. Особенно если нет своего житья и его приходится снимать. До этого я имел счастье трудиться в Московском университете и для жизни в Первопрестольной остававшихся после уплаты аренды двухсот рублей годового жалования для жизни в дорогом городе решительно не хватает.

— Действительно, жалование преподавателей университетов сейчас не слишком велико, — кивнул я, принимая подачу, — однако если обратиться к университетскому уставу, который в ученой среде подвергается такой масштабной критике, то можно заметить, что он дает учебным заведениям изрядные возможности по зарабатыванию дополнительных денег. В первую очередь за счет привлечения большего количества самокоштных студентов. Для того мы и расширяем структуру начального и среднего образования, чтобы впоследствии эти люди шли в университеты и позволяли выплачивать вам, господа, дополнительные премии.

Нельзя не отметить, что к середине 19 века у нас практически исчезла как таковая проблема нехватки учителей. Если раньше темпы открытия новых школ сдерживались нехваткой кадров, то теперь мы уперлись в нехватку материальной части. В 1844 году была открыта 571 новая начальная школа — большая часть которых, ради справедливости представляла собой большую деревенскую избу на один «класс», где одновременно жил учитель и проводились занятия — а к концу десятилетия планировалось выйти на показатель в тысячу учебных заведений в год.

Учитывая среднюю наполняемость учениками в 45 человек на школу и примерно 4,5 миллиона только мальчиков в возрасте 10–12 лет, таких учебных заведений нужно было минимум сто тысяч. И это без учета девочек и того, что население империи активно растет: уже к концу десятилетия нас должно было стать больше 100 миллионов человек. Так что и тысяча открытых школ в год была совсем не граничным показателем, было еще куда расти и расти.

Наконец была сформулирована концепция среднего образования, которую будущем предполагало распространить на всю территорию империи. Все заведения среднего образования делились на училища и гимназии. Первые предоставляли как сказали бы в будущем средне-специальное образование: — те же учителя, младший медицинский персонал, технические работники и так далее — и не предполагали в будущем поступления в высшее учебное заведение.

Гимназии давали более объемные знания, после их окончания предполагалась возможность продолжения обучения в институтах и университетах. Все гимназии разделили на классические, технические, естественнонаучные.

При этом резкому сокращению подверглось преподавание языков, которому ранее уделялось чуть ли не половина всего времени обучения. Так в обычной гимназии ранее кроме русского языка учили еще греческий с латынью, а также немецкий с французским. Вся эта прелесть практически полностью пошла под нож. Латынь и древнегреческий были убраны полностью, иностранный язык оставлен один. В конце концов для того мы и развиваемся дикими темпами, что бы они там за границей учили русский язык.

Под нож пошел Закон Божий, которого оставили всего 2 урока — вместо 3-х — в неделю, а так же такие предметы как риторика и философия. Последние оставили только в классических гимназиях. Уверен, что средний инженер прекрасно обойдется в жизни и без знаний об античных философах, а вот без математики с физикой — вряд ли.

Вместо сокращенных предметов было резко усилено преподавание математики, введена физика, химия, основы медицины. Естесвеннонаучники ориентированные на подготовку врачей, ветеринаров, агрономов и прочих прикладных специалистом получили дополнительные часы биологии и гигиены.

В целом среднее образование стало гораздо более прикладным, все предметы прошли сквозь сито вопроса «зачем?» и те, которые ранее преподавались из общих соображений были отправлены на свалку истории. Опять же дело было не в том, что я отрицал полезность общих знаний, просто при ограниченных ресурсах было как минимум глупо тратить их на древнегреческий язык, который в будущей жизни 99,9% учащихся просто никак не мог пригодиться.

При этом среднее образование в отличии от начального оставалось платным. В зависимости от города и «престижности» заведения стоимость годового обучения плавала от 20 до 40 рублей, что для городского жителя было примерным эквивалентом месячной зарплаты, а для небогатого крестьянина и вовсе составляло весьма приличную сумму.

Однако в противовес этому была разработана обширная финансируемая из казны стипендиальная программа, позволяющая талантливым, но не богатым детям получить образование, не тратя ни копейки своих денег.

— Хочу опять же обратить внимание научного совета университета, — я кивнул в сторону сидящего в президиуме ректора, — на возможность привлечения студентов из-за рубежа. Прекрасным примером тут может быть деятельность Одесского университета, где уже учится несколько десятков студентов из стран Таможенного Союза. В первую очередь это Болгары, Сербы, Валахи и Трансильванцы а именно представители семей местного дворянства. Привлекайте студентов с востока, из Среднеазиатских ханств, из Турции, из Персии.