Обещание Серебряной Крови

Нет, это будут чертовы похороны Обассы, если он вешает мне лапшу на уши.

— Итак, — весело сказал Лукан, улыбаясь бармену, как будто все это уже не превратилось в фарс, как он и ожидал. — Как насчет серебряного парвана, украшенного цветком?

Юноша просто уставился на него.

— Знаешь что, — сказал Лукан, одарив мальчика взглядом спасибо за ничего, — кажется, у меня пропала жажда...

— Какие-то проблемы, сэр?

Лукан повернулся и увидел, что за его спиной стоит официант с подносом, уставленным пустыми бокалами.

— Нет, — ответил он, не желая усугублять неловкость. — Никаких проблем.

— Он... он хотел серебряный парван, — заикаясь, пробормотал бармен, явно испытывая облегчение от того, что прибыла кавалерия. — С...

— Не имеет значения, — прервал его Лукан, поднимая руку.

— ...цветком сумеречной розы.

Семь кровавых теней...

— Неужели? — пробормотал официант, приподняв бровь.

— Послушайте, просто забудьте об этом, — ответил Лукан. — Я уже ухожу.

— Как пожелаете, — любезно ответил официант. — Или, возможно, сэр пожелает присесть, пока я приготовлю для него джин с цветком сумеречной розы. — Он улыбнулся. — Это полностью на усмотрение сэра.

— Я... пожалуй, я займу это место.

— Очень хорошо, сэр.

Бросив последний взгляд на бармена, глаза которого, казалось, вот-вот выскочат из орбит, Лукан направился к угловому столику. Его облегчение от того, что Обасса не ввел его в заблуждение, было омрачено знанием — или, скорее, отсутствием знания — о предстоящем испытании, игре. Почему Писец настаивала на таком ритуале, также оставалось для него загадкой. Думаю, я скоро это узнаю.

Официант вернулся через мгновение.

— Благодарю вас, — сказал Лукан, когда мужчина поставил перед ним бокал, на ободке которого красовался пурпурно-серый цветок сумеречной розы. Он потянулся за кошельком. — Сколько я должен...

— Джин за счет заведения, сэр, — ответил мужчина, склонив голову. — Он всегда для тех, кто идет по вашему пути.

— И что это за путь?

Официант лишь улыбнулся.

— Я приношу извинения за возникшую ранее путаницу, — продолжил он, бросив взгляд на бармена, который пытался вытащить пробку из бутылки. — Мой молодой коллега здесь недавно и еще не знаком с некоторыми из наших более утонченных обычаев.

— Да, я заметил. — Лукан посмотрел на напиток, стоявший перед ним. — И что теперь? Мне действительно нужно это выпить?

— Только если пожелаете. В любом случае, вам придется подождать.

— Чего?

— За вами придет мужчина.

— Как он будет выглядеть?

— Он вас узнает. — Официант указал на цветок сумеречной розы.

— А как же испытание?

— Я предлагаю вам выпить джина, сэр. Это поможет вам успокоить нервы. — С этими последними словами официант отошел. Лукан посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на цветок на краю своего бокала.

Успокоить мои нервы для чего?

Время тянулось медленно.

Лукан последовал совету официанта и отхлебнул джина, чувствуя себя полным дураком каждый раз, когда цветок касался его губ. Не то чтобы кто-то обращал на него хоть малейшее внимание; пьющие вокруг либо задумчиво молчали, либо хвастались своими успехами за столиками. Больше часа он наблюдал за приливами и отливами в зале: игроки возвращались из игорных залов и занимали места выпивох, которые возвращались за столы, подкрепившись для храбрости. Лукан с завистью наблюдал, как они уходят, и его желание сыграть несколько партий росло прямо пропорционально растущей скуке. Еще полчаса, подумал он. Потом, может быть, я откажусь от этой идеи, как от плохой...

— Добрый день.

Лукан вздрогнул и, подняв глаза, увидел стоящего перед ним мужчину. Он был чисто выбрит и лыс, за исключением пучка темных волос на макушке. Его медная кожа говорила о городах у Моря Скорби или о землях еще дальше к востоку, но глаза — янтарные с алыми крапинками — намекали на совершенно иное происхождение. Мужчина пододвинул стул и сел.

— Я не разрешал вам садиться, — резко сказал Лукан, раздраженный тем, что его застали врасплох.

— А я и не просил разрешения, — ответил незнакомец, и на его губах появилось слабое подобие улыбки. Такие слова, произнесенные кем-то другим, в другой манере, могли бы заставить Лукана приготовиться к неприятностям. Однако в голосе мужчины не было и намека на угрозу, только легкая насмешка. В его фигуре также не было ничего пугающего; он был гибкого телосложения и ниже Лукана. Несмотря на это, в его взгляде была тяжесть, которая заставляла Лукана действовать осторожно.

— Вам что-то нужно? — спросил Лукан.

— Я мог бы задать вам тот же вопрос. — Мужчина потянулся через стол и сорвал цветок сумеречной розы с пустого бокала Лукана.

— А-а... — Лукан огляделся по сторонам и наклонился ближе. — Значит, вы человек Писца?

— Я сам себе хозяин. Но, да, я имею честь служить у женщины, которую вы знаете как Писца. Меня зовут Джуро.

Лукан указал на цветок:

— Это была ваша идея?

— Сумеречная роза — замечательное растение, — ответил Джуро, вертя цветок между двумя пальцами. — Его лепестки остаются закрытыми в течение дня, что придает ему сухой, сморщенный вид. И все же, когда сгущаются сумерки... — Он сжал свободную руку в кулак, а затем растопырил пальцы, изображая раскрывающийся цветок. — Видимость смерти оказывается иллюзией, обманом. — Он опустил цветок. — Совсем как подделка.

— Да, я понимаю. Очень символично. — Лукан поднял свой стакан и допил остатки джина. — Возможно, в следующий раз вы сможете обойтись без этой ерунды плащ-и-кинжал и использовать что-нибудь менее бросающееся в глаза. Просить о чем-то подобном — все равно что ударить по яйцам.

— Символы важны, — ответил мужчина, снова с легкой улыбкой. — Они рассказывают миру, к чему мы стремимся, во что мы верим.

— Как обман.

— И красота. Потому что самые изысканные подделки так же прекрасны, как и любое произведение искусства.

— Да, хорошо... Мне нужна убедительная подделка. А не произведение искусства.

— Работы, которые создает моя хозяйка, — это одно и то же.

— Тогда, возможно, мы могли бы заняться делом.

— Возможно. — Мужчина слегка пожал плечами. — Это зависит от того, ищете ли вы что-то, достойное ее времени и таланта, и достаточно ли сильно вы этого хотите. — Он спрятал цветок в карман и откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. — Итак, скажите мне, кто вы? И почему вы обращаетесь за помощью к моей госпоже?

— Это мое личное дело.

— Нет, если вы хотите продолжать, — сказал Джуро, и в его голосе мягкость смешалась со сталью. — Я буду говорить четко, чтобы мы понимали друг друга. Моя госпожа — лучший подделыватель документов в Старой империи, и, если вы хотите воспользоваться ее услугами, вы скажете мне, кто вы, чего хотите и почему вы этого хотите. Ничего не упуская. — Его янтарные глаза сузились. — Самое главное, не лгите. Я узнаю, если вы это сделаете.

Кровь Леди. Раскрывая свое настоящее имя члену Сородичей, он рисковал привлечь внимание убийцы своего отца, если тот вращался в тех же кругах. Раскрывать свои намерения было еще опаснее — достаточно было шепнуть на ухо констеблю, и его тут же заковали бы в кандалы. И все же, какой у меня выбор?

— То, что вы мне расскажете, останется конфиденциальным, — сказал Джуро, почувствовав нежелание Лукана. — Дальше моих уст и ушей моей госпожи это не пойдет. Даю вам слово.

И слово незнакомца стоит меньше, чем пыль.

— Ладно, — вздохнул Лукан. — Но, по крайней мере, вы можете мне помочь, купив мне еще выпивки.

Ему потребовалось четверть часа, чтобы рассказать свою историю, подкрепленную еще одним стаканом джина, который помог развязать ему язык, хотя и не до такой степени, чтобы он рассказал все. Джуро слушал молча, с бесстрастным выражением лица.

— Как любопытно, — сказал он, когда Лукан закончил. — Приношу свои соболезнования в связи с вашей потерей.

— Да, спасибо. Так вы не собираетесь сказать мне, что я сумасшедший, раз хочу попасть в Эбеновую Длань?

— Не мне решать и обсуждать.

— Но вы так думаете.

— Да.

— Что ж, вероятно, вы правы. — Объяснение своих намерений Джуро только помогло Лукану осознать, насколько это было глупо. Обасса был прав. Все это закончится тем, что я окажусь в цепях. — Знаете что, — сказал он, поднимаясь на ноги, — давайте просто забудем об этом.

— Если это поможет, — сказал Джуро, наклоняясь вперед, — я думаю, моя госпожа очень хотела бы поговорить с вами.

Лукан нахмурился:

— Правда?

— Да. Но сначала вы должны завоевать ее доверие. Вы должен доказать, что вам действительно нужна ее помощь.

— Ах, конечно. Это ваше испытание. — Лукан допил остатки джина и принял решение, покатав жидкость на языке. Он сглотнул. — Я так понимаю, это что-то вроде игры?

Джуро встал, на его губах снова появилась слабая улыбка:

— Следуйте за мной, Лукан.

Глава 9

ПИРАМИДА

Лукан последовал за Джуро через арки и дальше по центральному проходу, проходившему между двумя купальнями. Игроки ликовали и ругались за столами, крупье с каменными лицами сдавали карты и крутили колеса удачи, а охранники стояли, прислонившись к колоннам, высматривая малейшие признаки неприятностей. Любое желание Лукана сыграть несколько партий теперь сменилось грызущим беспокойством о том, какое испытание ждет его впереди, — чувство, которое усилилось, когда Джуро повел его к двери, вделанной в дальнюю стену.

У двери стоял стражница, наблюдая, как они приближаются. Джуро что-то показал ей — Лукан заметил серебристую вспышку в свете фонаря, — и она почтительно кивнула, повернулась и толкнула дверь, прежде чем отойти в сторону.

— Куда мы идем? — спросил Лукан, следуя за Джуро по тускло освещенному коридору; все звуки стихли, когда охранница закрыла за ними дверь.

— Терпение, Лукан, — ответил Джуро, шедший впереди. — Скоро все узнаете.

Было ли в его голосе веселье? Лукан пожалел, что у него нет кинжала в сапоге — или, что еще лучше, меча и кортика. Я иду за человеком, которого совсем не знаю, в темноту. Отличная работа, Гардова. Коридор поворачивал направо, свет свечей и разговоры проникали через дверной проем впереди. Он последовал за Джуро в круглую комнату, которая все еще сохраняла часть своего былого великолепия — стены украшали выцветшие фрески с полуобнаженными мужчинами и женщинами, а пол покрывала замысловатая мозаика с изображением различных водных существ. Еще более впечатляющими были арки, расположенные по краям шестиугольной купальни в центре помещения, их украшали искусно вырезанные завитки арабесок. В нишах горели фонари, отбрасывая танцующие тени на каменную кладку и куполообразный потолок. Личная ванная комната для элиты Зар-Гхосы, подумал Лукан, оглядываясь по сторонам. Когда-то, по крайней мере.

Теперь, похоже, она служила совсем для другой цели.

Люди толпились по краям купальни, сидели на ее каменном крае или прислонялись к аркам, перешептываясь друг с другом и наблюдая за тем, что происходило в глубине самой купальни. Лукан вопросительно взглянул на Джуро, но в ответ получил лишь раздражающую полуулыбку и жест, который предлагал пойти и посмотреть самому.

Лукан приблизился к ближайшему краю купальни, посмотрел поверх голов зрителей, сидевших под аркой и его взгляд притянуло зрелище, разворачивавшееся внизу.

Из шестиугольной купальни, как и из других, в главной бане, была слита вода. В центре ее стоял круглый стол, пустой, если не считать угловатого предмета, накрытого скатертью из фиолетового бархата. За столом сидели четверо игроков, каждый из которых пытался скрыть свое беспокойство — с переменным успехом. Двое мужчин шутили друг с другом, хотя их смех казался натянутым, в то время как третий сидел, скрестив руки на груди, и его бесстрастное выражение лица омрачали капли пота на лбу. Единственная женщина, которая выглядела наиболее расслабленной, курила сигариллу, откинувшись на спинку стула, но Лукан заметил легкую дрожь в ее руке. Чего они так боятся? Ответ явно скрывался под складками фиолетового бархата, но он никак не мог догадаться, что скрывает эта ткань. Бьюсь об заклад, ничего хорошего.

Рядом стоял служитель в белых перчатках и фиолетовом жилете.

— Леди и джентльмены, — объявил он, и его громкий голос эхом разнесся по маленькому залу. — Пожалуйста, заключительные ставки. — Лукан заметил еще пару служителей, которые обходили арки, вежливо кивая, принимая монеты и раздавая жетоны.

— Что за игра? — спросил он Джуро, стоявшего рядом с ним.

— Обычно болезненная.

Что ж, это объясняет, почему они все так нервничают.

— А фиолетовая ткань? — продолжал он. — Что она скрывает?

— Посмотрите сами.

Лукан снова взглянул на стол как раз в тот момент, когда служитель шагнул вперед, протягивая руку в белой перчатке за тканью. Со взмахом, который показался Лукану несколько чрезмерным, мужчина сдернул ткань.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Лукан обнаружил, что смотрит на черную пирамиду. Две стороны, которые он мог видеть, были сделаны из цельных пластин гладкого стекла, поднимавших вершину на три ладони над поверхностью стола.

— Что это? — прошептал он.

— Смотрите, — ответил слуга Писца.

Служитель протянул руку и прижал палец в перчатке к верхушке пирамиды. Когда он убрал руку и отошел, ничего не произошло.

Затем тишину нарушил низкий гудящий звук.

Что, черт возьми...